I

У Тима день рождения седьмого октября. Стах в тот день зашел, только чтобы поздравить. Ничего особенного… Тим только спросил в ответ: «А когда у тебя? Ты не указывал…»

Стах отмахнулся, что в августе. До августа было долго, Тим не стал выяснять число. Может, отвлекся на чужие сообщения.

А теперь вдруг спрашивает: «Арис, а ты какого года?»

И Стах даже знает, в чем дело… Он очень остро реагирует на Тимовы нежности. Не только краснеет (с этим он уже почти смирился, хотя ужас как обидно, что Тим видит), а вообще… Он пока не понимает, как себя вести. Тим еще… очень саднит внутри и вызывает всякие… химические реакции в организме. Иногда еще эрекцию. Стах в эти моменты сразу хочет удрать. И уворачивается от губ и рук. А потом лежит пристыженный.

Стах усмехается:

— Ты пытаешься узнать, сколько мне лет?

Тим пишет: «Угум… Ты очаровательно стесняешься…»

«Очаровательно»… Это кранты. Это труба.

Стах забирает у Тима телефон и под его сообщением отвечает в отместку: «Ты тоже». И Тим смеется, и закрывается рукой.

Стах говорит:

— Мне было в августе шестнадцать.

«А когда?..»

— Двадцать восьмого. Я в тот день приехал обратно. Мы еще утром переписывались первый раз…

Тим вдруг теряется. И не понимает: «А почему ты не сказал?..»

— Не знаю… Потому что мне это не важно?.. Ты был важнее. Я не люблю все эти дни рождения. Сразу сказал, что дома вечно парят…

Стах как-то Тиму написал, что брат выкинул его самолеты в окно. Только не уточнил — в какую дату. Стаху тогда исполнилось пятнадцать. Это был худший день за целый год. Это всегда худший день. По многим причинам.

Стах спрашивает:

— Ты с папой отмечаешь?

Тим качает головой. «Не очень… Может, раньше…»

Стах кивает. Он не лезет, словно понимает. И потому, что понимает, Тим еще немного пишет: «Просто я устал, что он с этими мамиными подарками… — Тим зависает, прежде чем продолжить набирать текст дальше. — Он долго делал вид, будто она их шлет, и я сначала радовался в детстве, а потом, когда вырос, перестал, потому что это, скорее, превратилось в пытку… притворяться, что она есть в моей жизни, что она вообще всё еще есть, и я сказал, что повзрослел и больше мне это не надо… отмечать».

Тим добавляет: «Но на самом деле нет… в смысле, мне это важно, просто больно».

Стах молчит с минуту. Потому что иногда Тим — волна… Сносит потоком откровенности и прибивает к берегу.

— Хочешь отметить?.. По-нормальному. Только я в нормальности не очень разбираюсь, — Стах усмехается. — У меня тоже что ни праздник, то лажа…

Тим прыскает и закрывается рукой. Тим говорит: «Я бы с тобой отметил».

— Хоть сегодня. Будет день рождения. У нашей встречи. Ну или с опозданием у нас… Тебе было восемнадцать? Мне шестнадцать. Вот. Отличный повод… вроде…

Тим кивает. И соглашается: «Можно…»

— Только надо как-то с атрибутикой? Торт какой-нибудь там, свечи… выпивка? Я не пью, но… А ты?

Тим пьет — и даже очень часто: Стах принес ему графин. Тим хлопает графин по надутому стеклянному пузу. Стах смеется.

А Тим еще показывает шоколадку.

Пишет: «Ну почти что торт…»

— Так себе торт. Плоский такой… как будто кто-то на него присел.

Тим смеется: «Какой есть…»

Потом вспоминает: «У меня дома кекс лежит. И целая одна свечка для торта… Сойдет?»

Стах кивает. И решает:

— Это даже лучше… если вот так, из подручных средств. Без всей этой помпезности… Никаких шумных гостей, скандалов и застолья. Ты бы видел, что устраивают дома. Я могу, кстати, показать.

Тим сразу двигается ближе, когда Стах тянется за собственным телефоном. Стах тянется, заходит в галерею. Там сохраненный Тим… и он, конечно, замечает, что его сохранили, и сминает губы, чтобы сдержать улыбку. Стах его толкает. За то, что он всё видел. И за то, что это стыдно.

А Тим показывает Стаху, что он, Стах, у Тима на заставке телефона.

