I
Тим застрял в кухне. Стах заходит, наблюдает, как он стоит со своей розой, трогает ее за листья. Так.
С Тимом никогда не знаешь, помирились или нет. Ему чего-нибудь в голову взбредет — и все…
Стах рискует проверить, все или нет. Встает рядом, прислонившись к подоконнику. Заглядывает Тиму в глаза, чтобы узнать. Пробует улыбнуться. Тим встречает взгляд бегло. Болезненно хмурится. Толкает плечом — почти обиженно, но, как обычно, больше прижимается, чем толкает.
Стах шутливо захватывает Тима рукой. Удерживает за ребра. Тим тощий и домашний, вещи на нем уютно висят.
Тим отзывается — весь. И ощущение, что чуть не падает. Пошатнувшись, он закрывает глаза, склоняет голову — к Стаху. Прижимается лбом к его виску. Выдыхает через рот. Стах стискивает ткань чужой толстовки и застывает. С чувством, что поразила молния.
Но молнии молчат.
Тим отстраняется, поднимает взгляд. У него такие глаза… невыносимые. Сине-свинцовые. И страшно дернуться — в сторону, выпуская их из вида. Стах смотрит в них — и даже не моргает, и у него чувство, что он начинает проваливаться во все переливы, цветовые разрывы и вселенные, уместившиеся в этих глазах.
«Тим, иди одевайся».
«Пожалуйста».
Тим опускает ресницы. Стоит еще пару мгновений. Отходит, позволяя — вдохнуть. Стах провожает его взглядом — онемевшим. А проводив, зажмуривается, оседает на корточки, сжимает руки в замок и кусает костяшки пальцев.
II
Стах стучится. Заглядывает в комнату. Там переодевается Тим. Стах прикрывает за собой дверь, прижимается спиной к стене.
Он скрещивает руки, сдавливая грудную клетку, и кажется, что увеличивает силу и без того сумасшедших толчков сердца. Терпеливо ждет, когда угомонится пульс. Терпеливо ждет, когда закончит Тим.
Это все из-за дурацкой близости. Стах почти убежден: если Тима неосторожно коснуться, можно нечаянно на месте умереть. Иногда даже кажется, что это лучше, чем мучиться.
III
Тим выходит, сцепив перед собой руки. Смотрит на Стаха снизу вверх, спрашивает неуверенно и тихо:
— Сойдет?..
Стах бегло осматривает его и кивает. Если Тим выходит из дома — и не в гимназию, он в черном. В черных джинсах, в черных толстовках. В этот раз появилось целых два новых цвета: у Тима на груди пепельная желтоглазая сова — и над ней ободок луны.
Тим заранее напялил капюшон. Стах снимает и усмехается:
— Так лучше.
— Кому?.. — сопротивляется Тим — и пытается вернуть обратно.
Стах не позволяет. Между делом ерошит Тиму волосы. А они вдруг возьми и окажись — приятными на ощупь: плотными, упругими и гладкими. Рука по ним скользит. Все медленней и медленней. Пока Стах не осознает.
Отпускает. Смотрит на Тима с вопросом. Чего его так трогать-то кайфово?..
Тим тушуется и, видимо, не понимает, почему смотрит. Переступает с ноги на ногу.
Стук в дверь вынимает Стаха из позора. Он рад. Он говорит:
— Я открою.
Тиму все равно: он уходит обратно к себе.
IV
Стах вспоминает с опозданием, что, наверное, весь красный. Проверяет в зеркале — и точно. Ну за что. Он выдыхает в потолок, смиряется. Открывает дверь. Коля удивляется ему на секунду, не больше. Потом улыбается:
— О, — и тянет Стаху руку.
Стах не пожимает, усмехается:
— И тебе привет.
— Отпросился? А где Лаксин?
Стах кивает на дверь. Пропускает Колю. Тот говорит:
— В подъезде темнота хоть глаз выколи. Как он со своей фобией в гимназию-то ходит?
Стах зависает. Он думал, что Тим в кладовке перепугался из-за ситуации в целом, но, когда Коля прикрыл дверь… Тим темноты боится? Он просил в Новый год не выключать настольную лампу…
Стах стучится в комнату. Медлит, прежде чем открыть дверь. Ничего стыдного там не делается — и он проходит внутрь.
Тим стоит у стола. Двигает бумажки. По одной. Двумя пальцами. По какой-то лишь ему известной схеме. Сначала, может, он и складывал их в единое целое, но теперь уже — нет. Это почерк Архиповой. Похоже на адрес. Записка разорвана на кусочки и вся мятая. Стах решает пошутить:
— Ты ее из мусорки достал?
