I
В «Кружке» приглушенный свет, каменная кладка, дерево, массивная мебель. Похоже на старинную таверну. Здесь вечно подают слишком большие порции для одного, но, по воспоминаниям Стаха, вкусно готовят.
Он спрашивает Тима про столы:
— Где тебе нравится?
Тим не знает. Он делает шаг назад, к Стаху, и спрашивает, обернувшись:
— Надо на двоих?
— Нет, надо как хочешь. Как удобно.
Тим, подумав, признается шепотом:
— Я не хочу сидеть напротив.
— Напротив чего?
— Друг друга.
Стах соглашается:
— Ладно.
И, когда Тим выбирает столик, он на всякий случай уточняет:
— Мне сесть рядом?
Тим кивает. Но, снимая куртку, особенно когда Стах тянется, чтобы забрать и повесить, Тим теряется, что пришел в форме. Изумрудной гимназисткой. В брюках холодного зеленого оттенка, в мятой белой рубашке, в вязаной жилетке в вытянутый ромб. Стаху прям атмосферой ушедших дней повеяло…
Тим говорит:
— Мне, наверное, надо было как-то одеться…
Стах усмехается.
— Тим.
— Что?
Стах хочет что-нибудь сшутить. Насчет Тимовой утраченной дерзости. Но Тим выглядит неуверенным и спрашивает Стаха искренне.
Он ничего из себя не строит. Стаху нравится это в людях. Его такое пробивает на ответ. Он улыбается и говорит серьезно:
— Всё нормально.
II
У Тима есть меню, и Тим немного в ужасе. Стах про себя уже знает и сидит немного позади вразвалочку на диване, уложив на спинку локоть. Судя по напряженной прямой спине, Тим, похоже, жалеет, что предложил вот так, рядом, а не напротив.
Стаху к тому же постоянно весело. В основном, конечно, с Тима. Но он старается держать себя в руках. И даже задает вопросы в тему:
— Выбрал что-нибудь?
Тим пролистывает очередную страницу, шепчет в сторону Стаха:
— Не хочу помидоры… Они везде.
Стах подается вперед, чтобы проверить. Всматривается в меню. Помидоры правда есть в каждом втором блюде.
— Можем попросить не класть.
Это не облегчает участь Тима, и у него такое кислое выражение лица, как будто ему подложили аж тарелку этих помидоров.
Стах спрашивает:
— Рыба или мясо? Ты, надеюсь, не вегетарианец…
— Мясо.
— Свинина, говядина, птица?
Тим не знает. Тихо говорит:
— Что-то не слишком жареное… и не острое.
— Что-то в сливочном соусе, будешь?
Тим смотрит на «что-то» в сливочном соусе. Это «что-то» — рыба, или куриные сердечки, или язык. Тим морщит нос.
Нос у него небольшой, ровный и по-азиатски плавный. Еще такая мягкая линия скулы… и скула высокая. Точеный подбородок, не острый, не широкий. Светлая кожа — по-европейски. Сине-серые глаза. Прямые черные ресницы. И почти прямые брови.
Стах чуть улыбается.
Тим, наконец определившись, поворачивается к нему, но вдруг получается слишком близко, и он тушуется, перестает расстраиваться из-за помидоров. Говорит чуть слышно:
— Я буду куриную грудку.
В меню написана «нежная». Стаху забавно. Это не банально? Но он спрашивает:
— Предпочитаешь скучную классику?
— Из еды?.. — уточняет Тим.
Вопрос явно с подвохом, и Стах переключается:
— С чем будешь?
— С рисом.
Там же все вариации картошки, на выбор — какая хочешь.
Стах решает:
— Что-то на азиатском.
Тиму смешно. Но Стаху интересно:
— А в кого?
И когда Тим не понимает — приходится уточнить:
— Ты.
— А… В маму… Но я ее почти не знал.
— Она прям из Азии?
— Вроде…
Ясно. Если почти не знал, мало ли что случилось. Стах не уточняет.
Тим спрашивает:
— А ты?
— В кого рыжий?
— Да.
— Тоже по маминой линии.
Тим кивает. Получилось почти общее.
— Что будешь пить?
