I

Двое стоят на лестничной площадке. Темно. Полярная ночь: ближе к трем часам начинают опускаться сумерки — и мутное окошко пропускает света все меньше и меньше — кажется, почти по минутам. Стах стучит уже четыре — Коля считает. Коля считает и не верит в успешность операции. Стах усмехается:

— Побольше надежды, Повстанец.

Нет, а чего он ожидал? Что Тим откроет — и сразу?

— Может, пойдем?.. Его дома, наверное, нет…

Стах решает, что Коля — слабак. И злорадствует про себя. Но, судя по Колиному выражению лица, про себя Стах злорадствует громко.

Замок начинает скрежетать. Стах уставляется кичливо. Съел? Коля тяжело вздыхает.

Тим приоткрывает дверь — со Стаха слетает спесь. Мир сужается до Тима, Стах — уменьшается за миром. Смягчается. Унимает улыбку — до осторожной.

— Привет, Котофей.

— Т-ты чего?.. здесь?..

«Соскучился».

Все время что-то мешает произнести. Больше всего — когда хочется. Стах отступает, вспоминая о причине или, скорее, об удобном предлоге для молчания, перестает улыбаться и кивает на Колю:

— Я не один.

Тим открывает дверь шире. И глаза у него тоже распахиваются — в тихом ужасе. И губы размыкаются. У Тима — драматическая сцена. Тим спрашивает:

— Вас избили?..

— Что? Нет. Мы подрались.

Коля пихает Стаха в бок.

Тим леденеет:

— Что?..

Коля вклинивается лающе-сиплым голосом:

— Да ерунда, повздорили. Ничего страшного.

По Тиму не скажешь.

Коля говорит ему, как ребенку, с нажимом:

— Такое случается, Лаксин. Два парня могут подраться.

— Из-за чего?

Двое замирают в тишине под свинцовым взглядом. Не зная, что ответить. Лучше бы правду. Стах оживает первым, показывает на Колю большим пальцем.

— Этот одаренный решил, что я сдал его Соколову. На допрос. Соколов сегодня в ударе. Стрелял дважды — и в никуда. Плакался, что не знает, как тебя спасать.

— Что?.. Зачем?..

— Переживает. Как обычно. А ты дома прячешься…

Тим теряется. Сдает оборону. Уходит в себя. Он безопасный и тихий. И снова грустный. Стах делает шаг к нему, почти зовет, почти просит… Вдруг Тим фокусируется на нем, выбирается из ледяной скорлупы, теряется: «Ты ко мне?..» — и отпускает дверь. Мир сужается настолько, что в нем становится тесно.

Тим отступает.

Стах заходит. Как позвали.

Сначала он даже не знает, что делать. Если позвали… Помедлив, снимает куртку. Решает: все-таки в гости. Можно было просто заглянуть и спросить, как дела, и пойти домой, и не получить, но…

Тим застывает у комода, мучает запястье, говорит со Стахом:

— И ты… поэтому пришел?.. Из-за Соколова?

Вопрос с подвохом. Стах замирает, снимая ботинки. Поднимает на Тима взгляд, чтобы отслеживать.

— Он сказал: я хреновый друг. Я подумал: хреновый или нет, но, если все-таки друг, имею право зайти. Так что — да, отчасти из-за него.

Тим, наверное, не соглашается с «хреновым»: размыкает губы, просительно изгибает брови. Но молчит. Он пытается в слова, а они почему-то идут туго — и обрываются, едва хотят собраться в предложения:

— Ты можешь… когда хочешь… если…

Стах раздосадованно цокает и не знает, что сделать. Он все время хочет. Дело ведь не в желании.

— Котофей…

Тим спрашивает тише и надеется:

— Сегодня же суббота?..

Стах понимает, к чему вопрос: по субботам у них есть время. На физику и друг на друга. Он ни за что не сознается, что сегодня времени нет. И он кивает:

— Суббота.

