I

Тима будят ночью часы Стаха… Они тихонько вибрируют у него на запястье, и он отключает их, трет глаза, осторожно вылезает из-под Тима, тянется к подоконнику — за стаканом. Это необязательно. Тим мог бы и сам… но разрешает Стаху позаботиться и пьет.

Стах шепчет: 

— Ляжешь на другую сторону? Рука затекла.

Тим отдает стакан и стыдливо двигается. Поворачивается лицом к стене, к Стаху — спиной. Стах тут же притягивает его к себе обратно, и Тим сворачивается клубком вокруг обнявшей руки, подтягивая к животу коленки. Стах двигается к краю, чтобы у Тима было побольше места.

Тим не может уснуть — и теперь почти даже не дышит, словно боится себя выдать. Боится всего, что случилось, боится, что Стах снова рядом, боится, что он уйдет. Тим не шевелится, но Стах что-то чувствует… во всем напряжении его тела…

Иначе с чего бы он чуть приподнялся, чтобы всмотреться Тиму в лицо? Тим открывает заслезившиеся глаза.

Стах упирается носом ему в плечо, и Тим поспешно вытирается худенькими пальцами.

Стах немного придавливает его весом своего тела, прижимается губами к мягкой высокой скуле. Вздыхает, как будто понимает. Обнимает Тима — еще теснее, пока между ними не остается никакого расстояния, даже самого маленького.

Стах поправляет на Тиме пижаму, гладит по ребрам, по боку. Проводит рукой от самого начала его грудной клетки до живота, и Тим весь плавится, как нагревающийся воск… и это побуждает Стаха забраться под плюшевую ткань. Его ладонь скользит по бархатной коже, вызывая вибрации и мурашки. Тим шумно выдыхает, Стах — за ним, прижимаясь еще ближе — в острой, лихорадочной нужде.

Надо Тима всего… руками и ногами, каждой клеткой тела. Стах его очень хочет… до тут же вставшего члена, который теперь слабо в Тима толкается, приподнимаясь и напрягаясь.

Тим подается назад, поворачивается на спину, позволяет вовлечь себя в поцелуй. Рука Стаха всё еще водит по его коже, медленнее, но как будто более осознанно. Жаром — по ребрам и ниже.

Тим направляет ее себе между ног, пока горячая ладонь не накрывает ему пах. И когда накрывает, Тим почти сразу делает глубокий вдох, чуть сгибая в колене ногу, раскрываясь навстречу, просясь, выгибаясь — и погружаясь под воду. 

Стах сжимает его через ткань, ощущает, как он заводится и твердеет. Слушает, как учащается его дыхание — словно в кислородной маске, словно они остались одни во вселенной на каком-нибудь песчаном дне, придавленные тоннами темно-синей воды… темно-синей, как глаза у Тима, тяжелой и свинцовой…

Стах бы всего его затискал, облапал, зацеловал — такой он желанный. Тянущий вниз и выталкивающий на поверхность, а потом и на берег… Маленькое переменчивое море.

Поцелуи становятся влажные и холодные… как придется, куда придется. Стах прикусывает Тиму мочку уха, прихватывает губами молочную кожу на его шее, опять мурашит его — на выдохах — по оставленным влажным следам.

Стах не знает, как с ним обращаться, — и не то чтобы много думает. Он кусает, зализывает укусы, извиняется поцелуями. Потом срывается снова — и снова кусает. Водит рукой по твердой подрагивающей плоти и сжимает, когда вся эта близость переполняет ему рассудок.

Но Тиму нравится — дрожать в его руках, особенно когда они всего Тима стискивают так, что иногда тяжело вдохнуть. Тим цепляется пальцами, сдавливает то собственную одежду, то одеяло, то руку Стаха, которая гладит его между ног.

Стаху бы хотелось, чтобы Тим снова стонал… чтобы расслабился, чтобы забылся, чтобы почувствовал себя в безопасности. Но Тим только шумнее и надрывнее дышит. Почти хнычет, толкается в руку, кусает себе губы. Запрокидывает голову, выдыхает через рот. Ртом хватает воздух, как если бы задыхался. Гнет брови, словно ему больно.

Тим снова поворачивается спиной, удерживая на себе ладонь, чтобы Стах не отпускал. Сжимает бедрами, провоцируя двигаться… совсем как во время проникновения.

