I
У Стаха тяжелый багаж. И не в прямом, а в переносном смысле слова… Он понимает, когда оставляет сумку в своей комнате, в квартире бабушки с дедушкой. Эта сумка набита подарками больше, чем вещами. И почти половина — Тиму.
Стах прикладывает палец к губам и показывает свою комнату. Очень тихо, без слов. Рабочий стол с серой миллиметровкой; деревянные макеты самолетов, подвешенные под потолком; высокие окна — с большими подоконниками. Вид из окна.
Стах говорит: «Я дома».
Тим пишет: «Почти как у тебя на чердаке…»
И добавляет: «Ты не показывал свою комнату, когда жил с родителями…»
«Там нечего показывать, кот. Голые стены. Как в тюремной камере». Стах смеется, хотя Тиму не смешно.
Тим спрашивает Стаха: «Ты можешь здесь остаться? В Питере или у нас?..»
Стах еще не думал — оставаться. Но теперь как будто есть причина… более веская, чем дом.
II
Стах безнаказанно и на ходу сворачивает блин в трубочку; макает в сметану прямо так, стоя возле стола, и откусывает в пути. Такие фокусы он позволяет себе только у «Лофицких».
— Ты бы присел, Сташа, — просит бабушка.
— Не, я побегу сейчас. Мне надо сделать фотоочет. Для матери. Прогуляюсь.
— Один?
Стах затихает. Затихает подозрительно. Он усмехается:
— Я давно нигде не был сам по себе. Даже в собственной комнате. Она как ветер: везде.
— Ты куда пойдешь-то? — спрашивает дедушка. — По улицам болтаться или по музеям?
— В океанариум хочу.
Дедушка выходит вместе со Стахом в коридор и достает из куртки бумажник. Он не спрашивает, он ставит в известность, протянув пару тысяч:
— На карманные расходы.
Стаху сложно брать деньги. Даже у дедушки. Потому что не взять у отца. Потому что, если возьмешь, будешь как минимум обязан. Дедушке Стах никогда ничем не обязан. Но привыкать к этому — заново — тяжело каждый раз.
— Спасибо.
И всё равно вырывается:
— Буду должен.
Дедушка не воспринимает это всерьез. Но Стах бы хотел вернуть. Может, и не деньгами. И, попав в такую ситуацию, он думает: быстрее бы стать взрослым. Чтобы ни от кого не зависеть.
Стах делится этим с Тимом, сбегая по лестнице вниз. И выясняет, что для Тима деньги — вещь абстрактная и не совсем понятная. И Стах вспоминает, что Тим — другой. О нем нужно заботиться, а не грузить какими-то бумажками. Стах бы позаботился. Чтобы у Тима всё было.
— Ну что? Пойдем в океанариум? Сразу предупреждаю: на камере будет не так, в жизни гораздо лучше. Может, ты как-нибудь тоже приедешь в гости? Ну, со мной, конечно. Не один. Я тебя привезу. Я бы тебе всё показал.
Стах и так всё уже показал: и свою комнату с видом из окна; и большущую домашнюю библиотеку в спальне; и дедушкин кабинет, где все стены в часах — и всё тикает; и даже ванную, когда мыл руки. Только унитаз что-то застеснялся — но это, наверное, слава богу.
Стах спрашивает:
— Хочешь куда-нибудь еще? В зоологический музей? Смотреть на твоих любимых киви и ракушки.
Тим пишет: «А там чучела животных?..»
— Да, а что?
«То есть это как будто кладбище…»
Стах прыскает:
— Ну да… В музеях так всегда? Могильник памяти… Ну ладно, можно и без зоологии. Рыб-то пойдем смотреть? Рыбы в хорошем состоянии, в живом. И у них там неплохая жилплощадь: аквариумы чистые, еда по расписанию. Акул закормили настолько, что они даже есть не хотят. Ну и там очень красиво. Всё магическое, как ты.
Тим улыбается скобками. «Обнимает» и «целует» Стаха. И соглашается:: «Пойдем».
III
Стах водит Тима среди синих подсвеченных аквариумов и говорит: «Тебе бы точно понравилось. Как будто другой мир. Как будто твой. Там еще медузы. Медузы лучше всего».
Тим Стаху отвечает: «Лучше всего ты».
Стах отбивается на это глупым «А я даже не медуза».