Тим теряется и возвращается к меню. Полистав немного, натыкается на алкогольную карту. Это выходит у него почти нечаянно, но Стах переворачивает на молочные коктейли и говорит:
— Вот твоя страница.
Тим демонстративно отодвигает его руку.
Стах смеется:
— Не буянь.
Тим «буянит» и ловит за пальцы. У Стаха от него химические реакции, электрические разряды, короткие замыкания. Стах проводит подушечкой большого по его кисти почти дурашливо, а Тим вдруг обращает внимание и смотрит. Отчего пальцы у Стаха, как наждачка, с потрескавшейся кожей.
Стах говорит, освобождаясь от его руки:
— Сейчас еще ничего. А обычно очень плохо. Экземы всякие.
— Ты аллергик?
— Моделист.
— В смысле?
— В смысле собираю и клею модели.
— По работе?..
— Для души. Самолеты, корабли.
— Серьезно?
— А как ты хочешь? Если тебя не впечатляет, скажу, что шутка.
Тим опускает голову, ставит локоть на стол и закрывает улыбку от Стаха расслабленной рукой.
Стах предлагает:
— Так что? Чай?
Тим подвисает. Потом стягивает меню со стола, выставляет перед Стахом, картинками вперед. И тычет пальцем в молочный коктейль:
— Моя страница.
— Я же пошутил.
— Я буду шоколадный, с карамелью.
— А не слипнется?
Тим сминает губы, а потом чуть слышно спрашивает:
— Переживаешь, что не войдешь?..
.
.
.
Мгновенней этой перемены только мелькание фотонов.
Ответная шутка в голове Стаха еще более пошлая, и он молчит. Кто-то же должен соблюдать приличия.
Но Тима, видимо, забавляет его отведенный в ступоре (или удивлении, или шоке — Стах еще не решил) взгляд. Но выражение лица у него, судя по Тиму, забавное.
— Что с тобой?..
Стах возвращает Тиму всё внимание своих глаз, обличительно щурится, широко улыбается. Откидывается назад — в ту же расслабленную позу, в какой сидел до ребусов с меню. Отвечает, что с ним:
— Ко мне клеится школьник.
— Гимназист.
— Думаешь, это тебя оправдывает?
— А тебя?
Тим — вредина. Ужасная. Стах очень хочет что-нибудь с ним сделать, насолить в ответ, защекотать ему бок. Щекочет. Почти только для того, чтобы его коснуться.
Тим выгибается и веселеет:
— Что ты обиделся?
«Обиделся». Конечно. Сотню раз. Стах говорит серьезно:
— Задет до глубины души.
Стах проводит ладонью по пояснице Тима, и тот подается назад, уставляется, почти с вызовом. Стах его отпускает. Тим сверкает глазами.
Очень интересно. Увлекательно. Стах склоняет голову к спинке дивана, подпирает висок согнутыми пальцами и любуется Тимом, поражаясь: секунду назад Тим был потерянным котом, а теперь совершенно, восхитительно бесстыж.
Вдруг Тим смущается, прячет улыбку:
— Чего?..
Красивый. Еще. Кроме всего прочего.
Стах не отвечает и отводит взгляд. И спрашивает про меню:
— Ну что, определился?
III
Стах идет мыть руки. Просит Тима: «Посиди». В туалете, закатав рукава джемпера, строит мысленный эксперимент, что будет делать, когда Тим свинтит. Не знает почему. Ему кажется, что Тим соскочит и ускользнет. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Но когда он возвращается, Тим на месте, полулежит на столе, щекой на руках.
Стах садится.
— Устал?
Тим выпрямляется, кивает почти в тоске. Но не жалуется.
— Ты же до семи сидел? С восьми?
— С девяти… Я даже правда есть хочу.
Стах усмехается:
— «Даже»?
— Ну обычно не очень…
— Да, ты худенький такой. Как будто манной небесной питаешься.
Тим не соглашается. И спрашивает:
— Это плохо?
— Не знаю. Тебе плохо?
Тим не уверен и смущается:
— Может, тебе не нравится…
— Да, это большой повод для «плохо».
Стаху смешно.
Тим пытается оправдаться:
— Ты вроде спортивный…
«Вроде». Это еще смешней.
— Чего?.. — не понимает Тим.
Стах пожимает плечами. И спрашивает на манер Тима:
— Это плохо?
