I
Тим выбирается из подъезда, оглянувшись на Стаха с таким видом, словно что-то у него украл, хотя всего лишь чуть подержал за руку. Тим — шкода. Тим — проказливый маленький кот. Стах придерживает дверь и выходит за ним.
Тим кажется смущенным, хотя недавно совершенно бесстыже выдал: «У меня дома никого…» Тим — кокетка и нимфа. Может, он пошутил?
— Куда ты хочешь?
Тим пожимает плечами и говорит, что:
— Куда позовешь…
Стах прикидывает сразу, нереализуемо и необратимо:
— На край света?
Тим улыбается:
— Нет, настолько далеко я не пойду…
— А жаль. Отправились бы в кругосветку. Ты бы куда поехал первым делом? Если бы мог куда угодно.
Тим даже не думает, он просто знает:
— В Новую Зеландию…
— Ну нет, это мухлеж, — тянет Стах, насмешливо поморщившись.
— Почему?..
— Потому что исключает кругосветку. Если был в Новой Зеландии — уже ничему не удивишься. Там и фьорды, и пляжи, и вулканы, и гейзеры, и ледники. Даже свои Альпы есть. И солнце не в ту сторону ходит, и вода не в ту сторону крутится.
Тиму смешно. Он добавляет:
— Там птицы…
— Птицы?
— Да, эндемики.
— Любишь птиц?
— Ну…
— Какую больше всех?
— Киви…
— Всё ясно с вами, Котофей. Полетите через полмира ради ночной фотоохоты?
— Можно без… Я бы просто посмотрел… Для себя… в смысле без фотоохоты.
Стах улыбается. И думает: «Хорошая мечта». Может, так и стоило бы жить: просто смотреть. Стах вот просто смотрит. На Тима.
Тот спрашивает:
— А ты?..
Стах усмехается.
— А я люблю тигров. Р-р.
Тиму неловко, и он вдруг смеется. Возмущается:
— Дурак…
Хорошо смеется. Изгибает черные брови на белом лице, превращается в волшебного мима.
— Так куда ты хочешь? — спрашивает снова Стах. — Какие-то особые предпочтения? Любимые места? Цель «побывать»?
— Нет…
— Ну в Новую Зеландию поесть не полетим.
— Жаль…
— А ты уже хотел ночной пикник на пляже с киви?
— Да… это будет мое лучшее свидание…
— В Новой Зеландии?
— Да…
— Ты знаешь, там находятся два самых активных супервулкана. Представь, ты приедешь глазеть на киви, а извержение организует зиму на весь год на всей планете.
— Не худший способ умереть…
— В лаве и дыму?
— На пляже…
— На пляже мечты, — поправляет Стах.
— Да… — соглашается Тим. — А ты как хочешь?
— Умереть?
Тим кивает.
— Твой вариант поинтереснее.
— А твой?
— Мыло с веревкой.
Тим замолкает, а Стах усмехается:
— Не романтично? Ладно, подожди. Сейчас соображу. Авиакатастрофа? Крушение над морем.
— Ты хочешь захлебнуться?..
— То есть твои вулканы — ничего, а мое море — так себе?
Тиму неловко — и снова становится смешно.
— Прости…
Стах меняет тему:
— Может, в «Кружку»? Сто лет там не бывал. Пойдем пешком или поедем?
— А далеко идти?
— Ты ж здесь живешь, не я.
— А ты?..
— А я из Питера приехал.
Тим недоверчиво поднимает взгляд. Но Стах подтверждает ему кивками, потом бровями: да-да, так и есть.
Тим спрашивает тише:
— Надолго?..
— Как повезет. Уже не хочешь отпускать?
Тим прячет глаза, улыбку с носом — за воротник.
— Может, еще прогоню…
— Я тебе предлагаю кругосветку, а ты меня прогнать решил?
— Еще не решил…
— Решишь. Ты всё равно хотел на одну ночь.
Тим не соглашается. И не опровергает тоже.
Стах за ним следит. И спрашивает наугад:
— Ты хоть на свиданиях раньше бывал или в овраг с разбегу?
Тиму неудобно отвечать, и он бубнит в воротник куртки неопределенное:
— Ну…
Не бывал…
И Стах усмехается:
— Дешево берете, Котофей. Как тебя по отчеству?
— А что?
— Буду звать с уважением.
— Зачем?..
— Ты что, скрываешь?
— Боже…
— Александрович? Андреевич? О нет, придумал. Аристархович?
Тиму смешно.
— Алексеевич.
— Я угадал первую букву.
— Она первая в алфавите, это не сложно…
Стах цокает. И чуть толкает Тима за то, что он — вредина. Тим послушно толкается, а потом возвращается и поднимает ласковый взгляд. И Стах не понимает: что Тим просит? Зачем просто постель? Стаху кажется: в Тима легко влюбиться.
И он гадает:
— Не нравятся сложности?
— Ты про физику?..
— Я про жизнь. А ты хочешь про физику? Я могу. Я же бывший лучший ученик Соколова. Он мной гордился. Плакал на выпускном.
Тим не верит. И правильно делает. Про последнее Стах наврал. Или приукрасил, тут как посмотреть.
Тим спрашивает:
— Ты здесь учился?
— В первой, да.
— Почему?
— Да просто так. Скучно стало в Питере.
Тим ничего не понимает — и про Стаха, в целом.
Но тот сдается без боя:
— Ладно, шучу. Я тут родился.
— Где?..