Он переходит на голос и переводит тему:
— Ты долго можешь без воды? Может, у нас получится сходить в какое-то такое место… Не сейчас. Когда-нибудь.
Пока Тим отвечает, Стах смотрит, как маленькие рыбы плавают в аквариумах и блестят спинками. Стах бы, наверное, смог жить в каком-то таком месте, где вода — повсюду. Успокаивает вид…
«Я не знаю, Арис… Я много времени провожу в бассейне и реке, вряд ли я бы смог уехать. И у тебя всё время шумно и людно, я не уверен, что смогу, не обижайся».
Стах говорит:
— Да всё нормально, я понимаю. Но ты правда не хотел бы выбраться? Куда-то съездить. Ненадолго. Где потише. Посмотреть на что-то. Не по интернету. На что-то, кроме дома, кроме реки. Есть много хороших мест. Можно смотаться на необитаемый остров. Будешь там плавать. Ты ведь не был на море? Представь, ты можешь плавать в море — и там всё по-другому, там другая вода. Ты просто иногда мне пишешь про «речную форму». Вдруг есть «морская форма». Может, у тебя такой организм, который сумел бы приспособиться. Тебе не интересно, как бы это было?
Стах отправляет сначала одно голосовое сообщение, а за ним — сразу другое. Потому что вспоминает:
— Я видел, у тебя много записей про Новую Зеландию. В Новой Зеландии горячие источники и гейзеры. Наверное, очень здорово.
После этого Стах предлагает:
— Нашли бы там бухту. После темноты. Поплавал бы со мной?
И спрашивает:
— Ты видел, как планктон по ночам светится?
И, подумав, записывает еще:
— Я, вообще-то, не настаиваю. Просто говорю, что если бы ты захотел… мир такой большой.
А затем он сознается, усмехнувшись:
— Я тоже не особо что видел. На планктон бы точно посмотрел.
«Арис… у меня нет документов. Никаких. Ни паспорта, ничего… Фактически, меня не существует… Мне не купить билетов, не уехать, ничего…»
Стах никогда не думал… о том, что Тиму нельзя «быть», потому что другие могут узнать, кто он такой. Ему опасно проходить медосмотры в тот же военкомат, заводить документы и объяснять, почему не завел их раньше… Стах останавливается, задумавшись…
В какой бы город ни рванул, если, конечно, не в ближайший, — нужен паспорт. Если надумаешь где-то остановиться (например, в отеле) — тоже.
Но всё решаемо. И Стах снова хитро улыбается в камеру:
— Знаешь, если едешь на своей машине, документы не нужны. А на своей машине — хоть по всей России. Россия, вообще-то, большая. И красивая. Можно начать с нее. Можно недалеко… Я, кстати, ну так… к слову, — Стах усмехается, — планирую сдать на права после гимназии. Так что если захочешь… всегда есть варианты. Подумай…
Тим затихает. Ему нечем отбиться. Затем он «обнимает» Стаха. И говорит: «Наверное, я мог бы попытаться… когда-нибудь потом». И еще: «Но я очень жду тебя здесь, в своей комнате. Это не плохо?»
— А что плохого? — Стах понижает тон. И спрашивает укоризненно: — Ты там на кровати голый?
Тим смеется: «Боже, нет…»
А потом не понимает: «Это плохо?»
И уточняет: «Если я голый на кровати…»
Стах краснеет и не знает, в какой аквариум засунуть голову, чтобы остыть. Поэтому он шутит текстом: «А ты на кровати человек или с хвостом?»
Тим присылает многоточие, и Стах исправляется: «Это не плохо, котофей. Я бы хотел в твою комнату. Ничуть не меньше, чем куда-либо еще. А может, больше. Только я нервничаю. И лучше бы ты был одет».
Тим смеется. И опять «обнимает» Стаха.
Стах говорит: «Всего заобнимал…»
А Тим пишет: «Еще даже не начал».
Стах пялится в экран. Чуть не врезается в кого-то. Тут же приходит в себя, отходит в сторону, осматривается, чтобы понять, куда забрел.
И, осмотревшись, показывает Тиму:
— Это самый большой аквариум. С туннелем. Там плавает что-то около двадцати акул. И тут, в туннеле, дорожка движется. Поедем?
Стах встает на дорожку, снимая видео для Тима. Мимо и над его головой проплывают акулы.
