I

Маришка дышит на Стаха мятной жвачкой, растягивая ее языком. Сверкает зубами — в улыбке. Стах тупит. Потому что никогда еще не попадал в такие ситуации, чтобы на нем — и девочка. Он не понимает, чего с ней делать. Он не понимает, зачем она это делает с ним.

Колин голос возвращает его в шум квартиры:

— Да тише ты. Куда? — он кашляет смехом, отнимает у Тима стаканчик.

Тим морщится и вытирает губы тыльной стороной ладони.

Стах снимает чужие руки с себя, говорит Маришке:

— Слезай.

Она не понимает. Перестает улыбаться.

— Ты это сейчас серьезно?

Стах повторяет тверже:

— Слезай.

Она слишком удивлена, чтобы обижаться, и сползает в сторону. Коля вручает ей утешительный стаканчик. На немой вопрос — разводит руками.

Стах ждет взгляд Тима и, встретив, зовет к себе кивком. Тим не очень соглашается.

Коля продолжает разливать и раздавать пиво. Тянет Стаху — и попадает в игнор.

Стах с опозданием осознает, что, наверное, Маришкина выходка опять похерила все, что могла похерить. Несмотря на благородные, мать их, мотивы Стаха. Он приподнимается, тащит Тима к себе за рукав.

— Давай, садись.

Тим приземляется рядом. Стах стягивает с него капюшон, изучает. Тим с отсутствующим видом медленно расстегивает клепки на воротнике, на планке… разводит молнию. Выбирается из тепла.

Тем временем в кухню кто-то заходит — и, видимо, знакомый девочек. Они чего-то начинают громко его гнать и принимаются выталкивать из кухни. Он, притаившись за порогом, как воришка, зовет:

— Мари-иш, — и надувает щеку языком.

Одна из девочек кидает в него жестянкой. Он пригибается и смеется. Вторая банка прилетает ему в плечо. Он забирает обе и скрывается.

— Сакевич, але, — Коля снова пытается всучить стаканчик.

Стах морщится и качает головой отрицательно.

— Что, не будешь? Мы никому не скажем.

— В моем случае лучше бы сказали, — усмехается.

— Ну. Бери.

— Я не буду пить.

— А чего? — не понимает Маришка.

— Аргумент «Я не хочу» сработает?

— Почему — не хочешь?

— Потому что не хочу?..

— Все, пусть. Будет кому вас по домам разводить. Тим, — отдает, — только давай помедленней.

Маришка смотрит на Стаха внимательно. Спрашивает:

— И че, ты, значит, правильный?

Он усмехается:

— А тебя задело?

— Ты считаешь, что ты лучше нас?

— А ты считаешь по-другому?

Она даже на пару секунд забывает жевать. Девочки переглядываются с такими улыбками, как бывает, когда идиот на серьезных щах втирает полную чушь — и вы знаете, что чушь, но он убежден, что прав и молодец.

Коля говорит:

— Сакевич, такое держат в голове. «Этикет» называется.

— Хочешь поговорить со мной об этикете — здесь? — Стаху смешно.

Коля серьезен.

— Ты как-нибудь отхватишь за такое — будь здоров.

— Тост, — Стах запрокидывает голову и уставляется с вызовом, — желаю вам поменьше париться над тем, что думают люди, особенно если вы с ними знакомы две минуты.

Все молчат. Напряженно. Затем Маришка пожимает плечами:

— Ниче он выкрутился, да? — и чокается с Колей.

Кухня снова оживает.

Тим осматривает Стаха внимательно. Пока его не выдергивают из мысли в действие — и призывают поддержать тост.

II

У них устоявшаяся компания. Воспоминания для избранных, кодовые фразы и шутки для своих. Стаху временами кажется, что он понимает отдельные слова, но не улавливает связи. Он не старается. Жаворонок в нем, приученный к ранним отбоям и ранним подъемам, бунтует и клюет носом.

Тим тоже не особенно вникает. В разговорах не участвует. Если его пытаются заставить — пассивно сопротивляется. Зато со всеми пьет.