Тим позволяет себе робкую улыбку. За нее можно стерпеть и сто миллионов криков, и сто миллионов ударов, и костры, и распятия. Что угодно стерпеть.

Тим уходит в кухню. Стах выпрямляется и провожает его взглядом. Потом приходит в себя: Коля все еще не переступил порога. Шепчет:

— Ну и че ты встал? Растеряешься — выгонят. Заходи. И закрой.

II

Коля стоит. В этот раз его порог — кухонный. Стах успевает помыть руки, сесть за стол и достать пирожное. Тим выглядит пришибленным и ждет чайник, прислонившись к кухонной тумбе.

Коля спрашивает:

— Может, ты поговоришь с ним?.. — и наблюдает за Тимовой реакцией, словно за нестабильным атомным реактором.

Тим дает ему шанс сойти с темы:

— С кем?..

Коля из шакала резко превращается в дурака:

— С Соколовым… — и почти сразу понимает. Облажавшись, пытается объясниться: — Он вроде адекватный и реально хочет помочь…

Стах наблюдает за этой сценой, притаившись за столом. Тим замораживает Колю и пространство вокруг себя. Пять секунд, полет сорвался — шакал вот-вот рухнет вниз.

Закипает чайник. Тим отвлекается. Температура выравнивается.

Коля бросает на Стаха взгляд — онемевший. Стах прикусывает губу в попытке не заржать и показывает ему жестом, что все прошло более-менее: могло быть и хуже. Коля отворачивается, выдыхает. Мнется на пороге с таким видом, словно его решили помиловать в последний момент.

Стах впечатлен. Что Тим может заставить одним взглядом… Подпирает голову рукой и смотрит на него ласково.

Тим не смотрит. Он такой великолепный хозяин, что ставит на стол три чашки с кипятком, сахарницу и чай — все отдельно, без вопросов. С обслуживанием гостей он заканчивает, опускается на стул и занимается собственной чашкой. Он напряженнее обычного, прямой-прямой. Каменное изваяние.

Стах двигает ему пирожное. Тим поднимает взгляд, идентифицирует, обрабатывает, осознает… и немного, совсем немного отходит, теплеет, закрывается рукой, потому что вслед за Стахом растягивает губы в улыбке.

Коля чуть наклоняется вперед и смотрит, что у Тима с лицом. Тим замечает движение, тушуется и уставляется на Колю, который вдруг-внезапно-ничего-себе все еще здесь, и сразу серьезнеет.

— Ты ждешь специального приглашения? — не понимает Стах. Двигает в Колину сторону чашку: — Вот оно.

Пока всякие шакалы оживают, Стах перебирает пакетики в коробке.

— А у тебя зеленый есть?

Тим теряется и качает головой отрицательно. Стах смиряется с перспективой травиться черным чаем. Заваривает. Замечает: Коля сел — и тупо уставился на кипяток. Стах двигает ему коробку.

Коля говорит с опаской:

— Я не пью чай…

Тим так выглядит, как будто ему сообщили о конце света — и мир начал разваливаться на части.

— Что пьешь? Кофе?

Тим страдает:

— Его надо варить…

— Ты умеешь?

Тим пугается вопроса и смотрит на Стаха с выражением «Ты дурак?» и «Помоги мне», потому что, видимо, не умеет. Стах помогает. Он спрашивает у Коли:

— А ты?

— Умею.

— Все, проблемы нет, — шутливо-ободряюще хлопает Тима по руке. — Он сварит.

Тим не ободряется.

Стах вытаскивает пакетик из чашки ложкой, наматывая нитку вокруг потуже, отжимает. Потом ищет взглядом, куда выбросить. Тим не предусмотрел, поэтому приходится вставать из-за стола, открывать тумбу под раковиной, выбрасывать, закрывать, возвращаться обратно…

Коля все еще сидит. Стах не понимает:

— Что?

Но, походу, Коля не понимает глобальнее.