Тим, пойманный с поличным, тушуется:
— Не совсем…
Стах усмехается. Но не пытает Тима расспросами.
— Идем?
Тим молчит и что-то уже не хочет — идти. Он продолжает передвигать бумажки.
Стах серьезнеет:
— Я сегодня все испортил?
Тим грустный и болезненно хмурится. Спрашивает шепотом:
— Арис, я ужасно выгляжу?
— С чего ты взял?..
Тим не отвечает. У него опять трагедия. Стах цокает.
— Нет. Не ужасно. Неправда. Ты выглядишь приятнее шести¹ миллиардов человек. И даже девочки зовут тебя на вечеринки.
— Одна. Наплевать… Я не хотел идти.
Тим спрашивает о нем. Тим спрашивает: «Я для тебя ужасно выгляжу?» Стах не знает, как сказать, какой Тим. Поэтому делит с ним тишину.
Коля заглядывает без стука. Стах пытается его выгнать:
— Сейчас выйдем.
Коля тормозит. Пока тормозит, осматривает комнату. Потом ловит в фокус Тима, спрашивает:
— Ты в порядке?
Тим просит:
— Иди, — и выставляет его за дверь.
Стаху не хватает слов, чтобы Тиму объяснить: дело не во внешности. Не то чтобы ему было наплевать. Не наплевать. Тим — ничего.
— Это же не о том, как ты выглядишь. Ты не понимаешь, Тиша. Ты думаешь: это просто. Ты думаешь: тяжело одному тебе. Ты ошибаешься.
— Ты не говоришь…
— А ты?
— Я сказал…
— Только потому, что я тебя довел, — усмехается. Спешит сообщить, что, конечно: — Это не смешно совсем, но сама ситуация…
Тим обижается и не понимает:
— Мне тебя довести?..
Стах прыскает. Выуживает у Тима неохотную улыбку — тот, кажется, и сам понял, насколько это глупо прозвучало.
Тим чуть слышно признается:
— Я иногда думаю, что не заслужил и размечтался…
Стах снова теряет веселье. Он не может сказать Тиму: «Чепуха», потому что у него бывают такие же мысли — и все по поводу счастья, свободы… и всего, что есть в жизни хорошего и радостного.
Тим заслужил больше других. Стах не знает почему. Он очень хочет, чтобы Тим был счастливым. Только со Стахом у него не получается. Он вот ревновал, но… смысл?
— Долго еще ждать? — спрашивает Коля.
— Пять минут. Не переломишься.
Коля выдыхает утомленно:
— Конечно. Можете не торопиться…
Стах отслеживает шакала, чтобы точно скрылся. Поворачивается к Тиму, смотрит на него сочувственно. Интересуется тихо:
— Может, я чертовски хреновый вариант?..
Тим отрицательно мотает головой.
— На «чертовски хреновый вариант» больше тяну я…
— Будем меряться, кто хреновей? — усмехается.
Тим тянет уголок губ. Но почти сразу сникает.
— Тебя это не утомляет?.. притворяться друзьями?..
Стах перестает улыбаться. Он не притворяется с Тимом. Ни в чем. Но он отвечает, не придираясь к словам:
— Из двух зол…
— Какое второе?
— Притворяться друг другу никем.
— Есть еще третье…
Стах молчит. Для него третьего варианта нет.
Тим выкручивает часы. До напряжения в обескровленных пальцах. Стах перехватывает его руку. Тим сжимает. Дает время — ощутить холод. Стах отогревает с сожалением. Тим спрашивает:
— Это плохо?..
— Нет.
Тим смотрит внимательно. Дурное предчувствие сигналит по всем фронтам, но Стах не может заставить себя вырваться. Тим осторожно склоняется к нему. Стах закрывает глаза. Тим целует в скулу.
— Это?..
Стаху кажется, что у него разом схлопнулись все внутренности в одну черную дыру, а потом разжались обратно — с такой дикой болью, как будто его подстрелили.
Он зажмуривается, как перепуганный мальчик. Тим, Господи, у тебя за дверью стоит человек. Он может войти в любую минуту. Стах цедит сквозь зубы:
— Тиша.
Не видит, но чувствует, как Тим делает ближе шаг, как касается пальцами щеки. Не видит, но вспоминает — его разомкнутые губы… и резко опускается на корточки. Скрещивает руки в запястьях — над головой.
Страшно колотится сердце. Страшно густеет воздух. Страшно болит в груди. Пульсирует дурацкое колено.
Голос Тима делается потерянным и поломанным:
— Арис?..