Стах вздыхает:
— Котофей Алексеич, когда вы задаете такие односложные вопросы, очень хочется ответить банально и в рифму.
— Ну где-то тут?..
— Да, где-то тут.
— Далеко от меня?
— Нет, почти на соседней улице.
Тим впечатляется:
— Правда?
Стах ответственно заявляет:
— Нет.
А потом смеется.
И Тим решает, что он:
— Дурак.
II
Над городом стоит темная и серая, промозглая, глухая синева. Фонари роняют мягкий теплый свет на тротуар — заснеженный. Стаху пришлось достать зимнюю куртку. Удлиненную, чтобы наверняка нигде не подморозило. А в Питере бы он сейчас гонял в футболке. Ну может быть, в ветровке под каким-нибудь дождем.
Тим соглашается пойти в кафе пешком, а не поехать. Это хорошо. Стаху не очень без машины тут кататься на автобусе или еще хуже — на маршрутке. Он честно говорит об этом Тиму.
И тут начинает идти снег…
Стах усмехается:
— Кайф. Середина мая.
— В Питере тепло?..
— Ты шутишь? У нас всё зеленое уже.
— Я думал, Питер — северная столица…
— А северная — Мурманск. Мы-то знаем.
— И в Питере еще ночи белые ненастоящие…
Тим очень тихо говорит, его даже почти перебивает скрип снега под ботинками. И Стаху приходится наклоняться к нему, чтобы вслушиваться.
Он соглашается про ночи и находит свои плюсы:
— Зато летом спокойно спишь: не светит в окно солнце.
— Я не против…
— Чтобы светило солнце по ночам?
— Да… Так спокойнее.
— Ты что, боишься темноты?
Стаху хотелось подловить, а Тим показывает на пальцах, что совсем чуть-чуть боится. Как ребенок. И у Стаха не соединятся Тим в единый образ. Но он старательно пытается:
— Ты поэтому зовешь к себе малознакомых?
Тим замолкает, как будто Стах его задел, но вдруг улыбается и говорит:
— Да, может, кто-нибудь из них вкрутит в подъезде лампочку…
— И силами скольких физиков ты решаешь эту задачу?
Тим смущается и смеется.
— Пока одним…
— Физики на дороге не валяются?
— Да…
— И по заборам не сидят?
— Один сидел…
— И ты согласился замутить с ним ради лампочки?
— Ну… Еще он был немного грустный…
Стах всю дорогу шутит, а Тим заявляет: «Грустный».
— Ты решил меня утешить? Или занять?
Тим не уверен, но Стах сразу представляет:
— Сидит однажды грустный физик на заборе…
Тиму почему-то очень весело.
— Что ты смеешься? У него нелегкая судьба. И тут к нему подходит парень, говорит: «Бесхозный, бедненький. Давай я тебя займу. Ты лампочку в подъезде вкрутишь?»
Тима заносит в сторону. В сторону Стаха. И он закрывается рукой, хохочет.
— Ты давай не прижимайся, — говорит Стах нарочито строго, — я твои коварные помыслы раскусил.
Тим, отсмеявшись, изгибает брови почти сочувственно. И уговаривает:
— Это не коварные… Это почти благородные… Ты же сидел бесхозный…
— Ничейный физик.
Тим перестает веселиться и спрашивает Стаха по-серьезному:
— Почему ты ничейный?
Стах не знает, как ему ответить, да еще и сходу: придется же задумываться и в себе копаться. Поэтому он отвечает просто:
— У меня нелегкая судьба, я же сказал.
— Расстался с кем-то?
Не решился даже сойтись. Стаха в Питере ждет треугольник. Один его угол туповат, в смысле — широковат, в смысле над тем углом, как над душой, стоит отец несогласованной, якобы будущей невесты. Стах домой приехал с дилеммой: рассказать матери или нет? Если расскажет, придется делать предложение руки и сердца.
Он усмехается:
— Нет, это точно хуже, чем «расстался». Меня хотят женить.
Тим не понимает и расплывается:
— Ты что, сбежал?..
На забор. Покурить. Из Питера на север. Чтобы продлить зиму. И отстрочить — может, неизбежное. Он говорит:
— Вроде того…
Тим затихает. Отстает. И от того, что он только что смеялся и почти даже прижался, пусть и нечаянно, — плечом к плечу, становится заметно.
Тим мягко улыбается:
— Ну в общем… у тебя есть девушка?..
Чисто теоретически. На практике на самом деле нет. Стах бы назвал это иначе:
— Она настойчиво со мной дружит.
— А ты — гей?
Стах отбивается смешком:
— Ну я же пошутил.
— Арис, ты… ведешь меня на свидание…
Стах пропускает аргумент мимо ушей и повторяет за Тимом:
— Ты что, «читаешь мне нотации?»
Теперь Тим его толкает. И прикусывает губу. И блестит дьявольским обсидианом глаз. И ему, похоже, нравится, что Стах сбежал от будущей невесты — и ведет его на свидание. Тим — чертенок. И Стаху в его компании вдруг даже хочется сознаться во всех своих грехах. Причем «чтоб облегчилась грудь», а не чтобы покаяться.
Может, поэтому он замолкает.
А Тим снова почти прижимается и говорит то ли священное, то ли вконец демоническое:
— Я не осуждаю. И не против… если ты захочешь…
«Переспать»?
У Стаха всё перемыкает от него внутри. Стаху кажется: это Тим… в подъезде лопает лампочки. Убил электросеть.
Стах отбивается на его томное предложение, шутит:
— Перед свадьбой не надышишься.