— Что?
— То, что спортивный. «Вроде».
Тим опускает голову. И закрывается рукой.
Потом, подумав, он отсаживается, просачивается на выход. И Стах спрашивает про почти буквальное:
— Уходишь от вопроса?
Тим возвращается пластичной кошкой и шепчет почти в ухо:
— Это хорошо. Ты весь.
И после этого действительно уходит. Судя по направлению, в туалет.
Стах подвисает и ломается. Наблюдает, как Тим прячет руки в карманы брюк и как будто прячется сам. Он оборачивается лишь раз и выкрадывает у Стаха улыбку. А потом опускает голову ниже.
Стах съезжает по дивану и думает: да… В Тима легко влюбиться. И Стах конкретно сейчас, в эту секунду, решает, что завтра даже никуда бы не уехал. И он говорит себе:
— Ладно.
IV
Тим возвращается тише, чем уходил. С умытым лицом, задумчивый. Стах неуклюже тянет его на себя за край вязаной жилетки, усаживает рядом. Хочет сказать ему: «Взаимно». Но момент уже упущен.
Тим падает с ним рядом, подгибая ногу под себя, и вдруг расплывается:
— Чего?..
Стах не часто пристает к кому-то так. Еще и без долгих прелюдий. Но Тима хочется затискать. Стах бы куда-то его увел, спрятал и, может, даже раздел. Он не уверен. Но — может.
Тим отводит взгляд и поворачивается в профиль. Рассматривает зал. Потом опять рассматривает Стаха. Получается неловко и смешно.
— Ладно, — решает Стах, — анекдот.
Подумав еще, предупреждает, что анекдот:
— Тупой.
Тим веселеет.
— В кафе заходит мужчина. И говорит: «Дайте мне бутылочку газировки». Официант спрашивает у него: «С собой?». «Нет, точно без вас».
Тим закрывается рукой. И не смеется. Жаль.
— Нет, ладно, — говорит Стах. — Я знаю лучше. Я знаю почти в тему. Знакомятся двое в кафе.
— В кафе…
— Они приличные люди. Зачем — на улице?
Тим пытается укорить Стаха взглядом. У него не выходит.
— Так вот. Знакомятся. Парень приглашает девушку к себе. Спрашивает у нее: «Ты со мной не возражаешь?» Она в ответ: «Я этого никогда не делала». «Никогда не была с парнем?» — не понимает он. «Нет, я никогда не отказывалась».
Тим смеется. Потом толкает Стаха. За то, что анекдот — про Тима.
И сразу отрицает:
— Я никогда не соглашался.
Но, помедлив, добавляет:
— Но только потому, что мне никто не предлагал…
Стах хохочет. И решает, что:
— Ладно, это лучшее, — о шутках. Но потом серьезнеет: — Или это не шутка?
Тим даже не зажимает пару сантиметров шутки между пальцев.
— Котофей Алексеич…
Тим поднимает лукавый взгляд, тянется ближе и шепчет:
— Ты сбежавший жених. Ты не можешь меня осуждать.
V
Приносят чайник. Стах открывает его, выпуская запах перечной мяты, и с видом скептичным заглядывает внутрь, чтобы обнаружить там скромно прижавшийся к боку чайника большой чайный пакетик.
Стах наливает себе в чашку. Предлагает Тиму:
— Будешь?
— Нет, я… видел твое лицо…
Стах смеется. Пытается оправдаться:
— Ну чисто теоретически, это пакет с листовым чаем, а не перемолотый порошок подозрительных свойств…
Тим сомневается. Стах начинает сомневаться тоже.
— Ладно. Может, как-нибудь я напою тебя действительно хорошим чаем.
— Ну… для этого понадобится больше одной ночи…
— Это тебе решать. Всё добровольно. Так и напишем. Договор составим. Я дам честное слово под присягой, положив руку на УК РФ.
Тим закрывается рукой. Стах чуть наклоняется вперед, чтобы подглядеть, как Тим поживает в своей раковине. Тим поднимает взгляд и смотрит на него сквозь тонкие пальцы иссиня-стальными глазами.
Стах зависает. На его глазах чуть больше, чем на пальцах. И произносит тише:
— Хочешь интересный факт про чайные пакетики?