Тим жмурится и всё еще молчит. Прячет лицо в подушке, пытаясь приспустить себе штаны. Стах помогает. И подхватывает маленький пульсирующий член, сжимает в кулак, стараясь не царапать пальцами. Ему на костяшки срывается холодная капелька смазки. Стах ловит ее ладонью, ладонью растирает по чувствительной нежной головке — и Тим сжимается, спуская с тихим плаксивым стоном. И толкается — в тут же сжавшуюся руку, с каждым толчком выплескивая еще немного влаги, пока не застывает, опустев.

Стах шумно выдыхает ему в ухо, опять кусает… Потом отнимается, ищет полотенце, чтобы вытереть себя и Тима…

И едва заканчивает с этим, Тим пытается перелезть через него — но бессильно замирает, осознав, что ничего не выйдет.

Стах спрашивает шепотом:

— Что-то принести? — и тут же усмехается. — Или куда-то отнести тебя?

Тим мотает головой. И очень тихо говорит:

— Ты мог бы…

— Что?

— Принести… ну, в ящике стола.

— Ладно.

Не то чтобы Стах в состоянии ходить со стояком после такого, но… Он покорно скатывается с кровати. Оборачивается на Тима, как он там лежит, подперев рукой голову и наблюдая почти черными в полумраке глазами. Стах указывает на ящик: первый? Первый. Стах выдвигает его.

— И что нести?

— Масло…

Это какое-то детское. Написано «перед сном». Стах не особо понимает, но приносит Тиму, если надо. Тим забирает, тянет Стаха на себя за футболку, потом тянет футболку с него… Приходится раздеваться.

Стах неловко усмехается, а Тим ловит его пальцами, касается невесомо, снизу вверх всех напряженных кубиков, скользит взглядом и холодом по груди, задевает ключицы, обнимает, склоняет к себе. Целует, шумно выдыхая через нос.

Пока целует, опускает руки вниз, водит пальцами по бокам, царапает Стаху спину, тянет резинку трусов. Стах отлипает от него, чтобы снять. И замечает, что Тим тоже избавляется от верха. Но только чтобы почти сразу прижаться — к теплу чужого тела. Голой кожей к голой коже. Стах не ожидал, что это будет так интимно, близко и нервно…

Тим снова остывает, и у него, кажется, падает температура. Стах тянется за одеялом… и Тим помогает поднять повыше, чтобы с головой…

Кажется, будто синие глаза бликуют в темноте… Стах закрывает свои и видит белое лицо перед собой так ясно, как если бы разглядывал много часов, заучивая тонкие черты… Тим неземной, магнетический. Стах его целует.

Тим опаздывает отвечать, пытаясь открыть масло. Громко щелкает, долго возится… не размыкая губ, лижет Стаху язык. Застывает телом, отдаваясь поцелую. А потом накрывает ему член скользкой холодной рукой… и всё — кровать, одеяло, комната — становится жидким и синим, как вода… Стаху нравится, как после этого выбивает все мысли, оставляя только саднящее и всеобъемлющее чувство затопления — и руку, которая движется так легко… У Тима такие нежные пальцы…

Очень жарко, нечем дышать, а он прохладный — и эта рука почти что как лед. Стах накрывает ее своей, чтобы сжала плотнее, давила сильнее…

Тим просит шепотом:

— Можешь в меня?..

— Что?

— Можешь в меня войти?

Стах выдыхает — и пытается собрать рассыпанные, как осколки, мысли… Что Тим попросил?.. Это же не в девочку войти, что он придумал?..

— И как ты себе это представляешь?..

Стах зря спросил. Ведь Тим еще как представляет… и даже может показать. Он, верно, решил свести с ума. Потому что Стах еще не в нем, но уже тесно и невыносимо…

— Тиша…

— Можно сначала пальцами…

Да Стах умрет — входить в него сначала пальцами… И говорит:

— Ты переоцениваешь мои силы…

Тим прыскает. Становится смешно.

Стах ложится рядом, чтобы избавить больное колено от веса собственного тела. Тим находит его рукой, но стукается своим лбом — о нос.

Стах хватается за ушибленный нос и смеется со словами:

— Я так вообще не доживу до финиша…

— Прости…

— Влюбил, завел, чуть не убил. Теперь «прости»…

Тим сжимает пальцы и спрашивает:

— Не простишь?..

— Ты держишь мой член. Какой я должен дать ответ?..

— Правильный…

— Логично.