Соскучившись, он предлагает Стаху. Тот оживает, включается, двигает к себе руку Тима, нюхает содержимое стаканчика и говорит полушепотом:

— По-моему, полная дрянь.

Тим шепчет на ухо, что:

— Так и есть…

На фоне — активное обсуждение какой-то левой и давно минувшей вечеринки: Коля на ней вскрыл замок в комнату, специально запертую, чтобы гости туда не совались, и умудрился вынести раритетные пластинки, хотя они нафиг ему не сдались, чтобы потом случайно и весьма успешно разломать.

Стах с Тимом переговариваются между собой:

— Если полная дрянь, зачем пьешь?

— Хочу понять, в чем прикол…

Стах кивает.

— Ладно, — усмехается. — Потом просветишь.

Тим поджимает нижнюю губу, сдерживая улыбку. Пересаживается удобней, больше — к Стаху, чем ко всем остальным. Стах просыпается: Тим вроде оттаял. То ли отвлекся, то ли уже напился, то ли еще чего.

Стах ловит случай за хвост, ему важно прояснить, чтобы Тим потом не выдумывал, и он говорит вперед всех будущих претензий и обид:

— Представь. Ты решил сесть рядом с другом. Выставляешь девочку, чтобы она не заняла твое место, а она садится на тебя. Твои действия?

Тим до смешного внимательно слушает — и ответственно замирает. Потом подвисает. Потом, видимо, представляет во всех красках и шепчет Стаху:

— Я в ужасе…

Стах смеется. Тим наклоняется и говорит словно по секрету:

— Нет, Арис, я правда не знаю, как бы выгнал ее…

У Тима в воображении — трагедия. Стах решает проблему на месте:

— Ты мог бы сказать ей что-то вроде: «Никогда на меня больше не садись». Или спросить ее так, чтобы она выпала основательно и сразу: «Ты дура?»

Тим слабо хмурится, но тянет уголок губ. Мучает куртку пальцами. Он вроде выбрался из нее, а вроде — и нет: накинул на плечи. Вдруг он сникает, что-то вспомнив. Потом снова тянется к Стаху и снова жжет шепотом ухо:

— Прости за сегодня.

Стах серьезнеет. Он знает, что Тим просит за этот дурацкий номер в комнате. Стаху неловко, что так вышло. И за сегодняшний вечер в целом. Он кивает:

— И ты меня.

Тим сидит еще пару секунд тихо, потом сползает ниже и примирительно кладет голову ему на плечо.

III

В кухню заходят приятели Коли. Вообще-то, все время кто-то заходит — и почти все время это шумно, суетно и не к месту. Колин друг спрашивает:

— Ты опять застрял с бабами?

Коля навеселе, он отвечает:

— Пребываю в приятной женской компании, — и приподнимает стаканчик.

— Пошли покурим.

Коля ленится. Спрашивает у Маришки, пойдет она или нет. Она соглашается — и уводит за собой всех подружек.

Тем временем в комнате кто-то делает музыку громче — и усиленно старается подвывать, но не попадает ни в одну из нот. Потом это гиблое дело подхватывает еще пара голосов. Стаху забавно, он спрашивает Тима:

— Ну как тебе? Чувствуешь, что влился в молодежное движение?

Тим вдруг прыскает. Он точно подшофе. Он оживает, трогает пуговицы у Стаха на рубашке — видимо, пользуясь тем, что остались одни в кухне. Говорит:

— Кажется, мне ничего…

— Ничего?

Тим угукает. Усмиряет улыбку. Подумав, приподнимается повыше, шепчет:

— Я рад, что ты пришел.

— Не оставлять же тебя под сомнительным присмотром шакала, — усмехается. Потом унимает веселье: — А еще мы давно не виделись, так что…

Тим соглашается и совсем сникает. Стах пробует выяснить как будто в шутку:

— Достали тебя мои факультативы?

— Ну… физика достала, да. Но я не поэтому не хожу…

Догадаться не сложно.

— Из-за меня?