Тим сминает губы в улыбке и прижимает к ним костяшки, открыв Стаху лицо.
— Их раньше делали из конопли.
Тим опускает голову. И говорит:
— Наверное, веселый чай был…
VI
Тиму приносят еду. Он остается с ней один. Еще со Стахом. И плавно отодвигает тарелку от себя. Стах наблюдает с усмешкой.
— Ты вроде голодный…
— Я подожду…
— Из солидарности? — не понимает Стах. — Или стесняешься?
— Когда ты смотришь?..
Стах не смотрит. Пялится. И чем больше и чаще, тем сильнее хочется еще — попадаться на полуулыбки и полувзгляды. Следить, как Тим поднимает и опускает ресницы, открывая-скрывая свинцовую синеву.
Тим смущается.
И Стах спрашивает:
— Перестать?
А Тим не уверен и теряется. Приходится неловко смолкнуть. Тим возвращает к себе молочный коктейль — вместо еды — и обхватывает трубочку губами.
Стах спрашивает в паузу:
— Не хочешь что-то на десерт?
Тим веселеет. Потом уточняет:
— Тебя?..
Это ужасно пошло во всех смыслах, но Стаху колко, и нервно, и нравится.
VII
На улице Тим затихает. Чуть краснеет щеками и носом — от холода. От смущения — нет. Может быть, Тим притворяется смущенным. Стаху известно немного, но одно точно: на самом деле Тим всё-таки совершенно, восхитительно бесстыж.
Тим ускоряет шаг, и Стах — наверное, впервые в жизни — просит, чтобы продлить момент:
— Не торопись.
Тим замедляется. И спрашивает:
— Не хочешь?
И Стах вроде понимает, а вроде не уверен — о чем вопрос. И просто думает: «Ты учащаешь мне пульс».
VIII
Стах провожает Тима. Почти целомудренно, почти до подъезда, а Тим тянет его в дом и темноту. Хватает за руку, уводит за собой наверх, как будто боится, что Стах исчезнет, или потеряется, или передумает. А у Стаха с каждой ступенькой сердце всё ниже и загнанней.
Стах думал, может…
Тим оборачивается на лестничной площадке — и замедляется, всё еще удерживая, пока не прижимается спиной к двери. Тим тянет ближе к себе, и Стах понимает, что не отвертится, что очень хочется его поймать.
Стах застывает с ним рядом. Очень темно. Он чувствует пальцы Тима у себя на плече, потом они касаются волос. Почти просительное «решайся».
И Стах не может — не.
Он склоняется медленно, вслепую касается носом носа. Чтобы найти губами мягкие теплые губы. Но губы у Тима обветрились, и совсем не мягкие, и совсем не теплые с улицы.
Тим приникает к Стаху, вытянувшись навстречу.
Пока шли, Стах думал поцеловать его совсем легко… но едва отстраняется теперь — ласковые пальцы чуть тянут его ближе — к губам, теплеющим с каждым касанием. Тим цепляет его, увлекает его — даже этим.
Стах думал сказать ему: «До завтра». Чтобы остаться. Больше, чем на одну ночь. И потому, что никогда не остается даже на одну. А теперь поддается ему. И притягивает к себе сам. Тим почти пошатывается на месте — больше вперед, чем в сторону, и обнимает. И целует Стаха глубже, хотя Стах в свои дурацкие двадцать четыре вообще не знает, как с ним быть, даже если отвечает — охотно чуть больше, чем скованно.
И потому, что всё-таки скованно тоже, Тим отстраняется. Спрашивает:
— Ничего?
И Стах не понимает:
— Что?..
— Мне правда есть семнадцать.
— Ладно.
Тим просит:
— Я открою.
Стах не удерживает, отпуская его в темноту. Но хочет знать:
— Уверен?
Тим возвращается назад.
— Не хочешь?
Стах не знает. Как сказать, что у него, как с Тимом, не было. Ни в каком из смыслов. Или что он поухаживал бы. Если Тим захочет. Не абы как. На первую любовь он не претендовал бы, но на воспоминание… не самое плохое — почему нет?
— А что, если я не хочу? На одну ночь.
Тим молчит. И долго. Настолько долго, что Стаху кажется: он всё испортил.
А Тим вдруг говорит:
— Тогда останься?..