— Мне кажется, это библейская тема. С подводными туннелями. Представь, вода расступилась перед инженерной мыслью, как перед Моисеем.
Тим пишет Стаху: «Дурак».
А Стах еще добавляет:
— Я, кстати, знаю в тему богохульный анекдот. Плывет себе рыба на работу, а тут море раздвигается. Вечером босс у нее спрашивает: «Ты почему опоздала?» А рыба ему отвечает: «Босс, ты просто не поверишь…»
Тим пишет: «А у меня есть карикатура…»
— Я весь внимание, давай.
Тим присылает карикатуру, на которой Моисей раздвигает море, а всё дно — как свалка.
Стах хмыкает:
— Это можно брать на презентацию об экологии.
Тим не понимает: «Ты точно отличник?..»
IV
Стах снимает Тиму аквалангиста, который спустился в аквариум, чтобы кормить акул. Мимо проплывают большущие плоские скаты и стайки рыб.
Стах спрашивает Тима:
— Ты бы поплавал? С акулами?
Тим пишет: «Я бы поплавал со скатами. Скаты милые».
«И, может быть, вкусные, — решает Стах. — Это морские блины. Высадимся на необитаемый остров, поймаем ската и пожарим. Будешь?»
Тим пишет укоризненно: «Арис…»
А Стах продолжает:
— Интересно, как бы на тебя отреагировала акула?
Тим без надежды выдает: «Как на еду?»
Стах в ответ предполагает очень глупое: «А на акулу бы подействовал твой голос?»
Тим снова говорит: «Дурак».
«Нет, правда, это же занятно», — не унимается Стах. И Тим показывает ему средний палец. Точнее, палец показывает нарисованный кот. Стах не уверен, есть ли у кота пальцы… даже если он картинка.
Стах говорит: «Ладно, не обижайся».
У Стаха нет стикеров, чтобы «обнимать» Тима. И он отправляет скобку. Одну скобку — и всё.
Может, Стах обнимет Тима, когда приедет… Он не уверен. Очень колотит под ребрами. Стах не знает, что будет делать, когда Тим окажется рядом… У Стаха даже отношений не было. Не то что с парнем, а вообще… И Стах правда ужасно нервничает. Он не помнит, когда так нервничал в последний раз.
V
— Ну в Эрмитаж тебя особо не отвести. Картины снимать — такое себе. Хочешь, по городу погуляем? Или посмотри в интернете, что тебе интересно. Мы в поселок едем только завтра, времени до вечера — вагон.
Тим тоже переживает насчет предстоящей встречи и пишет: «Я сегодня точно не засну…»
Но у Тима хотя бы есть седативное место. Стах улыбается: «Можешь спрятаться под водой».
Тим может — и затихает. Стах не пристает. Он идет по заснеженному парку и снимает видео.
Через пару минут Тим пишет: «Я прочитал, что в Питере можно гулять по крышам. Это не страшно? Там, наверное, высоко…»
— Главное, чтобы не сдуло, кот. Тут сильные ветра. Еще и холодно.
Стах добавляет:
— Если надумаешь погулять по крышам, я буду крепко тебя держать.
Тим соблазняется: «На таких условиях я даже задумался, не погулять ли мне с тобой по крышам…»
Стаху смешно:
— Но это только вместе. Лично. Телефон держать не буду, даже не проси. Можно по улицам. Правда, зимой здесь всё равно не так хорошо, как летом…
Тим к слову о зиме спрашивает: «Не замерзли пальцы?»
Очень замерзли. Но Стах говорит: «Да так…» — потому что отпускать Тима не хочется.
VI
— В общем, — рассказывает Стах. — Представь, тебе позвонила мать. И ты на моем месте. Ты — за меня. Она спрашивает у тебя: «Ты почему на улице? Куда ты идешь?» — и промолчать нельзя.
Тим уже начал сечь фишку: «Сказать, что ты гуляешь, — это слишком просто, да?..»
— Ага. Ты говоришь, что гуляешь. И она спрашивает: «С кем?» Самый безопасный вариант: бабушка с дедушкой. Но тогда она может сказать: «Дай им трубку».
Тим присылает многоточие.
— Вот именно, — соглашается Стах. — Поэтому я соврал, что в магазин. Но соль в том, что она ответила: «Перезвони, как будешь дома».
Тим снова присылает многоточие.
— И тут я выдаю: «Может, поговоришь со мной, пока я иду? Как-то скучно».