Тим молчит. Смотрит своими невозможными темными глазами. Кажется, он ни черта не слушает Стаха. Кажется, он вообще не здесь. Он подтверждает, потому что шепчет обреченно:

— С ума сойти, как хочу с тобой целоваться…

Стах в очередной раз из-за Тима вздрагивает — и теперь внутренне.

— Тиша…

Тим торопится сказать:

— Я не буду. Честно, — обещает. Подумав, добавляет чуть слышно: — Если не захочешь…

Вот было хорошо. Пока Стах не решил с Тимом завязать разговор: его сегодня в принципе тянуло поговорить об отношениях, а тут он еще и под градусом.

Тим вспоминает:

— Я сегодня испугался. Когда ты… ну… Арис, я такой эгоист…

— Нет, Тиша, ты просто пьяный уже, — оправдывает.

Тим про себя не в курсе:

— Да?..

Стах смеется.

Тим затихает. Опускает взгляд, занимается пуговицами. Может, он какую-нибудь открутит. Мать потом устроит истерику, чем это Стах занимался. И не объяснишь же ей, что Тиму было нечем занять руки.

А он еще какой-то разговорчивый, интересуется:

— Тебе не скучно тут сидеть?

— Тебе скучно?

Тим качает головой отрицательно. Стах заверяет:

— Было бы скучно, уже бы ушел.

Тима устраивает ответ. Но он все равно находит, к чему прикопаться:

— Ты какой-то тихий…

— Почему?

— Я сначала подумал, что будешь общаться со всеми…

— Нет, я просто с тобой сижу.

— Просто со мной?

— Да.

— Это по дружбе?

— Тиша…

— Я молчу.

Тим молчит. Секунд пять. Потом говорит:

— Блин, я правда пьяный…

— Да ладно, ничего, — не врет.

Стаху в целом — ничего. Тим, конечно… Зато не обижается, зато болтает — и впервые вперед мыслей. Если бы Стаху понадобилось сосчитать такие случаи, ему бы не понадобились пальцы: целых ноль.

Тим снова сползает вниз, укладывается. Пожив в таком положении немного и оценив ситуацию, он признается:

— Я бы так до утра сидел… Только бы еще без музыки и без остальных.

— Да, Тиша, ты просто создан для вечеринок.

— Нет, это… — Тим прыскает. Прикрывает глаза, объясняется: — Это про… «влился в молодежное движение». Кажется, я слишком для этого стар…

Стах, не удержавшись, хохочет. Похоже, ему нравится пьяный Тим.

IV

Коля возвращается с новыми бутылками. Девочки рассаживаются по кухне. Запах табака рассаживается вокруг. Маришка закидывает новую жвачку в рот. Ни с кем не делится.

Коля пытается выгнать друга из кухни:

— Ну уж нет, здесь и так слишком много парней на шесть квадратных метров. Давай проваливай.

Друг находит опору в косяке. Улыбается девочке:

— Мариш, а давай с тобой как-нибудь на свидание?..

Она ловит его в фокус.

— А ты кто?

Он кладет руку на сердце, словно она его ранила. Ей все равно: она помогает Коле прогнать его друга. Потом они усаживаются обратно.

Коля вынимает из кармана джинсов колоду карт. Отдает Маришке. Она начинает хихикать:

— Откуда ты спер?

— Одолжил, — поправляет.

— Сейчас попрошу тебя вывернуть карманы: посмотрим, что ты еще «одолжил». Буду за охранника.

Она лезет в его левый карман — проверять, что там еще. Он говорит:

— Правее.

Она сначала тормозит секунду, потом перестает безобразничать и шутливо лупит его пальцами по щеке. Он морщится — для вида. Убирает ее руку.

— Давайте в «Дурака»? — предлагает Коля. — А, трезвенник? Хоть к чему-нибудь тебя пристроим.

— Я в дурака сегодня наигрался уже, пас.

— Ну-ка, ну-ка, — оживает Маришка. — И с чего ты такой умный в дурака-то наигрался?

Коля спрашивает девчонок, будут ли они играть. Уходит к ним. Кому-то из них передает права разливающего, потому что у него теперь права раздающего.