Он бы остался. Даже просто выпить чаю.
И кивает.
Тим попадает в замок почти с первой попытки.
Из открытой комнаты в прихожую падает тусклый желтящий свет. Тим оборачивается почти сразу, как заходит, и Стах переступает через порог — к нему. Он запирает за собой — и не понимает: просто захлопнуть или закрыть на задвижку?
Он хочет спросить — и уже поворачивает голову, как вдруг Тим замирает под его взглядом, расстегнув куртку, и словно не знает: снимать? И ждет. Действия, одобрения, ответа. Стах хочет сказать на его манер: «Ничего». Это не будет странно. Хотя не знает — что не будет? Снять верхнюю одежду или продолжить?..
Они стоят в коридоре. Друг напротив друга.
И Стах делает шаг вперед лишь от того, что хочется Тима коснуться. И тот тянется навстречу, застыв нос к носу. Снимает куртку с плеч. Стах задевает его пальцы, затем тянет за резинку рукава. И удерживает куртку, когда она слетает вниз.
— Ну, — усмехается, — театрально не будем бросать…
Он застывает с этой курткой неприкаянный.
— Куда повесить?
Тим теряется и переводит взгляд на крючки. Стах вешает.
А Тим, чуть помявшись от незнания, куда деть руки, ловит собачку уже на куртке Стаха. Тот наблюдает. Ничего не говорит… Он всё уже и так сказал.
Тим расстегивает до конца и нечаянно (но, может, нет) задевает пальцами ширинку. Опускает голову, смотрит, как топорщатся светлые джинсы. Сминает губы в улыбке, подняв взгляд почти лукавый… черных от полумрака, обсидиановых глаз.
— Ну, — Стах даже не пытается оправдаться, — ты чертовски хорошенький…
Может — дьявольски.
Тим опускает руку ему на пах.
Стах ловит его за шею пальцами и думает: «Ну кранты». Приехал на несколько дней. К родителям…
Руки у Тима холодные, Стах ощущает их через ткань позже, чем его губы на своих. Тим ощупывает его по длине, опускается вниз, сжимает и гладит рукой. У Стаха от него немного, каплю, чуть-чуть подгибаются колени, потому что он какой-то невозможный.
Тим цепляет пальцами за ремень и тянет за собой. Снимает в процессе ботинки, придавливая пятку носком. Приходится повторять за ним, наступать в холодные талые следы, поддаваться, заходить в комнату, целовать его, пытаться удержать рядом.
Тим справляется с пряжкой, расстегивает джинсы. И Стаха клинит: это же немытыми холодными руками друг друга трогать… И он перехватывает пальцы Тима и не знает, как ему сказать…
Тим не понимает и рассеянно распахивает глаза. Делать нечего… и Стах чистосердечно сознается:
— Если мы не помоем руки, я буду думать только об этом.
— А…
Тим теряется. Как-то ощутимо. Стаху кажется, что сейчас он спросит, не ударялся ли Стах головой?
Но Тим соглашается и говорит:
— Тогда?..
«Пойдем и вымоем?»
Он отстраняется, Стах его отпускает, но Тим удерживает за руку и уводит. Прям так, с расстегнутыми штанами. Ситуация — потолок. И Стах понимает, что застегиваться в таком состоянии, еще и одной рукой, — такой себе вариант… Он вздыхает.
— Это не должно быть так неловко…
Тим сминает губы, чтобы не разулыбаться. Включает свет в ванной, а потом обнимает Стаха — и становится лучше, нормальнее, почти адекватнее. Стах прижимается к его губам губами. Тим снова застывает телом — в поцелуе.
Потом отмирает. Чуть тянет со Стаха джинсы вниз и улыбается:
— Сними…
— Ты думаешь, мне станет легче?
Тим старательно кивает головой.
— Ладно.
Стах выпутывается из джинсов, наклоняясь перед Тимом, а тот запускает пальцы ему в волосы. Пытается пригладить ворох медной вьющейся проволоки. Стаху смешно, и он терпеливо сносит. Потом выпрямляется и спрашивает:
— Натискал?
Как кота.
Тим расплывается. Обвив руками, уставляется в глаза. А может, на ресницы — тоже медные. И говорит:
— Ты весь из золота…
Стаху смешно. Чуть больше, чем неловко.
