I
Тим долго мучается от вопроса, написать ли ему Стаху. И не знает, к кому с этим вопросом кинуться. Правильно ли он поступит, если сохранит со Стахом связь? Не навредит ли своим присутствием?
Тим идет к папе, чтобы просить совета. Но, усевшись рядом, в кухне, он только смотрит с немой, невыраженной просьбой. И теряет голос, не начав. Он не знает, как сказать о Стахе. Он боится, что не успеет договорить, прежде чем папа сделает поспешные выводы.
Тим в итоге беспомощно бежит — от неслучившегося разговора. Папа снова курит, и окно снова открыто, и Тиму холодно, но об этом он тоже молчит.
Тим ходит с письмом Стаха по комнате. И падает в постель.
Тим думает: ну ведь раньше же переписывался с другими людьми и ничего страшного не случилось? Это всего лишь текст. Безопасный. Но со Стахом иначе… Потому что Стах — не только текст. Они виделись. Стах слышал…
И потому, что всё иначе, а Стах — единственный, кто знает, Тиму бы хотелось с ним поговорить. И Тиму страшно, что это может обернуться катастрофой.
От бессилия Тим ищет Стаха в соцсетях, просто чтобы увидеть. Он полагает, что увидит — и поймет, как быть.
На фотографиях Стах хитрый. И рыжий как лис. Он постоянно с усмешкой и растрепанный. Тиму смешно на него смотреть и хочется пригладить ему волосы. Иногда Стах кажется самодовольным. А иногда — уставшим. Есть его фотографии из Питера. И с другими ребятами: с классом, с олимпиад и конференций. У Стаха нормальная жизнь. Тим такой никогда не знал.
Тим гасит экран. Он не может ворваться — в эту нормальную жизнь. В которой так много всего, чего нет у Тима.
II
Тим ныряет в омут. И долго, быстро, нервно плавает, как будто что-то ищет. Он вспоминает строчки из писем Стаха. Тим так много раз перечитал, что они въелись ему в подкорку и под кожу.
Тим мысленно отвечает: «Я почти нигде не был». И: «Я хотел бы побывать в большом озере». И: «Я не знал соленой воды». И: «Я спокойно переношу холодные температуры в речной форме, но всё время мерзну, когда я человек».
Тим выбирается на берег поздно вечером. Ждет, когда длинный черный хвост потихоньку превратится в белые тонкие ноги. У Тима на щиколотке длинный шрам из-за Стаха. Тим трогает его пальцами, попутно снимая налипший к коже пожелтевший лист. Ему зябко и грустно.
III
Уже на следующий день в приступе бессонницы и тревоги Тим пишет плаксивое сообщение: «Мне кажется, это не лучшая идея».
Стах отвечает в пять утра: «В плане?»
И добавляет: «Я почти доехал».
Тим не спит. И ему волнительно от этих двух фраз. И он долго печатает, выковыривая из себя опасения и страхи, которыми изводился всё это время.
«Думаешь, ничего, если мы будем общаться?.. в смысле я не уверен, правильно ли это и смогу ли я тебе чем-то помочь… Может, наоборот, может, я сделаю только хуже… И я не знаю особых признаков, не знаю, как определить, навредил я тебе или нет… Я просто не хочу, чтобы с кем-то случилось то же, что с папой…»
«Он ставил палатку на берегу?»
«Нет, он построил наш дом… У реки».
IV
Стах застывает с Тимовым сообщением. Он очень ждал. И теперь очень обеспокоен. Он открывает страницу Тима со странной запинкой пульса.
До чего же обычное у него имя: «Тимофей Лаксин»… До чего же чудно́, что сирена живет в доме у реки и сидит в дурацких соцсетях…
Тим удивляет Стаха. И забавляет. У него на аватарке ежик в тумане. Своих фотографий нет… и Стах немного разочарован, что не удастся всмотреться в белое лицо и синие (океанические, а не речные!) глаза.
