Тим сидит за столом с битым кораблем и ковыряет пластырь на его носу. Рядом на зарядке лежит включенный телефон. Тим прочитал все сообщения. Начиная с того, которое Стах написал ему ночью, когда они еще были вместе. Он написал: «Я уйду, когда ты перестанешь плакать, когда пойму, что я тебе совсем не нужен, когда ты меня разлюбишь. А до тех пор ты будешь вынужден меня терпеть».

Тим видел эсэмэски. «Этот абонент пытался позвонить».

Тим сидит со всем этим один, потому что Стах наконец-то заснул, перенервничав. Заставив ответить на вопрос: а Тим вообще здесь? Он отдает себе отчет в том, что делает?

Тим закрывается рукой и плачет. Это Стах… Он был рядом, когда Тим очнулся. Все эти недели — рядом. Он ухаживал, заботился, радовал Тима. И его часы снова вибрируют, чтобы Тим попил воды… Они вибрируют на его руке раз восемь за ночь… И Тиму было хорошо, что Стах обо всем думает, обо всем помнит. А Тим просто…

Стах просыпается и ищет рядом. Тим видит, как он ищет — рукой. Потом щурит на Тима глаза и застывает, увидев. Стах садится напротив. И вдруг молчит. Молчит долго и тяжело.

А потом произносит:

— Я могу уйти.

Одна мысль, что он уйдет… ранит Тима так сильно, что он не может сказать ни слова. Тим так привык, почти прирос, почти…

— Теперь, когда ты в порядке, — говорит Стах. — Если я больше не очень нужен, могу свалить обратно на чердак — и приходить к тебе в гости, как раньше. Хочешь?..

Тим не понимает: почему?.. Стах не отпускал Тима, почему — теперь?..

Но, может, потому, что Стах не отпускал — и случилось худшее. И он не хочет это повторять. Он думал все пять месяцев, как мог бы поступить иначе. Как можно было бы переиграть, исправить. И пришел к выводу, что, возможно, свобода, о которой так переживал Тим, касалась самого Тима в той же степени, что и Стаха. Их отношения не должны были быть настолько фатальными. Особенно так рано… Тиму было рано — для клятв, для полновесного «навсегда».

Стах добавляет:

— Ты можешь не переживать насчет своего голоса. Я здесь не пленник. И я уеду сдавать экзамены и поступать… Я буду учиться в Питере. Всё-таки удалось… уговорить родаков, — он слабо усмехается. — И я не буду писать, если хочешь. Но только при условии, что ты не пропадешь, как в прошлый раз, из сети. Я всякого надумал… Это были тяжелые месяцы, Тиша. И не потому, что ты сирена…

Тим зажимает себе нос рукой, чтобы сдержать всхлипы, но они из него вырываются — чередой безудержных коротких вдохов.

— Кот…

Тим плачет — и не может перестать.

Стах встает с постели и не знает: можно касаться? Или снова ничего нельзя?.. Стах просто кладет руку ему на коленку. Тим холодный и дрожит.

— Давай я отнесу тебя в постель? Ты весь замерз.

Тим мотает головой. Он сам, ногами. Ему надо… надо ходить. И Стах соглашается, помогает, доводит. Садится рядом. И не знает, что говорить… вообще не знает, как быть.

Тим тихо спрашивает:

— Ты больше не хочешь меня видеть?..

— Что?..

— После всего…

— С чего ты взял, глупенький кот? Это ты меня гнал, чтобы я жил и процветал. А я бы тут остался, чтобы быть ближе к тебе, возиться с твоим озонатором… Я бы вообще учился здесь, не фиг-то разница, подумаешь. Но я представил, как ты мне закатишь из-за того, что я под твоим плавником, и сразу образумился: подал документы в лицей. Потом еще слиняю в питерский вуз — и у тебя будет вся свобода мира…

И если всё же удастся сохранить отношения с Тимом… придется видеться не слишком часто, но Стах может ему писать. Присылать видео. Делиться. Как раньше…

И он выучится, получит специальность, сдаст на права… И было бы неплохо заработать денег, и желательно побольше, чтобы купить машину, чтобы была возможность куда-то поехать… или даже переехать — в более теплый климат. Если Стаху повезет — и Тим не будет швырять в него одеялами… Может, в какой-нибудь момент, если Тим его не разлюбит, Стах попробует еще раз — просить его руку и сердце у вечности. А то у отца — Стах морально пока не готов…

Но Тим опять плачет… хотя уже всё как он хочет.

