Есть у нас одна легенда на скалистом берегу, будто каждая сирена чует за версту тоску.
Морские баллады
Есть у нас одна легенда на скалистом берегу, будто каждая сирена чует за версту тоску.
«Спасибо, что впустил меня в свой дом, дал посмотреть на свою жизнь». И: «Ты нравишься мне в этой жизни». И: «Ты нравишься мне настолько, что я бы остался…»
Из чего мы сделаны?
«Спасибо, что впустил меня в свой дом, дал посмотреть на свою жизнь». И: «Ты нравишься мне в этой жизни». И: «Ты нравишься мне настолько, что я бы остался…»
Однажды Фэй находит в реке мальчика с крыльями мотылька.
Лунария. Удержать ночной свет
Однажды Фэй находит в реке мальчика с крыльями мотылька.
Тём летит в Юту. Это проще простого. Это невыносимо.
Тяжесть невидимого неба
Тём летит в Юту. Это проще простого. Это невыносимо.
Тим, обнаженный, как едва рожденная Венера, ждет Ариса дома. Но работа требует работать.
Арис в Зазеркалье. Короче, романтика
Тим, обнаженный, как едва рожденная Венера, ждет Ариса дома. Но работа требует работать.
Арис взял квартиру. Хотел все обустроить к новому году, чтобы Тима заселить — в готовое, красивое, уютное. Но Тим мяукал всю дорогу, что надо вместе. Ну и вот. Ремонт в разгаре, ставят елку возле мешков со строительным мусором.
Арис в Зазеркалье. Короче, заехали
Арис взял квартиру. Хотел все обустроить к новому году, чтобы Тима заселить — в готовое, красивое, уютное. Но Тим мяукал всю дорогу, что надо вместе. Ну и вот. Ремонт в разгаре, ставят елку возле мешков со строительным мусором.
Васильковая цветочная вода распылилась объемным облаком, и Ян почувствовал, что тонет.
Васильковый туман
Васильковая цветочная вода распылилась объемным облаком, и Ян почувствовал, что тонет.
Больше своего Харлея Томми любил только музыку. Когда он играл на гитаре, клянусь, я буквально видел, как он отключался от земли — и подключался к космосу. Космос хотел Томми. Небо хотело Томми. Все звезды жадно смотрели на его сияние. Именно эта неземная магия заставила меня в первую нашу встречу почувствовать, как что-то шевельнулось. И это что-то не было моим членом.
Солнце садится в одиночестве
Больше своего Харлея Томми любил только музыку. Когда он играл на гитаре, клянусь, я буквально видел, как он отключался от земли — и подключался к космосу. Космос хотел Томми. Небо хотело Томми. Все звезды жадно смотрели на его сияние. Именно эта неземная магия заставила меня в первую нашу встречу почувствовать, как что-то шевельнулось. И это что-то не было моим членом.
У Остапа в универе новая кличка. «Господин ХМ». Произносить рекомендуется с придыханием. И через долгое многозначительное «хм-м». Кличка такая странная, потому что «Господин Хочешь Минет» как-то палевно и слишком длинно.
Остапа понесло
У Остапа в универе новая кличка. «Господин ХМ». Произносить рекомендуется с придыханием. И через долгое многозначительное «хм-м». Кличка такая странная, потому что «Господин Хочешь Минет» как-то палевно и слишком длинно.
Когда твоя любовь на расстоянии наконец-то сознается, что она не парень, а девушка, становится очень смешно. И нестерпимо больно. И внутри — то ли надежда, то ли отчаяние, потому что, вообще-то, парень, которым она притворялась, существует. Просто он о тебе не знает. А у вас, блин, была любовь. Хотя нет, у него — не было.
Ромашковый венок
Когда твоя любовь на расстоянии наконец-то сознается, что она не парень, а девушка, становится очень смешно. И нестерпимо больно. И внутри — то ли надежда, то ли отчаяние, потому что, вообще-то, парень, которым она притворялась, существует. Просто он о тебе не знает. А у вас, блин, была любовь. Хотя нет, у него — не было.
