Тим — слепой котенок. Слепым котенком его сделал Арис. Запрещает открывать глаза. И строго говорит:

— Слежу.

— Терплю.

Арис усмехается. Подглядывает, как Тим терпит. Тим стоит, закрыв лицо руками, чтобы было убедительно. Арис вставляет ключ в замочную скважину. Щелкает замок. Угловатые белые пальцы расползаются в стороны…

— Тиша.

Смыкаются.

— Садист.

— Терпи.

Арис справляется с замком и открывает дверь. Мягко тянет Тима, пятясь в квартиру.

— Ну можно? — спрашивает Тим.

— Терпи.

Арис следит за Тимом, чуть отходя ему за спину. Дверь щелкает.

Раннее утро на часах, и Тим вовсю страдает:

— Я так совсем состарюсь и умру от любопытства…

— Умирать — твое любимое занятие.

Тим вредничает и отнимает руки от лица. Но Арис его ловит со спины и закрывает ему глаза сам.

Тим сразу подается назад, доверчиво жмется ближе. Арис подталкивает вперед. Топчутся. Оставляют следы. Мокрые снежные.

Коридор позади. Арис отпускает, и Тим прозревает, чтобы увидеть… бетонно-серые стены, не начатые банки с краской, обои в рулонах, мешки со строительным мусором. Коробки. Мебель, спрятанную под пленкой.

Арис спрашивает с наигранным придыханием:

— Прям романтично, да?

В общем, поржал. Над Тимом. И проверяет. Как Тим застыл. Понравилось?

По Тиму не сказать: он тихий и растерянный.

Арис объясняет так:

— Все потому, что кое-кто очень скучал по вечерам. И почему-то без конца скучал в постели. Теперь будет конструктор. Все как намяукал: вместе дышать краской, вместе клеить, вместе твою елку собирать. Сидеть на голом паркете с салатами, жить в палатке. Еще пришлось попросить отгул…

Тим отвечает тихо:

— Арис, тридцать первое.

— Попросить отгул, — настаивает.

— Принес работу в жертву? — спрашивает Тим бесцветно.

Арис распутывает мягкий Тимов шарф и стягивает вниз за один хвостик. Отгибает воротник и прижимается губами к белой шее. Шепчет за ухом:

— Да, целый день с тобой…

Тим плавится и обнимает руки, которые обнимают его.

И сразу весь смягчается:

— Здесь хорошо, останемся вот так, с ремонтом, будет неплохо, включим елку. Очень тебя люблю.

Арис дразнит:

— «Включим елку»… Она в коробке еще.

— Не колись.

— Не колюсь.

И прижимается небритой позолоченной щекой. Тим отклоняется, сопротивляется, шипит:

— Колешься… Потому что нужно дома ночевать. Люди ночуют дома, а не в офисе.

Арис отстраняется. Отходит, бросает ключи на барную стойку, журит Тима:

— Замяукал. Началось.

— «Попросил отгул». Чтоб взять ночевку.

Арис, обернувшись, смотрит. Смотрит долго. И нехорошо. Какой тут Тим. Деловой, недовольный, взъерошенный.

Затягивается пауза. Взгляд Тима запускает вьюгу. И тишину.

Потом Тим отступает. Расстегивая куртку. Это демонстративно. Вдруг его сонный взгляд делается таким… надменным. Сверкают синим обсидианом дьявольские глаза.

Арис ровно говорит:

— Тебе кранты.

Ловит Тима и прижимает к недавно оштукатуренной стене. Тим очень доволен, что ему кранты, и роняет с себя куртку. Спешно и глубоко целует, тянется руками под полы черного пальто, принимается за ремень у Ариса на джинсах.

С пальто приходится справляться Арису, начиная с вынужденно нижних пуговиц. И он бубнит в горячие разомкнутые губы:

— Хоть бы раз начал сверху, Тиша…