Маришке приспичило выпытать у Стаха, почему он наигрался. Но она уже не в том состоянии. Получается только полукапризное:

— Рыжик, так чего?

Стах качает головой отрицательно. Он очень хочет спать. И совсем не хочет спорить. Маришка — наоборот. Вид у нее воинственный. Она, наверное, находит выход и предлагает:

— Давайте в «Правду или действие»?

Коля, не отвлекаясь от карт, говорит:

— Ну давай.

Маришка оживляется. Забывает о Стахе. И спрашивает у Коли почти торжественно — настолько злорадно:

— Когда ты вернешь мне косарь?

Коля замирает над картами, задумавшись. Потом кивает, отсчитывает последние, кладет колоду на стол, хмыкает и отвечает:

— Действие.

Как обычно, не в тему — заглядывает еще одна девочка-эмо. Заглядывает — и встает на месте. Смотрит на Стаха с Тимом. Так долго, что на нее уставляются в ответ все, кто может. Коля, пользуясь всеобщим замешательством, проводит подозрительные махинации с картами, и только потом оборачивается.

Тим не понимает, спрашивает шепотом:

— Чего она уставилась?..

— Не узнал? — Стах усмехается. Силится не заржать над девочкой с первой парты, которая пляшет «русские народные», сколько он ее помнит: — Это Архипова. Ну, вернее… ее модернизированная версия.

Маришка вдруг теряет все дружелюбие, какое проявляла раньше, смеряет гостью взглядом.

— Чего стоим, кого ждем?

— Это одноклассница моя, — говорит Стах.

— Да хоть сестра. Че хочет-то?

Коля опоминается и наклоняется в сторону Стаха:

— Это Архипова? — и веселеет. Презентует: — Это ж девочка Тима.

Маришка почти обижается и предъявляет:

— Тим, у тебя есть девочка?..

Тот замирает с таким выражением, что «боже, нет». Маришка утешается, теряет интерес. Она встает за подружками и собирается играть с ними — против Коли. Она вытаскивает из чужих рук карту и бросает на изрядно опустевший за вечер «алкогольный» стол.

И, видимо, в этот момент она придумывает действие. Потому что наклоняется к Коле и что-то шепчет со змеиной улыбкой. Коля серьезнеет и поднимает на нее взгляд. Она встречает — с вызовом. Он говорит ей:

— Нет, так не пойдет.

— Хочешь прыгнуть нагишом в сугроб?!

Коля резко собирает свои карты. Смотрит на Архипову.

Она какая-то очень потерянная и грустная. Ей вроде и хочется — к Тиму, а вроде и хочется — убежать и расплакаться. И, видимо, последнее — не из-за Тима совсем, а в целом.

— Че за видок, милая? — не унимается Маришка. — Нам прятать острые предметы?

— Арис, ты можешь?..

Стах понимает и берет стаканчик. Следит за попытками Тима одолеть гравитацию, улыбается. Придерживает. Помогает встать. Тим застывает, прислушиваясь к себе. Стах наблюдает, надо его ловить или нет.

— Нормально?

Тиму, кажется, нормально, но он никуда не торопится, опускается на корточки, наклоняется к Стаху, шепчет:

— Ты же не будешь ревновать?

Он отстраняется и смотрит затуманенными глазами. Стаху не по себе, когда у Тима такие глаза. А может, просто — от его глаз, он не знает. Он защищается усмешкой.

— Иди.

V

Стах усаживается удобней. Без Тима стало как-то холоднее. Но Стах спокоен: то ли уже слишком устал за длинный день, то ли сегодня кое-кто превысил лимит признаний — и заодно кредит доверия…

— Сакевич, ты спишь, что ли? — хмыкает Коля.

Стах сцепляет руки за головой и тянется.

— Рыжик, правда или действие? — спрашивает Маришка.

— Я в этом не участвую.

— А тебя никто не спрашивает: участвуют все.

— По принуждению — тем более.

Маришка снова воинственная. Вот ей спокойно-то не живется… Она спускается к Стаху. Она решает задавать ему провокационные вопросы.