Тим смеется куда-то Стаху в шею, и тот просит:

— Хватит ржать, не отвлекайся…

— Перестань меня смешить, я не могу сосредоточиться…

Всё становится еще хуже.

— Тиша…

— М-м?

Стах чертовски влюблен в него. Убирает дурацкое одеяло, чтобы видеть, ловит, притягивает к себе и целует. Тим двигается ближе, просовывает ногу между ног Стаха, и тот снова опрокидывает Тима на спину, но так неудобно… Тиму. И он роняет Стаха обратно — почти как в ледяное озеро. Тим ложится близко, снова становится очень жарко, его рука сжимается всё крепче, потом — всё слабее. Массирует по кругу, у Стаха плывут эти круги под глазами, расходятся волнами…

Перестанет он или нет? Стах просит Тима касанием, опуская и сжимая на себе. Кольцо пальцев снова туго смыкается, Стах подается вперед — и через пару толчков спускает Тиму в кулак… и откидывается на подушки, запирая движение волн под веками и не планируя шевелиться, пока не схлынет вся эта бесконечная, Тимом спроецированная вода…

Стах бы честно так и лежал, если бы не залил себе живот и не испачкал до кучи одеяло, которое теперь неприятно липнет.

А Тим прижимается, касается губами, шепчет:

— Можешь еще?..

Стаха только отпустило, но ему кажется, что, даже будь он мертвый, у него на этот шепот и на эту просьбу шевельнулся бы член.

Он усмехается:

— Кранты… Дай мне хотя бы…

Привести себя в порядок. Стах не договаривает. Он поднимается, вытирается… М-да… Пододеяльник надо в стирку. А Стаха — в душ. Можно даже с Тимом…

И Стах сразу спрашивает:

— В душ не хочешь? Со мной.

Тим согласно кивает, и Стах подхватывает его на руки.

II

Стах устраивает Тима на стиральной машине. Потому что вспоминает, что ванна холодная. Сейчас бы он Тима опустил — и тот бы начал мяукать, шипеть, плакать…

— Погоди, я принесу тебе что-нибудь теплое. Я быстро.

Большое махровое полотенце? Плед? Стах забирает всё сразу. Почти смущаясь, что бегает нагишом по чужому дому. Запирает ванную, кутает Тима, улыбается, притягивая к себе — в пледе. Целует в губы.

Потом настраивает воду на горячую, переключает на лейку. Согревает ванну, сколько может. Потом залезает в нее, закрепляя душ повыше и выдвигая шторку немного вбок. Заодно смывает с себя запах пота и остатки спермы. Потом выглядывает к Тиму.

— Ну что, пойдешь?

Тим скидывает с себя плед — и тянется навстречу. Стах аккуратно помогает ему перебраться и уводит за собой в тепло. Отступает чуть назад, чтобы Тиму досталась вся вода… Здесь хороший напор, и тугие струи нервируют серебряные пластинки на хрупких Тимовых плечах. Его всего передергивает, и подкашиваются ноги.

Стах держит.

— Хочешь сесть?

Тим слабо кивает, и Стах помогает ему опуститься.

— Я могу еще слив закрыть, будет вода набираться. Или не надо?

— С солью?..

— Без соли. Обычная.

Тим соглашается, и после всех манипуляция с душем, сливом и шторкой Стах наконец устраивается за ним, обняв покрепче.

Когда воды набирается столько, что почти закрывает Тиму коленки, он поджимает ноги… и они кажутся послушнее, чем на суше.

— Тебе легче двигаться в воде? Я подумал, может… поделать какие-нибудь упражнения, опустив ноги в воду? Чтобы мышцы восстанавливались.

Тим ничего не отвечает, он только греется и млеет. И почти сползает по Стаху вниз… Он бы весь под воду погрузился, жаль, что тесно…

Стах смеется:

— Надо покупать джакузи… Там еще вода бурлит, тебе точно понравится…

У Тима серебрится вся кожа, неуверенная: стоит перестраиваться или нет?.. Еще немного «слипаются» пальцы на руках. Стах целует маленького речного кота в макушку и закрывает глаза. Приятно вот так сидеть с Тимом…

Через несколько минут, когда ванна наполняется, Стах выключает краны. У Тима продолжает мерцать кожа… и какое-то время его периодически всего передергивает… то ли от перепада температур, то ли от попыток обратиться…

А потом вдруг его тело решает перейти на другой тип дыхания, и Тим запинается на вдохе, и начинает хватать его ртом как рыба, но — пусто. Он пугается — и пытается весь погрузиться, он ищет защиты — в воде.