— Это ужасно, Тиша…

Тим спрашивает: «Почему?..»

Потому что Стах сейчас умрет от неловкости.

— Кранты…

Тим пишет: «Что ты так сильно покраснел?»

Стах поднимает на него тяжелый взгляд — и силится не улыбаться.

— Я тебя сейчас прихлопну, понял? — голос у Стаха мягкий и поплывший…

Тим крадет поцелуй — и Стах очень тяжело вздыхает. С остановкой сердца. А Тим, отстранившись, замирает нос к носу. Касаясь… и плавя.

Очень неудобно так лежать… со стояком.

Стах отклоняет голову. И отбивается:

— Ладно. Я показать хотел…

Стах долистывает до фотографий с дня рождения. Вообще-то, он такое не снимал. Они автоматически сохранились, мать пересылала… Стах не знает, почему не удалил. Он вообще обычно не заходит в галерею, только с Тимом начал, чтобы что-то показать… или на кого-то посмотреть…

Тим разглядывает лица. Стах перечисляет ему родственников. А Тим ловит пальцами фотографию и увеличивает Стаха. Причесанного такого… с намертво залаченными волосами. И с вымученной улыбкой. Вид у Стаха на семейных праздниках в высшей степени нелепый. Тиму, конечно, очень жаль… поэтому он смеется. Из сострадания. И прячет лицо, уткнувшись Стаху в плечо носом.

Это еще стыднее… Стах не знал, что может быть — еще. Он даже больше Тима не толкает… Потому что, блин, повержен.

А Тим вдруг приглаживает Стаху волосы. Они без лака и без геля игнорируют любые манипуляции. Но Стах… становится совсем ручной и тихий.

Тим пишет: «Ты очень похож на маму. Она красавица. Ты тоже».

Стах усмехается:

— Тоже красавица? Кранты.

Тим прыскает — и не знает, чем это парировать.

А Стах чуть серьезнеет и вспоминает:

— Я в детстве ей очень завидовал. Она могла замазывать веснушки. Я как-то стащил ее косметичку. Ну и досталось же мне потом от отца…

Тим перестает улыбаться. А потом пишет: «Я люблю твои веснушки, они вроде звезд на небе, без звезд было бы не то».

Тим пишет такие вещи… а Стах и так уже весь красный, хуже некуда. Тим целует его в разгоряченную щеку. Почти сочувственно. Прижимается губами ко лбу. Потом сообщает: «Температуришь».

Стах слабо усмехается:

— И кто в этом виноват?..

Тим улыбается. Он очень виноват. И снова тянется к Стаху, чтобы целовать ему лицо. Щеки и лоб. И нос — смешливо.

— Что ты заластился-то сразу, кот? Я тебя не прощу, даже не думай…

Тим пишет: «Ты очень хороший. Я хочу тебя всего зацеловать».

Стах устал краснеть и нервничать. И безнадежно вздыхает. С глупой счастливой улыбкой. И Тим снова над ним смеется, но выходит у него даже грустно.

Он спрашивает: «Не приставать к тебе сильно?»

Стах смущенно бубнит:

— Да, можешь… как-нибудь послабее…

Тим снова тычется носом ему в плечо, пряча лицо. Тим пишет ему: «Извини…»

Потом унимает веселье, потому что вспоминает: «Ты много говорил, что с этим сложно, я просто не могу сдержаться… Я не знал, что мне так нужно… Я много раз представлял, как всё будет, когда мы встретимся, и думал: я буду приличней и тише себя вести…»

Стах, прочитав очередной щемящий текст, падает лицом в подушку. Он не знает, что делать с Тимом. Он не знает — что делать с собой.

Стало лучше… за эти месяцы. В смысле… отношение Стаха ко всему, что между ними происходит. Но Стах всё еще чертовски напуган, что, вообще-то, Тим парень… очень неземной, магический, волшебный, но всё-таки парень.

Стах отнимает у него телефон. И говорит: «Да, я тоже… думал, что ты будешь приличней и тише…»

Тим читает и смущается. Потом смахивает уведомление. Тиму все время кто-то пишет. Сначала Стаху показалось, что Тим усердно избавляется от всплывающих плашек, потому что там что-то личное, не для Стаха. Но потом он понял, что Тим старается не отвлекаться… и что ему со Стахом интересней.

