I

Стах собирает вещи, мысленно составляя список покупок на вечер. Чай, что-нибудь на ужин. Гель для душа. Нормальный, без эффектов. Или можно забрать из номера… Стах прихватил свой из Питера. Он не часто бывает дома: там его вещей почти не осталось, поэтому он гостит в родном городе обычно по принципу «всё свое вожу с собой».

Подумав еще немного, Стах понимает, что вообще бы заскочил в номер. Хотя бы вещи взять, если останется с Тимом. Хотя он не знает точно, останется или нет?

Стах одевается. Чистит куртки. Особенно Тимову: ей досталось больше. Потом он возвращается в комнату. Где-то на середине этой комнаты прихватывает с собой стул. На вопросительный взгляд говорит:

— Я повешу у батареи сушиться.

— Почему?..

— Почистил, — он усмехается. — Они всё-таки упали…

— А… — Тим веселеет. — Значит, никуда сегодня не пойдем…

— То-то ты расстроился.

Тим не расстроился. Он всё еще валяется. На сыром полотенце. Очень довольный. Пока не замечает:

— Ты чего оделся?..

— А ты собирался продолжать?

— Нет, я хотел немножко полежать… с тобой.

Стах, подкравшись к Тиму, вытягивает из-под него полотенце. Это не очень помогает: Тим просто чуть отодвинулся в сторону. Теперь тянет руку, Стах обнимает ее пальцами. И склоняется вперед. Сразу попадает под ласковое касание. Тим целует его — и в нос. Стах расплывается.

— Ты один сегодня или ко мне?

— В смысле…

— Я про вечер и ночь.

— Уходишь?..

Стах повторяет вопрос:

— У тебя сегодня дома кто-то будет или поедем ко мне?

— А…

Тиму неловко, и он закрывается рукой.

— Бедный Тиша, — усмехается Стах, — вся кровь отхлынула от мозга.

— Угу… ты просто тоже «чертовски хорошенький»…

Стах не знал, как это звучит в обратную сторону. Глупое такое слово… «хорошенький». Еще и про Стаха. Он-то, может, думал, что для него подберется что-нибудь… помужественнее. Не срослось. Он теперь усмехается.

— Так что?

— Что?

— Тиша… — укоряет Стах.

Тим смеется, обнажив ряд аккуратных небольших зубов. Стах не понимает, зачем он прикрывается рукой, если так очаровательно улыбается…

Тим шепчет:

— А у тебя дома никого?..

— У меня номер.

— В смысле?.. — не понимает Тим. — Почему?

— Дай-ка подумать… — Стах показательно решает задачу в уме. — Там нет родни. И можно пригласить какого-нибудь гимназиста…

Тиму не нравится, что:

— «Какого-нибудь»…

И Стах произносит глуше и тише:

— Например, тебя.

Тим прикусывает припухшие от поцелуев губы. А затем подается вперед и шепчет:

— Я согласен…

— Я же еще не приглашал.

— Ну… всё равно…

Стах смеется. Приятно, что «всё равно».

— Я бы только поужинал здесь. Потому что у твоей квартиры преимущество.

— Какое?

— Стены толще.

Тим прыскает.

— Нет, ладно, — исправляется Стах, — тут есть чайник.

— Тебя там не кормят?

— Чайник, чтобы чай заваривать…

— А…

Стах проверяет Тима: где у него скапливается кровь? Точно не в голове. Тим прикрывает член рукой почти стыдливо.

Стах не ожидал:

— Это с чего? Стесняешься?! Ты только что тут возлежал, словно Морфей Герена.

— Арис, — Тим укоряет технаря в Стахе, — это чего… классическая живопись?

Соколов ошибся… С Тимом, возможно, очень даже есть о чем поговорить.

— Вообще-то, это неоклассицизм, — Стах усмехается. — Ты знаешь, кто такой Герен? Ты точно настоящий?

Тим веселеет и бесстыже — даже об искусстве — признается:

— У меня есть книжка… с греческими мифами. Там много картин… Морфей с Иридой были ничего. Такая… мечтательная картина.

«Мечтательная»… Кранты.

Стах опускает голову и смеется. Хотя на самом деле он расстроен: Тим постоянно останавливает пульс. Поэтому приходится немного грустно отбиваться:

— Какая скука, котофей, а как же точные науки?..

Тим слабо отталкивает Стаха. Рукой, которую тот до сих пор обнимал своими пальцами. И Стах, удержав, целует молочную тонкую кожу на тыльной стороне его ладони, а Тим вдруг совсем смущается.

II

Стах зажимает молнию плоскогубцами на обсохшей у батареи куртке. Меряет сразу на Тима. Тим нагой — и в куртке. Это почти комично. Но еще капельку сексуально. Стах застегивает ее на нем, а потом проверяет молнию: она скользит совсем беспрепятственно и больше нигде не расходится.

Тим обнимает.

— Починил…

Стах отбивается:

— Большое дело для физика.

Тим перебирается к нему на колени. Целует, валит на постель. Снимает с себя куртку, бросает на пол.

Стах вздыхает:

— Только почистил…

Но Тиму всё можно, особенно когда он вот так сверху…

III

Стах всё-таки собирается в номер. Даже если уже и без чая. Об этом он Тиму ответственно говорит. Тим грустно лежит в постели, раскинув ноги и руки, и пытается подняться нечеловеческим усилием воли. Поднимается.

Потом Тим долго и лениво одевается.

В конце концов, уже в прихожей, уже когда он надевает ботинки, силы покидают его совсем. Он сползает по двери.

— Устал?!

— Еще немножко всё болит… Это ты спортивный, а у меня впервые столько физкультуры в сутках… Теперь по лестнице опять… Я бы лучше полежал. Может, на тебе…

— На мне у тебя начинается физкультура…

— Угу… — соглашается Тим. И очень грустно добавляет: — Жаль, что без проникновения…

Стах, конечно, понимает. Потому что это даже не намек. Это прямым текстом. Откровенное предложение. Поэтому Стах выходит. Из квартиры. От греха подальше.

Правда, только он выходит — Тим прилипает.

— Не хочешь?

Стах чувствует себя подростком. Еще больше, чем в гимназии, и краснеет даже ушами. Хорошо, что в подъезде — темень.

Тим толкует его молчание по-своему и уточняет:

— Ну… в меня.

— Я понял.

Стах не уверен. Но не в том, что хочет. Он хочет. Он думает об этом всякий раз, когда Тим прогибается в спине, прижимается и стонет. С ума сойти как заводит. Но Стах бы «в него» не вошел. И его бы — не взял. «Взял» — это очень слабое слово, такое… слишком спокойное, слишком кроткое, слишком емкое. Самое приличное слово в голове Стаха звучит как «засадил». Все остальные — хуже.

А Тим… он… весь такой неземной, и хрупкий, и, наверное, страшно узкий.

Стах застывает на лестнице. Застывает в таком состоянии, когда думать о чем-то неприятном уже поздно.

Он бы оправдался тем, что у него слишком долго никого не было. Но никто и никогда не заводил его так сильно с пары слов…