И Стах говорит:

— Если у нас не выйдет, у меня уже будет корочка и работа, так что… не пропаду, да?

Пустая корочка, пустая работа, пустая жизнь. Но Стах переживет как-нибудь.

— Но я всё равно останусь твоим другом, так? Уж с этим ты меня не выставишь из-за того, что начал говорить? Я уже пытался объяснить, что это важно само по себе — всё, что есть между нами… всё, что я знаю о тебе, а ты — обо мне. Я не хотел бы просто с этим всем уйти…

Тим цепляется за Стаха и ревет. Ну что же он всё время ревет?! Как с ним говорить по-человечески, если непонятно — отчего он тут разводит сырость?

— Тиша…

Тим сжимает Стаха крепче и крепче, и тот говорит:

— Я не хочу расстаться. Наоборот. Я хочу, чтобы ты знал, что твой голос ни при чем.

Тим тихонько шепчет:

— Ничего, если ты будешь жить хорошей полноценной жизнью без меня… Я никуда отсюда не денусь… из этого дома.

«Хорошей полноценной». Да уж. Пять месяцев — зашибись были. Но об этом Стах тактично молчит.

— Для протокола: я бы предпочел с тобой, как раньше. Чтобы тебе писать. Можно теперь, наверное, даже звонить? Если тебе будет комфортно… и если ты не уверуешь в легенду, что магия передается по телефонным проводам…

Тим отпихивает Стаха за то, что он такое говорит. Но Стах серьезен:

— Я обсуждал сиреновский голос с твоим отцом… Он говорил, что ты можешь использовать его в завершенной форме… Проверять я не стал, только вспомнил, что ты телепатишь… Это не магия, а наука, понятно? Ты сказал, что если и использовал свои силы, то это нечаянно… Чтобы воздействовать на других, тебе наверняка нужно напрячься и настроиться на нужную волну… Связаться с космосом и всё такое. С дикой версией тебя — вполне себе симпатичной, кстати, — я сидел в наушниках. Ты очень обиделся, что я не слушаю, и чуть меня не придушил. Обычные семейные разборки…

Тиму не смешно, а очень стыдно, и он закрывается рукой от Стаха.

— Ну ладно, извини, я понимаю, это еще не такая тема, чтобы я мог шутить, но не шутить я не могу, поэтому тебе придется потерпеть, что я дурак и шут, — Стах вздыхает. — Я знаю, Тиша… Я знаю, что ты боишься. Мне жаль, это всё так случилось. Мне жаль, что тебе плохо возвращаться в воду. Я обещаю, что помогу… если ты меня не прогонишь. Если прогонишь — помогать будет сложнее.

— Арис…

— Да?

— Замолчи.

Стах пытается. Его хватает ровно на десять секунд, и он выпаливает:

— Я боюсь, что ты меня прогонишь в шею, начнешь скандалить или замолчишь. Я уже всё сделал и сказал, чтобы нет. И жду, когда ты вынесешь вердикт. Я не могу заткнуться, когда нервничаю.

Тим обхватывает его рукой, запуская пальцы ему в волосы, и тянет к себе. Губы у Тима соленые от слез… Стах замолкает, потому что пробует их на вкус.

А потом отстраняется и затихает. Тим, вообще-то, уже сказал: «Я никуда не денусь».

Он вернулся… и, кажется, перестал плакать. Только говорит:

— Будет очень больно тебя отпускать…

Это легко решить.

— Я могу не уезжать.

Тим тут же перестает страдать и строго произносит:

— Арис.

— Ладно… — Стах вздыхает. — Но должен тебя оповестить: это какая-то искусственная драма. Сейчас можно учиться дистанционно. И работать тоже.

Тим смотрит на Стаха, как на дурака, и тот сдается:

— Мы обсудим это позже?..

Тим кивает и опять тянется за поцелуем. И Стах осознает, что торопиться некуда, потому что Тим здесь… и у них есть телефон, и даже годы в запасе…

Стах отстраняется. Смотрит на Тима, чтобы убедиться… он в порядке, он здесь. Говорит:

— Привет, кот…

Тим расстраивается:

— Привет…

И становится хорошо. Всё сразу становится хорошо.