На стене у Тима записи про летучих рыб, редких птиц и Новую Зеландию. Есть пара шуток. Литературных. И одна очень глупая. На ней три фотографии двух поэтов. Подписано: «Хук справа. Хук слева. Блок».
Стах прыскает. И его палец замирает над сердечком. Но Стах обычно не оставляет реакций. Как и следов.
И вдруг — оставляет. И спрашивает: «Что ты читаешь?»
Гасит экран. Смеется про себя над читающей сиреной. Ну и хобби для мальчика-амфибии…
Задумавшись, Стах хочет спросить, к какому классу относится Тим. К земноводным или как… Хладнокровный он или нет?
Но Стах медлит… Он не хочет лишний раз обидеть. И, может, поэтому предупреждает: «Мне скоро выходить. Отвечу дома». Чтобы Тим его не потерял.
V
Стах задает вопрос о книгах. Тим даже видел почему. Это выходит за рамки помощи. И за рамки его «научного интереса». Он спрашивает не о Тиме-сирене. Он спрашивает о Тиме-человеке.
И Тим не понимает, как отреагировать. Может, одернуть Стаха, сказать: «Что ты делаешь?»
Но Стах задал не глупый, хороший вопрос. Тиму есть что на него ответить. Правда, он не знает, честно или как… Тим вот из недавнего прочитал Гаррарда Конли и Кэрол Брант. А еще он очень любит Джона Бойна. Тим не знает, как в таком сознаться. Но сознается и спрашивает: «Это не стыдно рассказывать?» — не уточняя, почему — стыдно.
VI
Тим честно ждет. В шесть утра ему прилетает сообщение. С видом из окна. За окном у Стаха бетонные высотки. За высотками низенькие крупные холмы, чуть тронутые осенью. Весь горизонт горбатый. Стах обзывает холмы: «Сопки».
Тим зависает на фото… Стах как из другой вселенной.
Стах решает Тимовы проблемы емким и уверенным: «Это не плохо, что мы обсудим. Лучше поздно, чем никогда. И лучше сделать и пожалеть, чем пожалеть о том, что не сделал».
Стах не понимает: «А что стыдного?» — особенно когда дело касается книг.
Потом он отправляет дробь сообщений из мыслей, с которыми ехал домой:
«Твоя мама живет с вами?»
«Ты можешь говорить с родителями?»
«Я просто так понял, что ты можешь говорить, но не пользуешься голосом, потому что есть последствия».
Тим отвечает только на последнее:
«Мама ушла. Давно».
«Могу говорить с папой. Ну… когда получается…»
«Обычно не получается?» — спрашивает Стах.
«Не знаю, я не очень разговорчивый на самом деле».
Стаху немного смешно: «Сложно говорить, когда приходится молчать». Он спрашивает: «На отца не влияет твой голос, потому что ты его ребенок?»
«Мама украла его сердце… Больше нечего красть. У него ко мне вроде иммунитета».
«А как это проявляется? Ну, что она „украла“…»
«Он без нее ничего не хотел, даже жить…»
Стах перестает отвечать. Тим не знает, в чем дело, но его прочитанное сообщение повисает в вакууме — и надолго. Тима это нервирует. Он не спал ночь, и общаться со Стахом очень переживательно.
Тим проверяет оповещения полчаса. А когда осознает — оставляет телефон и сбегает от собственного ожидания в бассейн. Тим погружается под воду, замедляя сорванный пульс… замедляя так сильно, чтобы дыхание тоже почти прекратилось. И, убаюканный мерным гудением генератора, он засыпает на дне, свернувшись в клубок.
VII
Стах пишет только в обед: «Я жить точно хочу. Даже без тебя, не обижайся, — и смеется. — Значит ли это, что я в порядке? Может, последствия зависят от дозы? Ну, если немного услышал, то ничего. А чем больше — тем хуже».
Стах говорит: «Я попробую поспать в обед. Если дадут». И добавляет: «Дома вечно парят».
