I
Тим смотрит на свое отражение критично. Убирает за ухо отросшую челку. Почти белую. Ухо у Тима маленькое, челка еще «короткая» — и падает волной на глаз. Тим скучает по временам, когда она не доставала даже до середины лба — и не приходилось сушиться феном.
— Хочу подстричься…
— Зачем?
Маришка, стырив виноградину со стола, изучает Тима взглядом.
— Тебе с длинными волосами лучше.
Тим вздыхает. Накручивает себе на руку ремешок часов. Застегивает. Смыкает на ремешке пальцы.
— Ну что? Я поехала. Надеюсь, он сегодня не задержится и ты не просидишь один весь вечер.
Арис постарается. Все эти дни влюбленных ему до фени. Но Тиму нет — и Арис ответственно спрашивает каждый год: «Хочешь куда-то выбраться?»
— Я бы все-таки сделала в ванной… — говорит она. — Пена, шампанское, свечки…
— Тебя не смущает, что он метр девяносто?
— Восемьдесят девять. Вам нужно джакузи. И пузырики.
Тим тянет уголок губ и морщит нос — насмешливо.
— А вы душ принимаете вместе?
Тим не отвечает.
Маришка выходит в коридор и продолжает говорить, словно сама с собой:
— А может, дом с бассейном? Он перестанет ездить в пять утра через полгорода, чтобы поплавать.
Тим не соглашается — про полгорода:
— Тут близко.
Маришка надевает обувь. В процессе, вскинув голову, интересуется:
— А когда он вообще дома? Или вы трахаетесь в четыре тридцать? Между его работой и подъемом в пять?
Бывает. Шутка не смешная.
Но если Тим захочет в час, в два, в три, когда угодно, он помурчит — и его заласкают. Тиму очень мало надо делать, чтобы у Ариса стоял. Арис говорит: «Ты ничего», — стабильно, как заевшая пластинка. А бросается, как будто — всё.
Тим подает Маришке пальто. Она заныривает в рукава, оборачивается, целует его в щеку. Застегиваясь, долго прощается:
— Я пошла. Не доставай из духовки, пока не придет твой суженый-ряженый, а то все остынет.
— Спасибо.
— Не грусти. Найди нормальное хобби. Или любовника.
Маришка полагает, что у Тима плохо с личной жизнью. Тим полагает: она проецирует. У него на теле семь засосов. Он сегодня посчитал.
Тим почти выпроваживает ее вон, когда она возвращается в дверной проем, чтобы сказать:
— В качестве хобби предлагаю шоппинг с подругой. Со мной. Иначе для чего он у тебя столько работает?!
Тим мягко толкает ее рукой и с улыбкой шепчет:
— Брысь.
— Неблагодарный.
— Нет, я очень тебя люблю.
— Не видно.
Она делает большие грустные глаза, и Тим успевает поймать ломкую ускользающую руку. Маришкин звонкий и уже довольный голос летит следом за ней по лестнице:
— Потом расскажешь, как прошло.
Тим закрывает. Застывает в затихшей и опустевшей квартире. Проверяет время в телефоне. Уже шесть.
Он заходит в сообщения и падает на кровать. Перелистывает последнюю переписку.
Тим написал в обед:
«Закончи сегодня пораньше, я приготовлю ужин».
«Идет».
Через час Тим отправил: «Не могу избавиться от фантомного ощущения, что твои губы все еще на мне».
И фото. На нем ничего такого. Только черные джинсы и рука. Тим просто сидит, зажав пальцы между ног. Но Тимовы семь засосов — здесь, и они оба это знают. Тим изобрел эти безобидно-ниочемные фото в студенческие годы. Чтобы срывать Ариса с обедов и пар.
Работающий Арис поскучнее. Иногда он отвечает: «Дома». В смысле — «обсудим, когда я вернусь». Иногда отодвигает сообщения гадкими словами «позже» и «потом». Сегодня написал: «На объекте». Это на территории застройки. Он занят, не до Тима.
Но через сорок минут он добавил: «Тиша, бессовесть человечества». Потому что думал. Представлял. Не отпускало. Тиму нравится, когда так происходит. Это, конечно, очень подло, но приятно.
Так что Тим безжалостно-заботливо ответил: «Придумал ждать тебя раздетый. Ты не очень голоден?»
Это было четыре часа назад.
II
Дина стучит костяшками пальцев. Арис опускает стекло. Он уже почти тронулся с места. А она остановила, говорит:
— Ты мне необходим как воздух.
На одной чаше весов — нагой Тим, на другой — символичная белая роза, которая все еще ждет в магазине. Третьей чаши просто нет. Иначе что это за весы?
— А если откажу?
— На свидание торопишься?
Арис выставляет локоть на опущенное стекло. И честно заявляет, но не Тиму и не про еду:
— Я очень голоден. И дьявол на моем плече шепчет мне: «Газуй». У тебя минута.
— Побеждает, я так понимаю, ангел?
— Ангел дома — и нагой.
Дина придумала свидание и девушку. И спрашивает:
— У вас все серьезно?
— У меня… раз, два, три… четыре любовницы и два проекта. Я не способен на серьезность.
