I

Тим затих, молчит. Но, когда Стах ловит его взгляд, то улыбается, спрятав улыбку, как и нос, за воротником.

Стах спрашивает:

— Как прошел твой день?

— Ничего…

— И ни о чем? Прошел — и ладно? — усмехается Стах.

Тим смеется:

— Да…

Потом добавляет тише, словно в оправдание:

— Я ждал…

— Меня? Не до мелочей, да?

Тим не сознается вслух. Стах понимает. Он заселился в номер, а потом следил, как тянутся минуты. После душа даже волосы укладывал; им, правда, было, как обычно, всё равно, но он пытался. Потом еще зачем-то выбирал, во что одеться, как будто взял больше пяти вещей. Когда Стах почти что вылил на себя полфлакона одеколона, он наконец-то осознал, что нервничает. Он решил: совсем спятил. А потом, когда увидел Тима, вспомнил почему.

Он опускает все подробности и говорит:

— Я хотел предупредить, когда зайду. Но понял, что не взял контактов.

Тим опускает голову. И вдруг смущается:

— Можно тебе где-то написать?

— Да где угодно. Я по такому случаю даже зайду.

Тиму смешно.

— Обычно не заходишь?

— У меня соцсети для работы. Я предпочитаю по старинке — очно.

— А…

Тим теряется. Может, он этого не понимает. У них большая разница — целых семь лет. Вспомнив об этом, Стах даже стыдится. Не столько того, что у него есть с Тимом, столько того, что уже было или, скорее, не было с другим.

— Что насчет тебя? Вся юность — в телефоне?

Тим мягко улыбается. И показывает пальцами, что Стах немного прав.

— И что ты делаешь там, в телефоне? Зовешь к себе малознакомых?

Тим пихает Стаха. Потом смеется над ним:

— Ревнуешь?

Стах заверяет:

— Очень.

Тиму становится приятно. Но потом он достает телефон из кармана, оживляет экран, просит Стаха:

— Погоди, я тебя запишу…

Стах диктует свой номер, смотрит, как на экране появляется «Арис». Его так никто не зовет. И не звал. Обычно Арик, Аря, реже — Стах.

Тим сохраняет и показывает список своих контактов. «Арис» там первый. А без него всего четыре номера, два из которых — имена, женское и мужское, а потом «Соколов» и «папа». Вот и всё.

Тим говорит:

— Коля — одноклассник. А Мари — недавно… Ну… они вроде вместе, а вроде нет.

— Почему?

— Знакомы с детства. Мари сказала: «Бытовуха, иногда похоже на инцест».

Стах смеется в голос.

— Ладно, — говорит. — Позвони мне. Сейчас.

Тим не сразу понимает. Но, помедлив, звонит. Стах сбрасывает и сохраняет. И потом подвисает, не зная, как записать. Проговаривает вслух, набирая на ходу:

— Котофей Алексеич…

— Ну Арис…

— А как? Просто Тим? Не скучно?

— Можно еще «Тиша»… ну… — вдруг Тим очень смущается, а Стах расплывается, как дурак.

— Это ласково?

— Ну если… Можно как хочешь… Просто вспомнил…

— Меня тоже через «ш». Ну, когда ласково.

— Как?

— Ни за что не угадаешь.

Тим улыбается и просит не играть:

— Ну Арис…

— Можно через «Арис», да. Мать зовет ужасным «Аристаша».

Тим смеется. Стах добавляет:

— Но лучше, конечно, «Сташа». Вроде приличней звучит.

— А как — друзья?

— «Арик».

— Почему?..

— Не знаю. Им так привычнее, чем «Стах»?

— Нет, просто… через «ка»…

— «Арисом» звать только ты придумал.

Тим не очень верит.

Приходится говорить, что это:

— Честно. Так сложилось.

— А… — Тим немного сбавляет веселье. И уточняет: — Ничего?

— Да вроде ничего.

Стах не против, если Тим будет его звать по-своему, иначе.

Подумав, Стах стирает отчество и оставляет свое «Котофей». Сохраняет. Тим липнет сбоку и смотрит, что получилось. Раз такое дело, Стах всё-таки показывает свои контакты, прокручивая ленту:

— Больше половины — по работе.

Тим улыбается:

— Деловой…

Стаху смешно. Но тут начинают звонить…

Тим добавляет:

— И нарасхват…

Потом он замечает, кто звонит. «Капитан». Смеется:

— Это начальник?