Стах вздыхает. Встает с места. Начинает открывать шкафчики с вопросом:

— Тиш, где у тебя кофе? — и находит раньше, чем получает ответ. — В чем варить?

— Там есть турка… в сушилке.

Стах включает плиту, ставит турку на конфорку. Не знает, что дальше. Замирает на секунду, потом командует:

— Иди сюда, Повстанец. Как воду наливать, надеюсь, разберешься?

Стах пропускает Колю, садится обратно. Кладет одну руку на стол, другой проверяет чашку и, убедившись, что не совсем кипяток, подносит к губам, наблюдая за Колей.

Тим чуть касается. Стах отвлекается и захватывает Тимов палец в плен. Улыбается. Тим тоже и, конечно, прячет этот факт. Настроение у него вроде ничего. Стах спрашивает:

— Ну как ты поживаешь?

Тим растерянно пожимает плечами.

— А ты?

— Да нормально. Только без тебя… О, — Стах вспоминает. — Я же получил замечание!

— За что?..

— Тебе понравится, — обещает, отставляет чашку и лезет в рюкзак, пристроенный к стене.

Протягивает дневник. Тим трогает пальцами кожаный переплет. Открывает осторожно, листает страницы. Рассматривает внимательно. Во второй четверти в дневнике он замечает, что появились «факультативы», и тянет уголок губ.

— Да пролистай.

— Нет, погоди…

Тим зависает надолго. Как если бы рассматривал альбом с фотографиями. Стаху почти неловко. Он знает, что, в общем-то, там не на что пялиться. Если закрыть глаза на дотошность, с которой он выводит буквы, а то «дневник — документ».

Тим улыбается и делится по секрету:

— В моем дневнике половина страниц не заполнена… А те, что заполнены, выглядят так, словно по ним прошлось иго…

— Лаксин… — Коля почти сочувствует. — После последних событий у тебя вообще нет дневника.

Можно проследить, как Тим перестает улыбаться. Стах ищет, чем бы зашвырнуть в мерзавца. Находит полотенце. Швыряет. Коля отшатывается назад, как пес, в которого бросили камнем. Стах говорит:

— За кофе за своим следи.

Тим долистывает до замечания. Читает. Закрывается рукой, тянет:

— Арис…

Все, настроение возвращено. Стах примеряет шутовской колпак и планирует веселить Тима:

— Шест, короче, посеял очки. Но я знаю, что их сперли. И он слепой же, как я. Начинает переспрашивать, что на доске, и бесит весь класс, натурально. И Максимова — это его соседка по парте — подлетает с места и визжит: «Шест! Задолбал! Ну хватит! Хватит отвлекать!»

Стах кривляется, Тим шепчет:

— Дурак…

— И я, короче, такой: «Можно мне выйти?» — и забираю Шеста с собой.

— Так тебе и позволили… — не верит Коля.

Стах уставляется на шакала. Ему кажется: этот парень создан, чтобы портить моменты.

Тим молча отдает Коле дневник. Коля читает замечание и поднимает на Стаха взгляд с таким выражением, как будто теперь он видел все.

— Ты его правда избил?..

— Да с чего бы? Я только один раз его ударил. И не во время урока, а после.

— Арис…

— Он сам напросился.

— Что ты со всеми дерешься?..

— Не со всеми, — отрезает. — Но это не самый прикол. Мне же надо было матери объяснять. Я ей говорю: «Шеста обижали. Я вытащил главного клоуна». Она не поняла, что Шест и главный клоун — это один человек. Вот бы у нее истерика случилась. Она же хочет, чтобы я дружил с ним. Говорит: «Такой хороший мальчик»…

Коля отдает Стаху дневник: тот отвлекается и убирает. И потому, как отвлекается, он выпускает Тима из контакта. Тим, заскучав, достает кекс из пакета, осматривает. Говорит с сожалением:

— Изюм…

Слабо морщится. Отковыривает изюм. Роняет крошки на стол. Не знает, что со всем этим делать. Оборачивается на Колю: рядом с ним находится сушилка с тарелками. Тим долго думает, но в итоге собирается вставать.