— Я тебя привлекаю как девушка?

Стах не ожидал, но уже готов ржать. Уточняет на всякий пожарный:

— В плане?

— В сексуальном.

Да, он ржет. Качает головой отрицательно. Смотрит в ее хитрые ясные глаза. Отвечает:

— Нет.

— Совсем? Ни капли?

Она изучает его взглядом — и почему-то не веселится. Он проводит дурацкую параллель. Он спрашивает, чтобы она ответила за Тима:

— Это обидно?

— Да?..

— Почему?

Маришка теряется. Потом признается:

— Как будто я некрасивая.

— Я так не сказал.

— Если красивая, почему ты меня не хочешь?

Стах смеется — над абсурдностью формулировки. Он не понимает:

— А почему должен?

— Мальчики любят глазами, — говорит Маришка убежденно.

Стах думает об этом недолго. Серьезнеет.

— Это не по-настоящему. Глазами.

— А как по-настоящему?

— Говорят, что сердцем. Но вскрытие не подтверждает, — усмехается. Потом вспоминает: — У меня дедушка с бабушкой всю жизнь прожили вместе. Как-то дедушка сказал, что, когда смотрел на бабушку, пока они были молодые, он видел ее в старости. Ну, типа рядом с собой. Но теперь, когда вроде как пришла старость, когда он смотрит на нее, он видит ее молодой. Это же не глазами.

— Это не пугает? Когда смотришь на человека и видишь его дряхлым?.. — она начинает за здравие. Потом хихикает, заканчивает за упокой: — Сразу, наверное, падает…

Стах прыскает.

Одна из девочек за картами говорит:

— Кажется, зайчик — романтик, Маришка.

Та, задумавшись, спрашивает у Стаха почти кокетливо:

— А у тебя тоже нет девочки?

— Боже упаси, — он усмехается. — Меня и эту девочку.

— Это почему?..

— У меня планы на жизнь. И дурная семья. Мне с ней не по пути.

— Планы — это какие же?

— Большие.

— Ну большие — это какие?

— Вот такие, — он разводит руки в стороны, насколько позволяет пространство.

— Конкретней.

— Нет уж.

— Правда или действие!

— Ты уже истратила попытку.

— Ах ты нахал!

Маришка начинает лупить Стаха. Он хохочет и закрывается от нее руками. Она перестает его бить и угрожает:

— Вот влюбишься — и пойдут все твои планы по манде.

Он усмехается:

— Ты плохо меня знаешь. Скорей, «манда» пойдет по моим планам.

Она вдруг одобрительно хохочет. Наклоняется к нему и спрашивает заговорщицким тоном:

— А если манда окажется с характером?

— Знаешь, что мой отец говорит про характеры? Баба с возу — кобыле легче.

— А, ты хочешь себе скучную-послушную…

— Нет, скучную не хочу.

— А послушные все скучные.

— А ты эксперт?

Маришка усиленно кивает. И шепчет Стаху:

— Я послушных люблю портить — это весело. Но за движ отвечаю только я — это достает. Но еще больше достает, когда кто-то отвечает за движ больше, чем я.

— Меня не достает организовывать движ. А чужой движ утомляет.

— Тогда тебе действительно нужна скучная-послушная… Только вот она сидит дома — пылится, ждет, когда ты что-нибудь организуешь. От таких гуляют. От скучных-послушных.

Он усмехается и ничего не отвечает.

Тут еще и Тим возвращается. Стах подается вперед, спрашивает у него кивком. Тим опускается вниз и шепчет:

— Арис, давай проводим Алену до дома?..

У Тима другой шепот. Не такой, как у Маришки. Его шепот пробирает до костей.

Стах спрашивает:

— Случилось что-то?

Тим кивает.

— А вы куда? — не понимает Маришка. — Еще рано.

Стах смотрит на часы: без десяти одиннадцать. Он подает Тиму куртку, поднимается, накидывает свою. В известность ставит Колю:

— Мы Архипову проводим, у нее какое-то ЧП.

— Вернетесь?