Тим замечает и чуть серьезнеет:
— Извини…
Стах отвечает, как будто есть за что прощать:
— Да ладно…
Тим отстраняется и опускает голову. Отходит к раковине, оставляя Стаха почти одного. Стах убирает джинсы на стиральную машинку. И, решив, что вид — нелепей некуда, не знает: джемпер, наверное, тоже?
Тим наблюдает за ним в зеркало, намыливая руки. И Стах делает вид, что такое раз плюнуть. Джемпер тоже…
И как-то так выходит, что когда он, раздевшись, усмехается Тиму, тот сначала прикусывает, а потом облизывает губы. Не специально, может — по инерции. Но становится смешно.
Тим закрывается рукой.
И Стах делает шаг к нему — закрывшемуся, чтобы сократить образовавшееся в моменте расстояние. А Тим подается назад спиной — словно ждал, и Стах обхватывает его поперек живота. Пробует поймать носом его запах, чтобы убедиться: Тим приятный.
Тим приятный. Горчит мерзло-таежным запахом. Хватается горячими мокрыми руками за руки, обхватившие его.
Стах целует его в щеку, затем в подставленные губы. Спускается на молочно-белую шею. Тим цепляет его пальцами за волосы и выдыхает больше стоном, чем голосом.
Потом они топчутся в ванной, пытаясь всё-таки помыть руки. И тонкие ломкие Тимовы пальцы скользят по пальцам Стаха, мыльным шелком по наждачке.
У Тима намокает вся жилетка, рукава рубашки. Стах помогает ему снять первое, расстегивает манжеты. А затем расстегивает замысловатые винтажные часы, обхватившие запястье ремешком в два оборота. Под ремешком у Тима натерта кожа. Стах прячет ее за собственными пальцами, обняв тоненькую руку, и Тим вдруг так доверчиво прижимается, что Стаху некогда подумать о синевато-красных полосках.
Стах продолжает целовать Тима за ухом, потому что Тим реагирует и отзывается голосом. Он так отзывается голосом, что Стах не может от него отвлечься, только бы он не смолкал.
Стах оголяет худое хрупкое плечо.
И Тим приоткрывает глаза, уставившись поплывшим взглядом в зеркало. Стах, заметив, отрывается от него и кусает воздух у его щеки. Вызывает у Тима улыбку, которую тот не скрывает рукой. И еще целует его под шум бегущей воды.
IX
С Тимом выходит как-то… естественно. Не стыдно, не весело, не сконфуженно. Стаху есть с чем сравнить.
Он думал до Тима: ему нравится парень. И наворачивал вокруг него круги, не зная, как подступиться, и не понимая, как ему ответить, как решиться сказать, что взаимно. У них почти ничего не было. Чуть чаще, чем не получалось.
Может, потому что они оба… не были уверены в том, что чувствуют.
Тим уверен. Чего хочет, как и что ему нравится. Он тает в руках и провоцирует Стаха буквально со своей первой шутки.
И у Стаха никогда такого не было…
Ему просто… Это — просто. Тима легко хотеть. Легко проявлять к нему ласку, легко касаться его губами, когда он так реагирует, просит и ластится.
Тим — очевиден? Понятен. Многословен — в этом.
Стах опускает руку ему на джинсы, не зная, что почувствует: его оттолкнет, заведет, станет уже не так? Под ладонью оказывается твердый небольшой член, и Стах… больше теряется, чем что-либо еще. Пытается понять, какой он, потому что это меньше, чем он ожидал.
А Тим начинает поскуливать. И его стоны отзываются почти в яйцах. Он просит Стаха: сделать так еще. И Стаху надо — сделать так еще, чтобы Тим плавился и не переставал просить, надламываясь в руках.
Тим сам начинает ослаблять ремень и расстегивать джинсы.
Стах усмехается ему в волосы за ухом.
— Хочешь здесь?..
— Всё равно… — шепчет Тим.
Стах не против уступить, но касается Тима не наголо, а через ткань трусов, потому что руки у него правда как наждачка. Тим хватается за бедро Стаха, чтобы тот прижался ближе. Хотя куда ближе? Только если в него…
Стах никогда так не хотел — в кого-то. И он подается вперед. Тим опирается рукой о раковину.