— Нет, это… шутка. Он делает модели кораблей.

— А…

Тим теряется. И не спрашивает, кто «он». «Он» — близкий друг. Правда, для дружбы слишком много флирта… Стах даже не знает, как его представить Тиму. «Брат моей будущей невесты», «неслучившийся любовник», «острый край тупого треугольника»?

— Не ответишь?

— Нет.

Стах сбрасывает. Пишет: «Занят, позже». Тим отводит взгляд. Уже почти серьезный. Но потом тянет уголок губ и шепчет:

— Хочу тебя приревновать…

Стах не ожидал, но говорит:

— Я же весь твой. На вечер. Может быть, на отпуск. Если не прогонишь. Думал: мы договорились.

Тим сразу веселеет, потому что ему, похоже, очень нравится мысль, что он решает, прогонять Стаха или нет.

— Что ты разулыбался? Уже готовишь план, как выставишь меня за дверь?

— Не выставлю…

Стах переспрашивает тише:

— Не выставишь?

— Ну… пока куртку не починишь… и часы.

Стах усмехается:

— И лампочку в подъезде.

— Да…

— Нашел великие дела для физика? Занять — пытливый ум.

Тиму смешно. Он закрывается рукой, нечаянно толкается — прижавшись. Сверкает ласковыми синими глазами. Но потом он чуть серьезнеет.

— Не скучно?..

С Тимом?.. Да Стаху в жизни не было так интересно. Между ним и Тимом всё почти искрится. Может, он, конечно, выдумал. Но отрицательно качает головой.

— Тебя даже Соколов спросил…

— Насчет? — не понимает Стах.

— О чем ты говоришь со мной… Ну… так, как будто не о чем.

— У Соколова — всё не о чем и ни о чем, если не физика. Плохой пример.

Тим снова веселеет.

— Ты не пошутил?.. что был у него лучшим учеником?

Стах почти серьезно говорит:

— У него тоже.

— А… — Тим вдруг вспоминает. — Ты отличник…

— И олимпиадник. Мои худшие качества.

Тим сначала смеется, а потом осознает и представляет…

— Ты висел на доске почета?

— Как в петле, — заверяет Стах.

— Почему?

Просто так. Стах пожимает плечами. Он учился как под дулом пистолета. Зато окончил с золотой медалью. Вывез учебу на силе воли и стальных нервах.

— В общем… — говорит Тим. — Ты потом уехал в Питер… на бюджет…

— К родне.

— А…

Стах хитро улыбается:

— Но поступил я на бюджет…

Тим прыскает. А потом шепчет:

— Красивый, умный, из Питера — и весь мне…

Стах хохочет в голос. От внезапной реплики чуть больше, чем от подколки и самоиронии. Потом решает подыграть:

— Уже влюбился?

— Кажется…

— Это не точно?

Тиму смешно. И он показывает на пальцах, что чуть-чуть не точно. Стаху в этот момент ужасно хочется его затискать и зацеловать. А он только улыбается и смотрит.

Но Тим вдруг тянет почти удивленно, почти умиленно, почти хохоча:

— Покраснел…

II

Стах заходит за Тимом в подъезд с ощущением пойманного зверя. И засевшей на повторе мысли: Тим — шкода, Тим — проказливый маленький кот. Сцапал. Завел. Пленил. Стаху он нужен. Стах его очень хочет во всех смыслах слова.

Тим ловит его за руку и делает послушным, мягким, податливым, словно из пластилина. Заглядывает в глаза снизу вверх и шепчет, что прижимается:

— «Не на людях»…

Стах никогда и ни с кем не чувствовал себя так… задетым, смущенным. Мальчишкой. Готовым на что угодно. Может, Тиму луну с неба? Стах — по уши. Мгновенно ранен. В упор и сердце. Тим застревает, и есть подозрение, что шрапнелью.

И, кажется, Тим что-то знает, потому что вдруг веселеет — и не успевает Стах его поймать, поцеловать, как он тянет за собой, спешит на свой третий и спешит — открыть. И Стах тормозит сам. Ему прежде не хотелось заморозить время, продлить момент. А теперь он то и дело пытается.

Тим втягивает его в квартиру. Снимает, роняет рюкзак, приникает. Стах закрывает дверь не глядя. Он не против, и уже понял:

— Не пойдем за чаем?..

Тим целует и шепчет в губы:

— Очень хочу тебя. С утра. Я ни о чем не могу думать…

— Ладно.