— И один ангел?
— На самом деле мой ангел — суккуб. Если честно, я бы предпочел, чтобы меня любил суккуб, а не дочь начальника — в мозг на сон грядущий. Без обид.
— Соловьев опять сдвинул сроки.
Арис не взрывается. Он уточняет:
— В сторону горящей жопы?
Дина выдерживает трагичную паузу.
У Ариса иммунитет. К душевнобольным, на всю голову раненым людям.
— Сначала ему перепланировку подавай в последний момент, а теперь он что-то сдвигает? Ваш одаренный гражданин до утра не подождет?
— Он и ждет. До восьми…
— Там еще смету надо пересчитывать. Ты предлагаешь ночь сидеть?
— Я помогу. Или отдай мне чертежи.
— И кто же, интересно, будет переносить их авангардно-пизданутые художества в проект? Ты? Дина, шли нахер Соловьева.
— Лофицкий, полтора ляма.
Арис тяжело вздыхает. Жопа. Горящая жопа и мудозвонство.
— Ладно. Садись.
III
Дина несколько раз за дорогу извинилась, что ей жаль сорванных на вечер планов. Пусть она Тиму скажет: «Извини». Он и так уже весь исскучался и пишет Арису грустные «Мяу».
Арис останавливает у дома и говорит:
— Подожди меня в машине.
— Не идем к тебе?
— А что? Тебе тоже не терпится мою Венеру?
Дина неохотно улыбается:
— Твою Венеру?
— Я же тебе говорю: нагую, словно на картине Кабанеля.
— И как ее зовут, твою Венеру?
— Которую из них? Она неисчислима.
— Знаешь, — говорит Дина — в шутку, — до меня дошел слушок, что ты не бабник, а твоя Венера — юноша бледный со взором горящим. Говорят, он очень холодно обращается с дамами.
— Это Тим-то? Не дайте себя обмануть. Он клеит дам взмахом ресниц. Я сказал ему, чтобы он даже не дышал до моего прихода. Поразбивает девочкам сердца.
— А господ он не клеит?
— Дина, какая пошлость, — заявляет Арис и выходит из машины.
Но, наклоняясь, говорит:
— Пандора.
— Что?
— Придумал ей очередное имя. Открывает она как-то ящик, а из него, как у Рэкхема, вылетают толпы чертей и страсть. Ты знала, что с церковнославянского страсть переводится как страдание? Мне такое не зашло, я говорю: «Пандора, мне не по себе от этих переводов и твоих острых ушей».
— Острых ушей?
— Это шутка для своих. Жди здесь. Дорасскажу, когда приду.
Он хлопает дверью. А потом блокирует машину. Дина распахивает глаза и дергает на себя ручку, но — увы.
IV
Арис уже предвкушает: заходит он в квартиру, а там горячий Тим обвивает руками, раскрывает навстречу влажные губы — и его — такого — придется отстранить от себя и оставить.
Арис думает, что хватит духу. Но он открывает дверь, а никто не встречает. И дух как-то выветривается. Может, Венера почуяла тухлый вечер и покинула квартиру. Ботинки, правда, на месте.
— Тиш, дома?
Арис проходит в комнату.
Тим на кровати. Он очень занят: он в телефоне. И в красном шелковистом пледе. Хотя плед он раскрывает и спускает с плеч. Объясняет:
— Ты опоздал на полчаса. И я замерз.
Потом задумчиво касается пальцами ключицы и говорит:
— Еще я заметил восьмой…
Арис — застывший. Как дурак. Прикрыта, а не заперта входная дверь. Тим без ничего валяется в постели. И читает, потому что устал ждать, скучать и реагировать. И теперь он рассказывает самым будничным голосом, что у него на ключице засос, который он пропустил.
Это хуже, чем по́шло.
У него абсолютно невинный вид.
На столе горят свечи. Огонь бликует в темном обсидиане Тимовых глаз чуть глуше, чем голубой экран.
Ангел — суккуб.
У Ариса честно подгибаются колени. И ни разу не от раскаянья. Он бы дополз до Тима. Прям на четвереньках. И всего его обкусал, облюбил и вылизал.
Но он прочищает горло, чтобы сказать:
— Мне чертежи надо вниз отнести.
— Чего?.. — Тим отвлекается от экрана. — Сейчас?
— Я запер дочь начальника в машине.
…
— Что?
Арис сокращает расстояние, снимает куртку на ходу и тянет Тима на себя и под себя.
— Только громко не стони, я не закрыл входную.
Тим прикусывает губу и комкает пальцами плед, потому что Арис зацеловывает лиловые следы на его бедрах.
V
Ну где-то минут через пятнадцать Арис открывает Дину. Подает ей руку, чтобы вежливо выгнать из машины. И вручает тубус с чертежами.
— Так чем закончилось?
— Минетом. И надеждой. Приеду к тебе позже. Мне еще за цветами. И к другой ипостаси Пандоры.
— Серьезно, Арис, у тебя больше двух девушек?
Арис уходит в сторону цветочного, показывая пальцами над головой четыре. Правда, все они мужского пола. И вообще — один.