Стах спрашивает Тима взглядом. Тот сомневается. Стах кивает на его сомнения вместо ответа. Коля все понимает. Тянет руку. Стах задумывается — и всерьез. Потом щурится обличительно.

— Шулеру не пожму. Бывай.

Коля поднимает взгляд на потолок, смиряется и смеется. Хлопает его по плечу, выталкивая вон. Прощается с Тимом жестом, но тот не то чтобы реагирует…

VI

Архипова ждет за пределами минного поля квартиры. Она заплаканная и молчаливая. Стах даже немного озадачен, не произошло ли у нее чего из ряда вон: не первая же встречная. Он спрашивает:

— Ты в порядке?

— Нет, — отвечает она. — И с тобой об этом я говорить не собираюсь.

Стах не претендует, он сдает позиции:

— Понял, принял.

Они провожают ее до дома. В тишине и в обидах. Стах следит, чтобы Тима сильно не заносило, и периодически ему улыбается. Тим очень занят: он сосредоточенно старается идти.

Прощается Архипова только со Стахом:

— До понедельника.

Тот повторяет за ней эхом, провожает взглядом. Проверяет, как Тим. Тот уставился вниз незряче и задумался о чем-то своем.

Пиликает домофон, скрывается Архипова. Тим не двигается с места.

— А ты — в порядке?

Тим оживает, поднимает взгляд — на секунду, не больше. Пожимает плечами. Возобновляет движение — почти успешно.

— Что у нее случилось?..

Тим слабо морщится. Говорит без охоты:

— Тяжелый день… Я не облегчил…

Похоже, Тим Архипову отшил. Стах не уточняет: это кажется не очень уместным в свете последних событий.

VII

Тим спотыкается на ступеньках. Стах ловит его и больше не отпускает. Сам открывает дверь, потому что Тим не смог даже ключи донести до квартиры и уронил по дороге. Тим заходит, прислоняется к первой же стене спиной и сползает вниз.

Он выпил прилично, но не так, чтобы чересчур. Стах знает, сколько пьют чересчур — и не пива, а чего покрепче. Хотя обычно с закуской. Стах что-то не уверен, что Тим поел перед тем, как идти, да и в принципе — в стабильных отношениях Тима с едой. Присаживается рядом на корточки.

— Ты с непривычки или натощак?

— М-м?..

— Не тошнит?

— Вроде нет…

Стах стягивает с Тима капюшон, расстегивает ему воротник. Тим позволяет вытащить себя из куртки и даже помогает, но не так, чтобы сильно.

— Разувайся давай. Принести тебе чего-нибудь? Воды?

Стах раздевается сам, пока Тим тупит. Когда он успевает закончить, Тим успевает только начать — расплетать свои шнурки. Вот же дурацкая привычка.

— Ты так до утра будешь возиться…

Тим, в общем-то, не против. До утра.

С горем пополам он заканчивает, стягивает ботинки. Поднимает на Стаха взгляд. Тот тянет руку, тянет с пола Тима. Тот, наверное, встает слишком резко, оповещает Стаха, что у него теперь:

— Все кружится…

— Да, — усмехается. — Пошли.

Стах доводит Тима до кровати. Тот ложится. Почти сразу сворачивается калачиком и утыкается в подушку носом. Зажмуривается.

Стах сверяется с часами. У него еще есть минут пятнадцать. Так что он опускается на пол рядом с кроватью. Смотрит на Тима — беспомощного и смешного. Ерошит ему волосы, чтобы еще раз их попробовать на ощупь. Затем почти чешет за ушком, как кота, шутливо и бестолково. Тим ловит его руку, удерживает рядом с собой.

— Ну чего ты?

— Ты теперь будешь обо мне плохо думать…

— Потрясающая дедукция, — усмехается. — И с чего, говоришь, ты взял?

— Когда я был маленький, приходилось так с папой… я на него злился. Еще было жалко…

— Он пьет?

— Он как-то… ну… — Тим слабо морщится. — Я один раз подумал, что все. Пришлось звонить знакомым. Но я не понимал, что с ним, и поэтому в трубку ревел… Тетя Таня догадалась и пришла. Я тогда очень перепугался и перестал говорить. Месяца на три. Папа с тех пор не пьет… Совсем. Даже по праздникам.