Тим присылает Стаху магистра Йоду. Стах — Тони Старка с разведенными в стороны руками на фоне взрыва.
— Аплодисментов не надо. Теперь ты соучастник преступления.
Стах почти кланяется в камеру:
— Спасибо-спасибо, аплодисментов не надо. Теперь ты соучастник преступления.
Когда Тим «соучастник» в жизни Стаха — вот так, словно они вместе по-настоящему, а не в сети, можно пережить даже звонки матери. И выбраться сухим из воды. Или почти по ней пройтись.
Стах водит Тима с собой целый день. И первый раз за эти месяцы вот так — с утра до вечера. Это очень заметно и нужно, особенно после поезда. Стах почти сутки ждал от станции до станции, чтобы связаться и перекинуться парой слов. Да и Тим сразу размяукался на поезд за отсутствие сети.
А теперь можно говорить с ним сколько угодно. Или позвонить ему и молчать…
Стах звонит, когда ест. Просто потому, что так удобнее, чем постоянно брать телефон в руки.
— Будешь смотреть, как я жую на фоне Питера. Романтично?
Тим смеется. И говорит: «Погоди, я тоже себе возьму».
Тим несет Стаха на кухню, прислоняет телефон к стене и заглядывает в холодильник. Стаху видно, что Тим в смешной плюшевой пижаме. Он очень домашний. Совсем не для Питера.
Тим ставит контейнер с мороженым прямо перед Стахом, накладывает в стеклянную миску и… пихает в микроволновку.
Стах усмехается:
— Котофей, что ты делаешь?
Тим вдруг смущается. И пишет: «А что?»
Стах помнит, что Тим мерзнет, но это какое-то извращение… Впрочем, Стах не комментирует. Мало ли какие у Тима причуды.
Тим вызволяет миску из микроволновки, ставит перед собой, устраивается удобнее и улыбается, прикусив ложку.
Стах говорит:
— Я, кстати, тоже посмотрел, куда можно сходить: в Питере есть музей воды. Хочешь?
Тим соглашается. А Стах рассказывает, что было бы здорово побывать в Петергофе летом. Летом тепло, работают фонтаны, плавают лебеди… На территории несколько птичников. Тиму бы, наверное, понравилось. И кстати, в местном зоопарке очень много птиц… больше, чем всех остальных. Зоопарк, конечно, маленький и тесный…
— …и слегка похож на зоодурку. Ну знаешь… ты приходишь, а там все животные таскаются по кругу. Как будто они спятили. Лиса вообще копала подкоп. С таким равнодушно-задолбанным видом, словно сама уже не верит в эту идею. Ну да ладно. Там еще рядом планетарий. Может, ты любишь космос?
Стах выжидает паузу, наклоняется ближе и понижает голос:
— Придумал кранты-шутку. Типа: «Может, ты любишь космос, потому что ты космический?»
Тим закрывается рукой и почему-то утекает под стол.
— Нет, ладно, извини. Я не настолько.
Тим подсматривает через пальцы и улыбается. Стах замолкает.
Тим качает головой, опускает руку, опускает взгляд. Потом берет в руки телефон и пишет: «Можно в музей воды… Я не очень люблю зоопарки. Мне, наверное, будет жаль птиц… и лису».
Стах усмехается. И согласно кивает.
— У меня есть видео с белым павлином. Скинуть?
VII
После музея Стах показывает Тиму вечерний новогодний Питер. В сверкающих огнях. Тим валяется в постели, под одеялом, в плюшевой пижаме, натянув капюшон по самые глаза.
Он пишет:
«Пойдем домой? Я замерз на тебя смотреть».
Стах идет. Но только потому, что замерз Тим. Но еще из-за того, что:
— У меня осталось три процента.
Тим округляет глаза. И пишет: «Арис, беги скорее». Стаху смешно. И он точно знает, что телефон не доживет… Домой топать еще час. Когда Стах вернется — во всех смыслах слова, Тим обязательно замурчит: «Я соскучился».
Это ужасная глупость. Стах раньше не понимал. Но теперь понимает… Эта глупость приятная. И правдивая. Стах скатился. Вниз по наклонной. Он никогда еще не влюблялся. Он никогда не чувствовал себя так… готовым проходить с камерой целый день… просто потому, что кто-то важный за экраном нигде не бывал и так хочется с ним делиться.