Какой смысл петь тому, кто не услышит? Но вечером на пляже, взяв гитару в руки, глядя в глаза напротив, Женя, дурак, поет: «Хочешь, я прыгну — в куртке и джинсах — с самых высоких скал в океан?»
Море помнит
Какой смысл петь тому, кто не услышит? Но вечером на пляже, взяв гитару в руки, глядя в глаза напротив, Женя, дурак, поет: «Хочешь, я прыгну — в куртке и джинсах — с самых высоких скал в океан?»
Четверо оголодавших зверей и один слепой мальчишка. Они просто пытаются выжить. Пока не встречают ребенка, который знает больше, чем они сами — о себе.
Голос тишины. Волчья пора
Четверо оголодавших зверей и один слепой мальчишка. Они просто пытаются выжить. Пока не встречают ребенка, который знает больше, чем они сами — о себе.
«Я не верю им, никому из людей». — «А мне?» Надо было задать этот вопрос — ради моего взгляда. Чтобы поломка в системе. Чтобы слушать, как трещат железные установки — по швам. Потом я расставляю по местам повыпадавшие гайки, закручиваю — намертво. И говорю: «А тебе — больше прочих».
Психическая атака
«Я не верю им, никому из людей». — «А мне?» Надо было задать этот вопрос — ради моего взгляда. Чтобы поломка в системе. Чтобы слушать, как трещат железные установки — по швам. Потом я расставляю по местам повыпадавшие гайки, закручиваю — намертво. И говорю: «А тебе — больше прочих».
Без трех классов золотой медалист, на него возлагают ожидания и надежды, предки знают его путь — и вдруг он просыпается с мыслью, что, похоже, его консервативная семья обалдеет. Сначала обалдеет, потом заклеймит и прогонит в шею. Он постоянно чувствует, что теряет себя и единственного друга. Вот только друг — потерянный давно, а согласиться с этим фактом не хватает мужества.
Повесть 2. Наследие Евы
Без трех классов золотой медалист, на него возлагают ожидания и надежды, предки знают его путь — и вдруг он просыпается с мыслью, что, похоже, его консервативная семья обалдеет. Сначала обалдеет, потом заклеймит и прогонит в шею. Он постоянно чувствует, что теряет себя и единственного друга. Вот только друг — потерянный давно, а согласиться с этим фактом не хватает мужества.
И всякий раз он зовет заранее и с тоскливой надеждой, шепотом, про себя. А потом Саня хохочет: «А позови меня куда-нибудь». Так ведь зовет. Все время. Не переставая — верить. И все-таки — не решаясь вслух.
В украденных моментах
И всякий раз он зовет заранее и с тоскливой надеждой, шепотом, про себя. А потом Саня хохочет: «А позови меня куда-нибудь». Так ведь зовет. Все время. Не переставая — верить. И все-таки — не решаясь вслух.
Он собрал полный комплект. Он рыжий. У него двойная фамилия, у него чертовски двинутые предки. Он вылетел из олимпийского резерва; он физматовец, влюбленный в литературу; он отличник с доски почета. А еще он высокомерный подонок. И тут он встречает фрика покруче, думает: «Ну наконец-то! Родственная душа». Ну, а фрик… Он покруче, и он отвечает: «Никогда ко мне больше не подходи». И секретов у него столько, что хватит на всех фриков вместе взятых, и как будто причина есть.
Повесть 1. Набор преисподней
Он собрал полный комплект. Он рыжий. У него двойная фамилия, у него чертовски двинутые предки. Он вылетел из олимпийского резерва; он физматовец, влюбленный в литературу; он отличник с доски почета. А еще он высокомерный подонок. И тут он встречает фрика покруче, думает: «Ну наконец-то! Родственная душа». Ну, а фрик… Он покруче, и он отвечает: «Никогда ко мне больше не подходи». И секретов у него столько, что хватит на всех фриков вместе взятых, и как будто причина есть.
R
В тексте присутствуют эротические сцены и сцены жестокости без детального графического описания. Не рекомендуется к прочтению лицам младше 17 лет.
Copyright © 2022 Alex Ritsner
Сайт содержит материалы 18+