I

Как-то Софья решает проверить, чем занимаются мальчики-подростки в углу библиотеки, и удивляется — чтению. Видит, что один, тот, что брюнет, делает пометки. Собирается ему возмущаться, а он на книге держит блокнот.

Она теряется — и больше от того, что на нее они никак не реагируют. Прочищает горло, привлекая внимание, и все-таки находит, в чем их укорить:

— Для чего, интересно, нужен читальный зал, если вы на полу расселись?

— Для отчетности, — тут же находится рыжий.

Звенит звонок. Они собираются. Огибают ее. Она бредет за ними следом. Замечает — расходятся каждый в свою сторону, без звука и без жеста.

II

В четверг Стах пробует снова дождаться после уроков: случайность или нет? Он сверяет с расписанием, чтобы узнать профиль. Шесть уроков у двух: у социально-гуманитарного и химико-биологического. Подбросить монетку, поддаться логике или все же спросить?

Стах успевает получить куртку и одеться. Ищет взглядом в холле. В глазах рябит изумрудным. Но он замечает. Прямого, сцепившего в замок руки, с отрешенным видом и невидящим взглядом. Это он. Стах узнает его по одному силуэту.

— Чего ты ждешь?

Все происходит так: парнишка ловит информацию на слух; обработав, смотрит; осознает — визуально; обдумывает сначала вопрос, потом — ответ, только затем — оживает.

— Когда все разойдутся…

Примерно с такой же скоростью работали тогда компьютеры в кабинете информатики.

— Толпу не любишь? Так можно состариться… — не одобряет. Тянет ладонью вверх руку: — Номерок давай.

Парнишка теряется. Пару секунд моргает на жест помощи. Тушуется. Ломается. Как-то сам с собой, наедине. Наконец, тянется за номерком в карман. Вкладывает в чужую ладонь.

Пальцы сжимаются, и рыжая макушка теряется в толпе.

III

Он действительно шнурует заново кроссовки всякий раз. У него поднимается манжета, оголив двойной черный ремешок часов и винтажный циферблат. Кажется, стрелки стоят. Часы — женские. Стаху занятно. Парнишка замечает — отблеск, закрывает ладонью и снова прячет под рукав.

Стах отводит взгляд, сползает на скамейке вниз, вытягивает ноги. Вынуждает учеников переступать. На замечания скалится. Подбирает свои конечности, когда какой-то умник спотыкается и возмущается.

— В облаках витать нечего, — говорит ему Стах. На замечание выдает: — Шибко страшно.

На самом деле, в гимназии Стах потише, чем дома. У него твердая пять по поведению, как и по всем предметам. Но сегодня ему хочется артачиться. В эту минуту. Когда парнишка рядом — тише всех, кого он знает. Он как будто громче — за двоих. Ему можно. Сейчас. Когда все это — раз плюнуть.

— Как твоя куртка? — и делает вид, что не стыдно.

— Ничего…

— Починил?

— Кажется.

IV

Стах все это время никак не мог поймать момент, чтобы спросить его имя. Поэтому готовится морально, пока они бредут вдоль гимнастического двора, но что-то медлит. Как будто не уверен, получит ли ответ. И начинает сомневаться, получал ли его до этого. Не в смысле ответа как такового… Господи, это всегда так сложно?..

— Ты так и будешь партизанить? насчет имени?

Парнишка занят тем, что косит на толпу гогочущих старшеклассников, спрятав нос в воротник. Поэтому теперь он без особой охоты возвращается в разговор и ловит Стаха в поломанный фокус глаз.

— Тимофей.

Стах пару секунд молчит, свыкается, примеряет на сложившийся образ. Повторяет про себя. Сойдет. Вслух говорит, почти сочувственно:

— Твое имя, как мое: анахронический отстой.

Тем не менее, не повод — прекращать знакомство. Стах обгоняет, встает напротив, расплывается в улыбке, тянет руку. Парнишка застывает.

— Аристарх. Стах. Это как Стас, только через старославянскую букву. Через «хер».

Тут парнишка совсем переключается, выныривает из воротника, разлепляет рассеянно губы и, сжав горячую ладонь ледяными пальцами, признается почти одними губами:

— Не хочу звать тебя через «хер»…

— …мои родители однажды не сказали. Иногда мне кажется: они прикололись. «Слушай, Томка, а давай сына назовем Аристарх?» «А как сокращенно?» «А через „хер”. Чтоб рифмовалось».

У Стаха подвижная мимика, живое и открытое лицо. Он меняет выражения, как маски, и интонации, как голоса. Он знает. Но в какой-то момент, заметив пристальный взгляд, тушуется.

Они не расцепляют касания. Парнишка рассеянно на Стаха пялится, говорит:

— Тебе надо в актеры… с таким репертуаром.

Стах отпускает его руку — немного оттаивающую, и парнишка прячет тепло в карман.

— Режиссер забудет мое имя.

— Мне кажется, наоборот…

— У меня еще фамилия двойная. Для пущего эффекта.

— Я знаю… Ты же на доске почета висишь.

Стах теряется его осведомленности — лишь на секунду. Потом, как прилежный клоун, изображает петлю и себя на ней вздергивает. Ловит острожную улыбку, перенимает.

Они все еще стоят друг напротив друга. Но прежде чем Стах отморозит новую глупость, кто-то пихает его нового приятеля плечом.

— Че встали посреди дороги?

— Не задерживаем эволюцию, — обходят, гогочут, — генетическим дефектом.

— Ненавижу рыжих и близнецов. Это тупиковая ветвь человечества. Плохое наследие. Они засоряют чистоту нашей расы.

— Неандертальцы вроде все были рыжие?

— А веснушки не вызывают рак кожи?

— А тупость — рак мозга? — Стах оборачивается на них — с оскалом.

— Что ты, рыжик? Смелый?

— Жек, да не трогай. Жизнь их и так наказала.

Стах смотрит им вслед больше ошарашенно, чем со злобой. Кривит лицо усмешкой.

Он не видит: его новый знакомый отступил на несколько шагов назад, с непроницаемым взглядом. То ли не верит, то ли…

— Что? — не понимает Стах. Веселится: — Добро пожаловать в мой мир. Чувствую себя, как дома… Эй, куда ты? Тимофей?..

А Тимофей уходит. Не позволяет остановить себя, заговорить, не разрешает дотронуться и заглянуть в лицо. Стах преграждает ему дорогу, потеряв улыбку:

— Что происходит? — и не пускает — ни в сторону, ни назад.

Тогда уже — незнакомый — старшеклассник замирает, поджимает губы и впервые за все это время выглядит на свои семнадцать, ледяной и непривычно решительный.

— Никогда больше ко мне не подходи.

…И огибает, потому что Стах застывает, как вкопанный.