Стах просит:

— Подожди немного, я вылезу.

Чтобы у Тима было больше пространства. Стах выбирается из ванны, а Тим весь уходит под воду. Между ребер у него темнеют тонкие щелочки.

Стах опускается на корточки и касается его головы в воде. Глаза у Тима выцветают и бликуют серебром. Тим закрывает их — и выходит из воды. Он садится, протирает лицо руками. Ребра у него снова чистые, но по коже продолжает бегать мерцание.

Стах спрашивает:

— Забылся?

Тим кивает, и Стаху кажется, что это хорошо… Тиму нужно заново учиться доверять воде и своему телу. Может, постепенно всё и образуется.

— Еще посидишь немного? Сделаю воду погорячее… и перестелю пока постель, согласен?

Тим соблазняется на «погорячее» и задерживает Стаха рядом на минуту, чтобы благодарно поцеловать.

III

Стах закидывает в стирку белье и забирает с собой Тима. В комнате тот сразу прячется под одеяло, в запах кондиционера. Потом выныривает, осматривается по сторонам, ищет… находит, забирает себе масло с подоконника, опять прячется с головой.

Стах усмехается, укладываясь рядом:

— Это еще зачем?

— Ты меня так и не взял…

— В плане?

Тим смешной и взъерошенный, выглядывает наружу, подпирая голову рукой. Смотрит на Стаха озадаченно, как будто не понимает: он по приколу или всерьез?..

Стах всерьез — и уточняет:

— Взять тебя как девочку?..

Тим тянет уголок губ.

— Можешь взять меня как мальчика…

Становится смешно. И неловко. У Стаха аргументы против на уровне «Там выход, а не вход». Глупо их как-то озвучивать…

Стах не думал об этом. О сексе с Тимом. Стах вообще мало о чем думал, пока жил на севере. В основном он сходил с ума. Да и сейчас особо не до того… Всё получается само собой, и Стах это ценит. У него в жизни мало что так получается… С Тимом очень легко. Стах чувствует себя расслабленно.

Сегодня он бы правда… ну, «вошел» бы, как Тим попросил. Стаху нравится, что Тим всё просит — и мало чего стесняется. И близость с ним очень заманчивая. Но это всё равно как-то слишком…

Стах не брезгует, ничего, просто…

— Я не очень понимаю, как это работает. Ну типа… кишка для этого не предусмотрена, не обижайся.

Тим прыскает. И говорит:

— А как же простата?

— Это чего?

— Арис…

— Что? Я не особо разбираюсь во всём этом гейском. Ты будешь за старшего.

— Я и так…

— Да.

 А Стах иногда забывает — и усмехается. Говорит:

— По тебе не скажешь…

Тим пихает его в грудь ладонью, и Стах ее обнимает.

— Отошел?

Тим опускает взгляд. Этот простой вопрос почему-то заставляет его растеряться. Он не уверен, что отошел… Может, просто появилось что-то… не то что прям «знакомое», но… понятное и приятное, что-то, за что он поспешил ухватиться.

— Не знаю, мне просто… мне очень нравится с тобой…

Да, Стаху тоже. Стах бы от него не отлипал часами.

А Тим шепчет:

— И мне очень нравится по-другому кончать…

— В каком плане — по-другому?..

— Ну… от пальцев во мне, а не на мне…

Стах наивно полагал, что перестал краснеть, как младшеклассница, но нет… Опять пылают уши, щеки… и, может, еще шея… И хорошо, что темно. Стах сгорит — и Тим будет виновен.

Тим прикусывает губу, чтобы не разулыбаться.

— Ты засмущался?..

Боже…

Стах возмущен:

— Ты — нет?!

Тим зажимает сантиметр смущения между пальцев. И Стах похищает у него руку — почти прихлопнув ее к подушке. Тим толкается в ответ, завязывая со Стахом бестолковую потасовку, которая кончается тем, что Стах Тима припечатывает к постели весом своего тела и кусает. Больше кусает, чем целует. Тим смеется — и еще постанывает, и…

— Я не могу в тебя пальцами. Ты вообще их видел?

Стах Тима специально задевает за бока. Всеми ранками, трещинами и заусенцами. Тим выгибается и прижимается ближе.

Он шепчет:

— Я могу сначала сам… если ты потом меня возьмешь…

За какие грехи Стаху послали Тима… Это такая проверка?.. Стах ее провалит и будет вариться в котле.