Под пальцами у Стаха мокрое пятнышко от смазки. Стах обводит его большим. Стягивает резинку вниз, чтобы немного посмотреть на Тима, но, когда эта резинка спускается по головке, Тим выгибается и морщится. Торопится сказать:
— Не надо…
Стах думает, что Тим очень чувствительный. Еще, судя по наклону вниз, с короткой уздечкой.
— Больно?
— Ничего…
Стах виновато целует Тима в висок. Тот спускает белье.
И Стах говорит:
— Я не могу тебя так рукой…
Он задевает кисть Тима, чтобы напомнить ему. И Тим шепчет:
— Блин…
Стах усмехается. Смотрит на небольшой аккуратный член и вдруг понимает, что ему… нормально? Никакого отторжения.
Стах проводит по его члену тыльной стороной большого пальца, осторожно, едва касаясь головки. Тим постанывает и удерживает за руку. Стах перехватывает его руку и вынуждает Тима самого себя обхватить, а потом накрывает его ладонь своей. И усмехается:
— Ну только если так…
Руки у Тима в сто раз нежнее… Стах не может перестать думать, как хочется их на себя или… Он снова подается вперед бедрами, а Тим охотно отклоняется назад. И Стаху всё еще нервно и колко от того, какой он.
Потому что Тим всё время движется, выгибается, задевает. Роняет с разомкнутых губ хриплые высокие стоны, гнет брови. Стах не может отвести от него — в запотевшем стекле — взгляда. И хочет его всего. Зацеловать. Закусать. Засадить ему.
X
Тим забавно слабнет, спустив себе в кулак больше, чем Стаху. Почти приходится его ловить. Это смешно.
— Колени подкосились?
Тим соглашается мычанием. Надсадно и неровно дышит, шумно выдыхает. Подставляет перепачканные пальцы под струю воды.
Стах шутливо наклоняет вниз его всё еще стоящий член. Тот возвращается обратно. Это заставляет Тима смутиться. А Стах думает: наверное, когда опадет, станет совсем крохотный…
Тим везде хорошенький. Стах его обнимает, притягивает к себе.
— Погоди… — улыбается Тим и оступается, и заставляет Стаха отступить назад. — Я не забыл…
Стах усмехается:
— Да, я предполагаю…
Сложно забыть, если напоминание упирается в поясницу.
Тим вынуждает его сделать еще несколько шагов назад, пока Стах чуть не врезается в стиральную машинку, а потом опускается вниз. Руки у Тима — нежные. Но, когда он без прелюдий, обхватывает член ртом и скользит языком по головке, Стах успевает осознать только одно: не только руки…
XI
Тим умывает лицо. Хотя он проглотил, даже не подавившись. Собирает свои вещи с пола, кладет на машинку. Мелькает перед Стахом нагишом. А Стах не уверен в двух моментах. Первое: минет в принципе классный или Тим такой умелый? И если — Тим, он наврал про девственность или упустил какую-то важную часть своей биографии? Второе: Стаху сваливать теперь или что?..
Он пытается собраться с мыслями, еще — собраться в целом. Получается плохо.
Тим выключает воду, вытирает лицо. Забирает с раковины часы, сжимает их в ладони бережно. Касается Стаха свободной рукой, просительно заглядывает в глаза. И тот всё еще не знает: что именно хочет спросить…
Тим говорит про него:
— Притих…
— Да, я… — Стах усмехается. — Под впечатлением.
— Плохим?..
— Наоборот…
Тим улыбается и опускает голову. Потом снова поднимает взгляд и отвечает на первый вопрос:
— Ничего?..
Стах честно отвечает:
— Еще как «чего».
Тим смеется:
— В смысле?
— Это талант такой? Или ты на огурцах тренировался?
Тиму еще приятно. Он мурчит:
— Значит, было хорошо?
— Ты сомневаешься?
Тим смотрит на Стаха блестящими глазами. И отвечает на второй незаданный:
— Будешь чай?
И Стах понимает, что ему вдруг легче. Как-то капитально и по всем фронтам. Кивает, отпускает Тима. Тот выходит. Без всего. Призрачно-белый. Стаху мерещится или снится. И он бы не просыпался.