Стах говорит:

— Коль, тарелку подай.

— Какую?

— Да любую.

Коля подает. Тим избавлен от общения и препарирует кекс. Все счастливы. Относительно счастливы. Тим — даже поддерживает разговор:

— Арис?.. А в началке?

— Что в началке?

— Ну… ты Шеста не бил? За то, что он букву «р» не выговаривал в твоем имени?..

— Чего-чего?

— Твои одноклассницы сказали…

Стах вспоминает диалог с Архиповой — и усмехается:

— Ты с ними об этом говорил?

— Я — молчал.

Стах запрокидывает голову и смеется. Потом вспоминает:

— Вообще-то, не совсем за это. Но за это тоже. Я ему сказал: если хочет дружить, пусть научится держать дистанцию и поменьше трещать. Он не понял. У него вообще проблемы с пониманием. В одно ухо влетело, в другое вылетело, а в твое он уже заливает.

Тим тянет уголок губ. Продолжает ковырять кекс. Он сегодня какой-то уютный… больше, чем обычно.

Тим облизывает тонкие пальцы. Крадет внимание и вытаскивает из мысли. Стах наблюдает, как он обхватывает подушечки губами и как мелькает его розовый язык. Зависает и неосознанно усмиряет веселье. Тим спрашивает:

— Тебе это нравится во мне?

Че?

— Че?

— Ну… дистанция… Я не очень-то пускаю людей… и мало говорю.

Коля за время их болтовни справился с кофе, налил себе — и теперь садится за стол. Видимо, он расслабился, потому что влезает в диалог:

— Обычно ты совсем не говоришь. И людей не пускаешь. Я был уверен, что ты просто не откроешь. А рыжий мне: «Побольше надежды». Или ты дома всегда такой?..

Тим теряется. Не понимает — какой. А Стах… понимает. Смотрит на него — и не может отвести взгляда. Потому что это не «дома». Это с ним. Он пропустил момент — так ему было мало. Он пропустил момент, когда достучался — и Тим открыл.

III

Стах косится на темную жижу в Колиной чашке. Хочет спросить о молоке, но чувствует: кто-то касается ступней под столом. Отводит назад ногу. По инерции. Испугавшись, что задел, с кем-то встретился. Тиму забавно. Он поджимает нижнюю губу, пытаясь удержать улыбку.

Стах Тима легонько пихает в ответ. Ставит локоть на стол, подпирает рукой голову, щурится обличительно.

— Ты на вечеринку сегодня идешь?

Коля давится кофе.

— На какую?..

— Не знаю, на какую тебя Архипова звала.

Тим честно тупит секунд десять и моргает на Стаха. Коля моргает на обоих. Стах веселится.

— А, — до Тима доходит. — Боже… Нет.

— Она сегодня вся нарядная пришла, прическу новую сделала, собирается ждать. Соколову говорит, что любовь.

— Чего?..

Коля включается в диалог:

— Кто такая Архипова?

— Моя одноклассница, — отвечает Стах.

— А по какому поводу попойка?

— Почему сразу попойка?.. Вроде у ее подруги день рождения.

— А сколько подруге?

Стах без понятия.

Тим отвечает:

— Она, кажется, в девятом…

— Много народу будет?

Стах с Тимом уставляются на Колю растерянно. Вот на кого-кого, а на человека, который зовет развлекаться, он не похож. Скорее, он из тех, кто развлечения срывает. Своими комментариями замечательными. Однако ж он спрашивает у Тима:

— А че ты не хочешь?

Вопрос настолько тупой, что летит мимо кассы. Тим увлеченно ковыряет кекс — может, только затем, чтобы его ковырять.