Тим замечает, что Стах как-то притих и отвел взгляд. Он объясняет: «Я бы отключил оповещения, но, может, напишет папа… Надеюсь, он меня не потеряет. Я тогда вернусь… Ну… я потом все равно приду, чтобы тебя забрать».

Стах усмехается — на формулировку:

— Что, украдешь меня под покровом ночи?

Тим прыскает. Ответственно кивает. Потом ложится набок — и разглядывает. Очень внимательно… и улыбаясь. Двигается ближе, почти носом к носу. Замирает… закрывает глаза.

Стаху неловко, что Тим так близко и приходится молчать…

К тому же его беспокоит:

— А ты мысли читать умеешь?

Тим не знает. Не уверен. Прижимается лбом ко лбу. Своим прохладным к раскаленному. Стах терпит недолго, почти сразу вырывается, и Тим сминает губы с очень лукавым видом.

Он спрашивает Стаха — из-за того, что тот так вырвался: «Ты думаешь о чем-то неприличном?»

Стах его толкает. С таким видом, как будто да… и Тим снова смеется. И Стах не знает, что делать: ему так нравится, когда смеется Тим…

II

Они валяются полвечера. Стах постоянно несет чепуху, а Тим — пишет всякое неловко-романтичное. У Стаха болят скулы от улыбки — никак не перестать…

И вдруг Стах слышит голос бабушки:

— Сташа?

Взобраться на чердак можно только по приставной вертикальной лестнице. Поэтому бабушка зовет снизу. Ей не видно, что тут происходит. Слышно только Стаха…

Она спрашивает:

— Ты по телефону с кем-то? Ужинать пойдешь?

Стах не уверен… и не знает, что сказать. Поэтому он просит:

— Я попозже спущусь.

— Мы садимся за стол, приходи.

Стах весь пунцовый. И куда ему таким — идти?

Он спрашивает Тима:

— Ты голодный?

Тим отрицательно качает головой. Стах, наверное, поел бы… Но оставлять Тима одного немного странно…

Стах решает:

— Я принесу сюда. Если захочешь — присоединишься. Ладно?

III

На чердак Стах возвращается с тарелкой. И суровой новостью:

— Бабушка спросила, почему я красный…

Тим закрывается рукой.

Тарелка одна. Вилка тоже. Зато теперь есть чашка с чаем. Можно чокаться нормально. Стах предлагает Тиму. А после — пытается накормить. Со своей вилки своей рукой… Тим на такое очень даже согласен.

IV

Стоит на полу пустая тарелка. Валяются Стах с Тимом. С выключенным светом. Переливается, будто северное сияние, увлажнитель, отбрасывая слабый свет. И горит экран… на котором Тим набирает текст.

Стах спрашивает:

— Где работает твой папа?

«Он ветеринар. Иногда его долго нет… Уезжает в город… или принимает роды у какой-нибудь коровы…»

Стаху смешно.

— У коровы… Кранты. И давно он здесь?

«С тех пор, как увидел маму… Ну… может, после университета. У него здесь, кажется, была практика или стажировка… Что-то такое, я не очень разбираюсь…»

— Он на реке увидел?

«Нет, на берегу… Мама была как человек… Он рассказывал, что влюбился в нее с первого взгляда».

Стах много думал о том, что у сирен магический не только голос. Еще с тех пор, как залипал на видео Тима… И теперь он задает Тиму вопрос об этом. Только голос?

Тим не знает. И хочет понять: «А что?»

Тим — неземной. Не отвести от него взгляда. Но Стах не знает, как ему сказать.

Тим спрашивает сам, заулыбавшись: «Тебе нравится, как я выгляжу?..»

Стах смущается и кивает.

— Я бы смотрел и смотрел на тебя… Какой диагноз, доктор?

«Я бы на тебя тоже…»

Может, это нормально, когда влюблен. Стах очень влюблен. Он даже не подозревал насколько, пока не оказался рядом.

Но вдруг Тим становится серьезным и тихим. Встревоженным этой мыслью. Его, Стаха, мыслью. Как будто тот всё испортил.

Стах замечает и сжимает холодную руку.

— Ну это вроде взаимно, да? Значит, ничего страшного. Если у меня, как у тебя. Иначе я тоже сирена.

Тим целует Стаха. Всего зацеловал уже… Тим очень ласковый. Стах начинает привыкать…