Взаимно. Хотя Стах может думать. Еще не свихнулся. Но если Тим всё время будет говорить ему такое — он совершенно точно тронется умом.

Приходится целовать Тима почти с тем же смыслом, что утолять голод. Чтобы остаться хотя бы чуть-чуть в рассудке. Пусть и нетрезвом. Отзывчивое тело Тима льнет ближе — и Стах так хорошо помнит… Тим — горячий отпечаток у него на коже, влажные пальцы, влажные губы, ласковый теплый язык…

Стах притягивает его, подталкивая вперед, вглубь квартиры. Беспокойные Тимовы руки расстегивают его куртку. Стах стягивает ее сам — и в этот раз не ищет, куда вешать, просто бросает на комод, не отрываясь от Тима.

А Тим вдруг ускользает, отстраняется, опускает голову — и оставляет губы прохладному воздуху, и оставляет перед ними только свой белый лоб. Стах склоняется, касаясь его носом. Потом смотрит, что случилось: Тим рассеянно застыл, уставившись на застрявшую собачку. Молния совсем разъехалась на середине — и не поддается.

Тим дергает ее несколько раз и выдыхает весь воздух из легких — с упрямой, плаксивой досадой. Изгибает угольные брови, как расстроенный, готовый расплакаться Пьеро. Стаху смешно.

— Ну всё, трагедия.

— Трагедия. Сейчас умру…

— От этого еще никто не умирал.

— Придется первым…

Стах смеется. Почти сочувственно зацеловывает Тиму лоб. И тот довольно подставляет лицо, запрокидывая голову. И нежится. Кот — на солнце. Становится еще веселее.

— Ну Арис…

Стах чмокает Тима в губы и, вздохнув — легче, чем Тим, опускается к собачке. Он просто наклоняется вперед, а Тим вдруг сминает губы и тянет:

— Многообещающе.

Стах не ожидал — смеется. Поднимает взгляд.

— Ах вот зачем ты сломал куртку…

— Не сломал…

— Свежо предание.

— Она сама…

— Ты что, из секты «Я ничего не трогал»?

Тим таинственно улыбается. От трагедии — ни следа. Он запускает пальцы Стаху в волосы. Почти как если бы Стах тут не куртку ему чинил, а собирался делать минет. Стах опускается на корточки и запрокидывает голову.

— И чем ты занимаешься?

Тим улыбается и тянет:

— Жду, что ты меня разденешь…

Стаху неловко. Чуть больше, чем смешно.

— Мне бы еще хоть что-нибудь тут разглядеть. Где здесь свет?

Стах почти поднимается — найти выключатель, но Тим тянется сам, щелкает, освещает коридор. И заземляет, опускает Стаха взглядом. Почти на колени.

— Ладно.

Стах согласен. Раздеть Тима — больше, чем на колени. Но собачка не поддается, а Стаха теперь очень отвлекают очертания напряженного маленького члена под темно-зелеными брюками.

Тим видит только то, что он занят молнией. И мяукает:

— Всё внимание не мне, а дурацкой куртке…

— Она же на тебе…

Тим сминает губы, чтобы тоже не заулыбаться. Стах видит, когда поднимает на него взгляд. Тим трогает ему волосы. Тонкие пальцы поправляют короткую взъерошенную челку, чуть касаются висков. От прикосновений Тима — ничего, кроме него, не хочется.

Хотя нет. Немного хочется. Хочется сделать ему хорошо. Стах запускает руку под его куртку и накрывает ладонью его член. Тим подается вперед, сжимает пальцы, сжимает волосы у корней. Плохо стоит на ногах, дышит через рот. Стах гладит его, а потом говорит про куртку:

— Ладно. Снимай так…

Тим запутывается в одежде, стягивая ее через голову. Стах, распрямившись, помогает. Откладывает туда же — на комод.

И куртки всё-таки «театрально» падают, причем в натоптанные лужи, а Стах уже уводит Тима, подталкивая вперед, на ходу разуваясь, на ходу продолжая его раздевать, на ходу целуя. Впечатывает Тима в дверь ванной. Зацеловывает в отзывчивые губы, в молочную шею, в оголенное плечо. Тим тихо, всхлипывая, стонет, шумно дышит, просит, обнимает, жмется, жжется и мурашит.

У Стаха от него неполадки в сети — и ни одна лампочка, прям как в подъезде, не работает.