Тим опускается к нему. Пробует позвать еще. Трогает его плечо — и Стах вздрагивает всем телом. И понимает, что вздрогнул. Ненавидит в себе это. Пытается привести мысли, чувства в порядок. Опускает вниз руки, проводит ими по лицу. Возвращает себе относительное спокойствие усилием воли и говорит то, чего бы предпочел никогда больше не повторять:
— Я не могу.
Тим сидит рядом еще какое-то время, очень тихий.
А затем ретируется из комнаты. Раньше, чем Стах решается открыть глаза.
V
Фонарик-брелок на ключах мигает вспышками, пока Тим закрывает квартиру. Коля, уставший от ожидания, убегает вперед, не особо парясь, видит ли ступеньки под ногами. Стах остается.
Тим медлит.
Внизу хлопает дверь — это вышел на улицу Коля.
Тим спускается первым. Стах плетется следом, спрятав руки в карманы. Наблюдает, обиженный он или нет. Стах, может, иногда тоже хочет быть на него обиженным. За то, что он вытворяет всякое…
Они минуют ступени в полной тишине. Тим замедляет шаг. Стах равняется с ним. Они встречаются взглядами, зовут друг друга по именам — и одновременно. Стах усмехается. Тим — опускает голову, а потом снова уходит вперед.
VI
Коля попробовал спросить, что случилось. Замолчали оба. Он выпытывать не стал. Наверное, привык. К Тиму. Так что он ведет котов за собой, как паству. Они то ли не поспевают за ним, то ли покоряются ему, как единственному, кто в курсе, что делать.
Тим периодически поглядывает на Стаха. С видом виноватым и грустным. Стах не знает, что делать, и не знает, что у них сейчас, в эту минуту. Трогает Тима за край куртки.
Тим отворачивается. Сходит с прямой — и сталкивается со Стахом. Не отлипает.
— Только не расклеивайся.
Тим говорит задето:
— Не буду.
Стах усмехается. Прозвучало, как: «Бу-бу-бу-ду».
— Лаксин?.. — Коля тормозит и пропускает их вперед. — Точно нормально все?..
Тим прячет нос в воротник и, нахохлившись воробьем, ни с кем больше не говорит.
VII
Болтовню, смех и глухой бит тоскливого клубняка слышно еще на лестничной площадке. Коля не успевает открыть дверь, как пара человек выгребается из квартиры — покурить. Как ни странно, с одним он знаком. Коля жмет ему руку, придерживая его свободной — за плечо. Спрашивает:
— Там нет моих отбитых однокашников?
— Не-а. А ты соскучился?
Колин друг гогочет: он, судя по всему, уже навеселе. Коля тянет уголок губ — и больше вниз, чем вверх. Стреляет у него сигарету, кивает Тиму со Стахом на дверь.
Стах говорит:
— Разведчик из тебя так себе.
— Я человеку руку пожал. Если ты не заметил.
— И что?
— Знак доверия, Сакевич. Тебе не понять.
Стаху действительно не понять.
Колин друг затягивается, интересуется, кто это такой — рыжий и борзый. Коля говорит:
— Это очень крутой перец Аристарх. Он любит без вступлений заехать в рожу незнакомцу.
— Следи за руками, — демонстративно достает их из карманов, — знакомцу — тоже не побрезгую.
Парни гудят. Смеются сквозь дым. Колин друг предлагает Стаху закурить… ну, как предлагает… сигарету тянет. Стах уставляется на него в ответ, как на пропащего.
— Нет? Ну ладно. С этим понятно. «Опасный». А этот? — кивает на Тима.
— Этот еще опасней. Но с тобой он не заговорит.
Видимо, то была шутка — и, видимо, смешная. Тимов взгляд говорит Коле: «Предатель». Тим теряет интерес к разговору — ищет, куда бы свинтить.
А Коля вдруг зовет его по имени и тоже пробует всучить сигарету. Тим смеряет его тяжелым взглядом. Замораживает интонацией:
— Я не курю.
Колины приятели гудят, потому что, видимо, убеждаются, что Тим действительно «опасней».
Коля просит:
— Ну идите, ЗОЖники, — и просит без лишних интонаций. — Я — за вами.
Дверь в квартиру открывается — и обнажает звук. Под чей-то громкий спор выходит эмо-девочка. Парни глухо и лениво аплодируют.
— О-о! Именинница, ты к нам?
Она проплывает мимо Стаха и Тима. Проплывает — в том плане, что идет, как по палубе: ее заносит то в одну сторону, то в другую. Парни ловят, выравнивают ее курс. Хохочут. Один пробует предложить ей затяг. Она отвергает — манерным жестом, отворачивается — и почти сразу ее начинает рвать.