— В тебя девчонка влюблена, позвала затусить, а ты — не хочешь? Да там, может, ни одна душа не знает, кто ты… — Коля говорит с таким непониманием, как будто это все — аргументы и «за». Он спрашивает, словно — в порядке вещей, словно не Тима, словно у Коли друг тормозит: — Не хочешь расслабиться?

— Где?.. — Тим умоляет тоном. — В толпе?..

— А где? На сходке книжных червей — за обсуждением какого-нибудь Ренуара?

Стах — на всякий случай:

— Ты же в курсе, что Ренуар — не писатель?

— Да начихать, — и действительно. Коля говорит спокойно и утомленно: — Тебе семнадцать уже?.. Ты свой день рождения когда-нибудь отмечал? Нормально? Вне дома? С гостями?

Тим закрывается от него рукой — и забирается в свой иллюзорный пузырь, где ему никто не втирает.

— Че ты докопался? — не понимает Стах.

Коля застывает на несколько секунд. Игнорирует Стаха — демонстративно. Наклоняется — к Тиму. Произносит тише:

— Ты говорил, что хочешь быть, как все.

И он ломает оборону: Тим опускает руку и болезненно хмурится.

— Не так…

— А как?

— Там будет плохо…

— Там будет, как ты решишь. На что настроишься, то и будет.

— А если они тоже пойдут?..

— Кто? Наши?.. К девятикласснице? — Коля хмыкает. — Конечно. Так и побежали.

— Ты не понимаешь, — упрямится Тим.

Коля не отрицает:

— Тоже мне новости…

Тим ломается — до боли, до того, что ему не сидится спокойно, до того, что он всем своим видом — сопротивляется одной только мысли. Он нервно уставляется в потолок, словно пытается не расплакаться.

— Не понравится — уйдем. Ты ничего не потеряешь.

Уйдут. Вместе. Коля Тима поведет на вечеринку.

Стаху кажется, что решать нечего. Он спрашивает:

— Ты хочешь?

А Тим вдруг не знает. Хочет или нет.

Для Стаха ответ очевиден. Он ни за что бы не пошел, там ничего интересного. Пропащие сверстники?.. Танцы на уровне их местной дискотеки? Алкоголь, о наличии которого так волнуется мать? Да, кстати, она Стаха не отпустит. Ни под каким предлогом. Совсем.

— Ну и что там делать? — выдает не без усмешки, но раздраженнее, чем хотел бы. — Наблюдать, как неумело напиваются идиоты?

— Напиваться наравне с идиотами, — хмыкает Коля. Понижает тон, веселеет: — Лаксин, ты напиться не хочешь?

Тим поднимает на него взгляд. Коля наклоняет вниз голову и заговорщицки приподнимает брови, мол, ну давай, еще немного, еще чуть-чуть, соглашайся.

— Зачем?..

— Чтобы расслабиться. Таков план.

Тим, блин, это хреновый план.

— Обязательно там?..

— Это обряд инициации. Каждый старшеклассник должен напиться на пати.

Вот ведь змея эдемовская, что ж он Тима склоняет на какую-то фигню? И главное — какого черта ведется Тим?!

Стах говорит:

— Бред.

Но Тим сомневается. Коля вглядывается в него и обещает:

— Я проверю перед тем, как войти. И если что — просто свалим оттуда. И еще прихватим чего-нибудь. Ну так, на память…

Тим тянет уголок губ, но говорит:

— Ты не будешь ничего тащить.

— Спорим? — тянет руку.

— Коля…

— Да ладно тебе, просто сувенир.

В каком еще плане — тащить, какой еще сувенир? С кем связался Тим?..

— Давай я за тобой зайду?

Тим не то чтобы соглашается: он всего лишь не очень против. Коля все еще спокоен: он почти выиграл партию. Он спрашивает:

— Когда начинают?

Тим зависает и не может вспомнить. Коля решает за него, когда зайти:

— Ну где-то в полвосьмого, да?

Тим смотрит на Стаха. Словно просит у него разрешения. Но Стах не даст разрешения. Если бы он мог, он бы вообще не пустил, схватил бы за руку и сказал: «Нет». Но кто он такой, чтобы Тиму запретить?