Он сползает с Тима набок и, кое-чего представив, ему говорит:

— Я, конечно, не эксперт… но мне кажется, это не очень… с медицинской точки зрения… без презика вот так в тебя лезть. Там типа своя атмосфера. Точнее микрофлора… и у тебя, и у меня…

Тим не знает: смеяться или…

— Арис…

— Погоди, я либо буду нести что думаю, либо паничка.

— Ты настолько не хочешь?..

— Я настолько на нервах.

— А…

Стах барабанит пальцами — и барабанит по Тиму. Истерично-задумчиво.

Тим предлагает:

— Можно входить не до конца…

— Ага. Перспективно. На полшишечки.

В тесное жаркое тело…

Стаху надо выпить. Хотя бы воды. Он поднимается за водой. Наливает стакан до краев, опустошив графин. Делает пару глотков, отдает Тиму, берет паузу — на графин. Тащится через полдома со стояком. Идея плохая, но он уже сошел с кровати — и с графином.

Стах наливает холодную воду из-под фильтра, умывается холодной водой из-под фильтра. Весь этот дом — вдоль и поперек в фильтрах. Как завод по переработке воды.

Стах думает о том, что общение с Тимом, общение вслух… мало отличается от переписок… У Тима приятный голос с хрипотцой, те же паузы в предложениях — вместо многоточий… Те же короткие «А». И с ним так же можно обо всем болтать, и Стах соскучился — больше всего на свете по тому, что можно болтать. Даже если он теперь весь пылает.

И как-то с опозданием Стах ловит себя в темноте на мысли немного жуткой… До сих пор они не общались с Тимом. Тим молчал. Переживал за свой сиреновский голос. И вдруг предлагает себя. Как будто у них всё в порядке…

Черное существо из бассейна… как-то невовремя всплывает в памяти. Оно всё еще пугает Стаха. Оно всё еще… есть в Тиме. Оно будет в Тиме всегда, никуда не денется.

Стаху шестнадцать. Тим буквально — самое красивое из всего, что он видел… Во всех смыслах. Даже в сексуальном. Когда Тим предлагает, член встает по стойке смирно… А Стах думает. Может, это ненормально, что предлагает? В своем теперешнем состоянии…

— Так.

Стах возвращается с графином. Ставит на подоконник. Садится рядом.

— Давай-ка проясним один момент, — говорит он. — Ты теперь говоришь со мной. Вслух.

Стах смотрит на Тима — и тот теряется. Как будто до сих пор не понимал: а что такого?.. И почему-то только от этого Стаху становится не по себе.

Это Тим… Стах уверен, что Тим. Но в голове крутится вопрос: «Что не так?» — настойчиво пульсируя в висках.

И Тим затихает… и все его улыбки, лукавые взгляды, горячий шепот… всё это кончается. Он напряженно застывает. Он словно просыпается от полудремы… Он отрицательно мотает головой…

И всё то страшное, что привиделось Стаху в кухне, становится воспоминанием Тима… как он метался по бассейну — и бился в стены, и рвал зубами тела маленьких рыб.

Стах только что растоптал ночь, которая обещала быть самой лучшей в его жизни.

У Тима — ужас… Не такой, как если бы он снова начал плакать. А такой, как если бы осознал, кто он сам и кто Стах. Такой, как если бы всё в одночасье стало неправильным. Такой, как если бы он до сих пор спал… и относился к Стаху — как к части своего сна… С этой частью можно делать что угодно, даже говорить…

Тим так привык за все эти недели, что Стах рядом… Это сыграло с ним злую шутку. И он шепчет что-то очень тихое, затравленное, виноватое:

— Я не… я не…

Он даже не задумывался об этом. Потому что половина его личности всё еще находится в затянувшейся коме.

Стах берет онемевшего Тима за онемевшую руку.

— Я не против, что ты говоришь со мной. Я разгадал тайну твоего голоса. Ты не проклятый и не магический, Тиша, ты телепат… В смысле, если ты будешь говорить со мной как обычно, это не принесет вреда… А если захочешь… заманить или приказать… Поэтому ты можешь говорить. Ты просто забыл, что не можешь, и я подумал, что это странно… Я не хочу всё портить, я рад, что ты говоришь. Ты можешь. Ты можешь… С тобой всё в порядке.

Тим медленно вытаскивает пальцы из рук Стаха и закрывает лицо. И его сон наяву начинает слоиться…