Коля отходит в сторону, кидает сигарету, тушит ботинком, тянет:
— У-у. Вечер у кого-то уже удался. Заходим, давайте.
Он заталкивает в квартиру Стаха с Тимом и закрывает дверь.
VIII
Стаху кажется, что он попал в другой мир. Из своего — делано интеллигентного. В обшарпанную проспиртованную квартиру, где какой-то непонятный движ среди подвыпивших подростков: кто-то шарится в куче сваленных кое-как курток, которым не хватило места на крючках; кто-то идет из кухни, кто-то — в кухню, кто-то стучит в туалет, кто-то вываливается из ванной. В комнате одни кричат — без аргументов, другие хохочут.
Коля снова кому-то жмет руку, переговаривается коротко. Не разуваясь, проходит вперед, зовет за собой.
Тим прижимается к двери и не шевелится. Стах слабо морщится — от вони и звуков. Но берет себя в руки, берет с собой Тима — и лавирует между проходимцев.
На кухне чуть тише. Сидят девчонки. Как сороки по веткам. Две — на стульях, одна — на кухонной тумбе, а четвертая — на полу. Стол заставлен «алкоголем». Коля осматривает цветные жестянки скептически, спрашивает:
— А пиво есть?
— А ты принес?
Коля растягивает губы и показывает средний палец.
— Шумгин-Шумгин! — зовет девочка с пола, причавкивая жвачкой.
Помада у нее черная. Зубы то и дело обнажаются. В левой ноздре — колечко. Она перебирает пальцами в воздухе, призывая к ней склониться, и спрашивает громким шепотом:
— А ты не жид?
Кухня взрывается хохотом. Коля не теряется:
— На треть. Так че?
— На балконе.
Коля благодарно чмокает девочку в черные губы.
Пока эти двое заняты, остальные сканируют Стаха с Тимом взглядами. Еще одна дама неформального вида, развалившись с жестянкой на стуле, спрашивает у Коли:
— Твои мальчики-зайчики?
— Один — мой, второй — кусается.
— Who is who?
Коля проходит мимо Тима, похлопывая его по плечу, мол, этот — мой. Тим смотрит на руку осмелевшего одноклассника с таким видом, как будто про себя подсчитывает количество сегодняшних его косяков.
Коля ставит Стаха в известность:
— Я сейчас вернусь.
Стах смотрит на него несколько секунд без выражения, а потом срывается в его сторону — и клацает зубами. Коля не ожидал подвоха — и вздрагивает. Толкает Стаха — беззлобно. Говорит:
— Падла.
Девочки веселятся.
Та, что с пола, тянет просительно и барабанит по ногам ладошками:
— Рыжик, иди ко мне. Меня-то не укусишь?
— Постою.
Она делает грустное лицо. Но быстро забывает, что расстроилась, и переключается:
— А ты, котик? — спрашивает Тима.
Тим отворачивается.
Девочка цокает:
— Кого он к нам привел?..
IX
Когда Коля возвращается с двумя полторашками, девочки уже выяснили, как зовут их гостей, и представились в ответ. Самую шумную подружки кличут Маришкой.
Коля ставит бутылки. Снимает куртку, бросает на пол, садится на нее. Маришка тянется за пластмассовыми красными стаканчиками. Зовет к себе Тима со Стахом. Они не соглашаются. Она не понимает, чего они такие брезгливые.
Но, вспорхнув с места, убегает в комнату. Возвращается уже через минуту с пледом. Стучит по бедру Коли ногой, вынуждая его сдвинуться в сторону. Раскладывает плед буквой «г», садится в самый угол, хлопает руками пригласительно по обе стороны от себя и улыбается:
— Буду в середине.
Стах усмехается и говорит:
— Не будешь.
Он расстегивает куртку — и кухня оживает возгласами. Он тянет Маришке руку. Она смотрит на него задумчиво, склонив голову, и приглашение принимает. Стах поднимает ее с места, чтобы это место занять. Садится, снимает куртку, подкладывая под спину. Улыбается ей хитро.
— Ах так, да?
Он кивает и смеется. Она вдруг решает, что оседлать его — отличная идея. Обвивает его шею руками.
— Это мое место, — говорит она. — Сидишь ты на нем или нет.
Подружки тихо посмеиваются. Коля хмыкает, качнув головой. Разливает пиво. Тянет Тиму стаканчик первому. Тим берет. Смотрит на содержимое отрешенно. А после — выпивает залпом.
Примечание автора
¹ Не ошибка и не подколка. На момент повествования, а это 2008, семь миллиардов еще зафиксировано не было.