Коля уточняет у Стаха, чтобы наверняка:

— Ты не идешь?

Стах усмехается. Закрывается чашкой.

Тим сникает:

— Тебя не пустят?..

Коля не понимает:

— Не пустят — в смысле?

Господи, как у людей все просто. Как у них все просто! Захотел — рассказал, что влюбился. Захотел — пошел напиваться. Захотел — совместил.

Стах молчит. Он знал, что пожалеет. Молодец. Кто его за язык тянул?

IV

Стах сердится, не хочет оставаться, собирается вместе с Колей. Проведали — и хватит. Тим в порядке, планирует на вечеринку… Он же хочет быть, как все. Стах действительно думал, что лучшее в Тиме — его непохожесть ни на кого, что он домашний и тихий. Только он не знает, какой Тим. Опять.

Коля спрашивает, где туалет. Тим к этому времени снова сникший и показывает жестом так, словно и не показывает. Коля, кажется, привык — идет наугад. Стах не может в полумраке застегнуть собачку. Злится.

— Арис…

Тим мягко отстраняет его руки, опускается на корточки, соединяет концы молнии. Поднимается следом за собачкой, задевает подборок холодными пальцами. Стах запрокидывает голову и сглатывает. Перестает дышать.

А это… это всегда было так?.. Просто, когда он Тиму куртку застегивал, он не думал, что… настолько неловко.

Стах ищет отголоски злости в себе, как что-то, за что он смог бы ухватиться, но ничего не находит. Тим поправляет ему воротник, капюшон — и только после этого решается всмотреться в глаза. Спрашивает почти шепотом:

— Хочешь — я не пойду?..

Стах мотает головой отрицательно, потом опускает взгляд, отворачивается, прячет руки в карманы. Говорит:

— Иди. Если тебе это нужно…

Тим как будто ждет чего-то. Скользит вниз пальцами по шнуркам из капюшона — и держит, никак не может отпустить. Никак — по собственной воле. Он делает это вынужденно, когда выходит Коля.

V

Стах открывает дверь с каким-то странным ощущением. Нет, это не пожар. Не в этот раз. Тим обезвредил бомбу. И Стах выходит из его квартиры, словно причащенный.

Спускается с Колей по лестнице. Вся суета и шелуха их визита с каждым шагом оседает, оставляя только суть. Только Тима, который — улыбается, касается, поддерживает диалог.

Стах тормозит. Коля замечает, оборачивается.

— Забыл чего-то?..

Если Стах знает Тима, хоть немного… да. Забыл.

Стах возвращается. Звонит обратно. Ждет с грохочущим сердцем. Тим не пытает — открывает почти сразу. Не понимает, в чем дело. Стах зачем-то спрашивает:

— Можно войти?

Тим позволяет. Стах закрывает и прижимается к двери спиной. Замирает в полумраке, в рухнувшей на него, в придавившей к полу — тишине.

Ладно. В его голове это не было так стремно. Словами, мыслью, осознанием — не было. Но, если он хоть немного знает Тима, то все эти касания… были не больше, чем попыткой сказать…

Стах прижимает его к себе торопливо и бестолково. На секунду. А после — пытается удрать. Тим не позволяет, ловит его, возвращает к себе. Стах только отпустил… и он вроде хочет — обнять, но руки застывают в воздухе — так и не касаясь. И он боится вдохнуть.

— Я тоже соскучился…

!

Тим — ужасный человек.

Стах сжимает его. А хочется — закусать. Просит:

— Возвращайся.

И выбирается из плена рук, и отпускает. И в спешке открывает дверь, и выбегает из пожара, и несется — весь в огне — мимо Коли. И вылетает на улицу — в мороз. И дышит леденящим воздухом в попытке прийти в себя.

Он готов поклясться, что, судя по пулеметной дроби пульса, большего безумия в жизни не вытворял.