— Это сколько тебе было?

— Не знаю. Не помню. Перед гимназией…

Соколов, конечно, вовремя всплывает со своим: «Что там у них в семье? Он алкоголик, наркоман?..» Чего-то у Тима детство было совсем отстой.

Тим говорит с сожалением:

— Я так и не понял… в чем прикол.

— И не надо.

Тим лежит с закрытыми глазами. Сжимает руку Стаха. Слабо хмурится, как от боли, и шепчет:

— Арис?..

— Чего?

— Ты такой хороший…

— Тиша, ты такой пьяный, — смеется.

— Ну правда…

— Ну правда, — дразнит.

— Дурак…

— Зато «хороший». Хороший дурак лучше плохого.

Тиму не нравится, и он сопротивляется улыбке. Но улыбка сильнее Тима в состоянии алкогольного опьянения.

— Ты не останешься?

— Мне домой к двенадцати. Но я еще не ухожу.

Тим затихает и, наверное, смиряется. Стах бы и сам хотел остаться. Чтобы он не засыпал один в квартире. И не просыпался один тоже. Иногда Стаху нравится мысль, что он будет жить отшельником, но Тиму он хочет компании. В основном, конечно, своей.

— Арис?.. Поговори еще…

— Хочешь уснуть под чей-нибудь голос? — усмехается. — Рассказать тебе сказку?

— Можно о Питере… Мне понравилось про верхнюю полку… и про комнату, залитую светом.

Тим словно произнес какое-то заклинание — и перенес Стаха в другое пространство. Поэтому Стах перестает смеяться над ним и в целом. Обещает про себя, обещает, наверное, в сотый раз: они уедут. И это никакие не сказки, так и будет. Он освобождается от паучьих пальцев и проводит рукой по темным волосам.

Тим приоткрывает глаза. Стах делает вид, что ему такое — раз плюнуть. Улыбается. Но все равно Тима отпускает — и больше не касается.

— Ты рано встаешь?

— А что?..

— Бабушка по утрам все время что-нибудь печет. Мне интересно, будешь сидеть на кухне с нами или просыпаться к завтраку.

Тим очевидно тает. Шепчет:

— В каникулы я просыпаюсь к ужину…

— Нет, не выйдет. А то мы с тобой видеться только на ужине и будем. И по ночам надо спать. О, — Стах вспоминает, — если поедем сразу, в конце мая, сделаю тебе ночник. У меня там нет настольной лампы — не включить.

— Сделаешь — как скворечник?

— А ты хочешь скворечник? — усмехается.

Тим тушуется, снова закрывает глаза, утыкается носом в подушку. Делится:

— Я в детстве думал, что люди делают скворечники, чтобы птицы в них жили, как в домиках…

Стах веселится, спрашивает Тима шепотом:

— Хочешь — построю тебе домик?

Тим соглашается и пытается закивать, но ничего у него не выходит. Стах улыбается и стихает. Наблюдает за Тимом. Тот, конечно, ничего не делает, но почему-то взгляда от него не отвести.

Хотя вот он медленно теряет улыбку. Это, конечно, никуда не годится: улыбка Тиму к лицу. Стах берет его за руку — возвращает ее обратно. Проводит пальцем по угловатым костяшкам. И оставшиеся минуты просто сидит — так.

Успокоенный и притихший Тим не вызывает никаких нездоровых реакций. Только большое-пребольшое чувство тепла и уюта. Может, Тим обладает таким свойством, что даже шумная вечеринка запоминается только теми моментами, где он был рядом.

Стах смотрит на часы, серьезнеет, отслеживая стрелку: она торопливо тикает вперед.

Он должен приготовить себя к мысли, что вечер кончился — и надо возвращаться.

Стах снова смотрит на Тима. Чувство уюта испаряется, заменяется нежеланием, заменяется необходимостью. Он поднимается и отпускает руку, которую впервые отогрел.