И предупреждает: «На учебе чаще смогу отвечать».
Через пять минут Стах, посмотрев на замолчавший телефон, пишет вдогонку: «Ты где-нибудь учишься?»
VIII
Тим просыпается, потому что папа волнует воду и стучит по бортику бассейна. Тим показывается головой на поверхности. Промаргивается со сна. В этом участвуют оба его века и прозрачная мигательная перепонка. Глаза у него с узким зрачком и похожи на две луны. С волос и ресниц течет.
— Тиша, не спал бы ты в бассейне. Ты же не кит…
Папа улыбается. Выходит грустно и встревоженно.
Тим может дышать под водой, у него есть для этого жабры. Но он не спорит. Он подтягивается на руках и садится на бортик, ссутулившись. Мотает в воде черным хвостом, пока потихоньку тот не распадается на два…
Тим спрашивает:
— Сколько времени?
— Полпервого. А что?
Тим трет глаз — снова синий — кулаком и пожимает плечами.
Интересно, ответил ли Стах?
IX
Тим забирается в постель. Он никогда не мог сказать откровенно о своей бытовой жизни. Но вдруг может. И, увидев кучу сообщений, а еще причину, почему Стах замолчал, Тим облегченно выдыхает и пишет вперед ответов: «Папа выгнал меня из бассейна в кровать. Я бы лучше спал в бассейне. Это не стыдно рассказывать?»
Тим пытается оправдаться: «Там очень спокойно. И я не мерзну».
Тим добавляет: «Я очень мерзну, когда человек».
Он надевает носки с мехом. И вдруг застывает с телефоном. Он фотографирует свои ноги в тепле. А потом из окна — бассейн.
Но Стаху присылает только бассейн. В обмен на сопки. Затем Тим выбирает стикер кота, чтобы выразить тоску по воде. Кот у Тима в печали.
«Может, — пишет Тим, — если ты совсем немножко меня слышал, ничего страшного? Я рад, если ты в порядке, но меня пугает, что мы теперь общаемся, не знаю почему, я совсем не против, просто…»
Тим говорит: «Я не учусь, как ты, но я много читаю и смотрю. Тебе интересно в школе?»
Тим забирается с телефоном под одеяло и долго смотрит в застывший экран.
Стах залетает на пару минут. И сначала подвисает. А потом говорит: «А бассейн тоже сделал твой отец?»
И, конечно, не сдержавшись, Стах размышляет вслух: «Ты на суше теплокровный, а в воде — нет?»
«Я не знаю, как перестать пугать тебя. Если бы я мог что-то сделать, я бы сделал, только скажи».
«Могу поклясться на крови, что никому не выдам наш секрет».
«Это шутка, но на самом деле я серьезно».
Тим зависает, уткнувшись носом в подушку. У Тима очень колотится сердце. Ему нравится, что его личный секрет вдруг стал общий. Но это не та причина его испуга…
Стах продолжает писать — об учебе:
«Я не в школе, а гимназии. Это не принципиальная разница, просто нагрузки больше».
«В гимназии лучше, чем дома».
«Жду первое сентября, чтобы свалить отсюда».
Когда Стах замолкает, Тим пишет, запоздав с ответом: «Я боюсь за тебя больше, чем за себя».
Стах говорит: «Какие глупости. Я могу о себе позаботиться. Даже если ты сирена».
Стах смеется: «Не поймаешь».
А Тим отвечает что-то очень соленое, темное и глубокое, впуская в диалог море: «Проблема в том, Арис, что меня не покидает чувство, будто я тебя уже поймал…»
И когда об это сообщение спотыкается сердце, Стах выходит из соцсетей уличенный и с заалевшим лицом. Он замирает в тишине, спрятавшись под одеяло, как Тим. Гасит экран и остается в темноте.
Через минуту Тим делает то же самое. И закрывает глаза. И ему снова очень хочется плакать.