I

Тим бежит за Стахом босиком по ледяной мокрой траве. Ловит его почти на ощупь, падает с ним — в росу. Стах пытается отпихнуть и борется с ним, как с чужим, обороняется — как Тим, когда Стах ворвался в кладовку — отпереть, обнять, утешить.

И Тим шепчет:

— Ну все, все, все…

Пока Стах не застывает у него в руках, всхлипывая громко и надсадно.

Тим обнимает его, прижимает ближе, положив руку ему на затылок. И честно пытается не расплакаться тоже.

И исступленно извиняется:

— Прости меня. Прости, пожалуйста. Прости.

II

Успокоившись, Стах садится на земле. Весь сырой. Пристыженный. Взъерошенный. Бестолковый. Хмуро пялится в темноту. Где-то на ухо ему стрекочет целый оркестр сверчков.

Стах Тиму строго говорит:

— Дурак.

Тим сидит поникший по-турецки рядом. И мяукает, протянув Стаху какой-то некузявый комок:

— Бумажка намокла… С пальца…

Стах усмехается. Потом, не удержавшись, на остатках минувшей истерики смеется. Тим снова тянется и обнимает. Прижимается носом, потом хочет губами — но опускает вниз голову.

Стах тянется — закрыв глаза. С ужасным стуком в ушах. И находит — губами. Солеными — соленое, горчащее, горячее.

Поцелуй тоже получается мокрый.

Сверчки больше не над ухом. Весь мир — тишина. Мир — молчание.

III

Стах собирает розу, разглаживает лепестки, долго держит в руках. Тим находит катушку, а Стах, обернувшись, застывает, глядя на его порезанный палец. Поднимает пластырь со ступени, пытается отряхнуть — одной рукой.

— Там чистый внутри, — говорит, словно пытается оправдаться.

Тим кивает, вытирает ладонь о маленький участок одежды, который остался сухим, и забирает у Стаха розу. На время.

— Ничего…

Стах снимает защитную пленку с клейкой части и обнимает пластырем Тимов палец. Приглаживает.

— Повесим, хочешь? — спрашивает Тим про леску для самолетов. — С ними лучше. Уютнее… Везде висели, а здесь пусто…

Стах отбивается усмешкой:

— Прикипел?

Тим опускает голову и соглашается. Поднимает взгляд, смотрит снизу вверх. Стах выше на ступень. Теперь он говорит, примирительно, почти высокомерно, вредничая, Тима целуя в лоб:

— Вот так должно быть. Это потому, что я младше. А так был бы выше.

Тим тянет уголок губ и спрашивает осторожно, тихо:

— Арис, ты комплексуешь?

Стах зависает с какой-то нехорошей усмешкой.

— Как там было написано в туалете питерского «Чердака»? Когда у меня плохое настроение, я вспоминаю, что у меня большой член, и мне сразу становится лучше.

Тим долго молчит. Потом грустно тянет уголок губ:

— Это почти низко, Арис…

Стах молчит. Потом серьезнеет. Потом сознается:

— Хочу сделать тебе больно.

— Может, поделом…

«Я иногда думаю, что не заслужил и размечтался…»

Стах усмехается — с надрывом. Качает головой — отрицательно. И поднимается.

Тим остается с мыслью, что они стояли со Стахом на лестнице — и никто об этом не вспомнил. Даже на подсознательном уровне.

IV

Стах спускается с чердака, как только поднимается Тим. Это простреливает Тима.

А потом Стах приносит коробку. И складывает в нее, освобождая постель, бумажных Тимовых птиц, самолеты. Розу. Последней. Уже не калеча.

Сотня выстрелов — и все в упор.

Тим смотрит на это молча, пытаясь сглотнуть ком, вставший в горле. Но ком застрял, разорвался, впился осколками.

Стах не поднимает взгляд на Тима, но берет в руки маленького журавля. Прокалывает ему спинку, продевает леску и, протащив с грохотом стол по полу, подвешивает под потолком.

Потом отодвигает стол обратно. Кладет на него коробку. Выкладывает свою розу — рядом с птицей.

И долго стоит без движения.

Тим боится его потревожить и просто ждет. Чего-нибудь. Напряженно, застывши.

Стах сходит с места — и молча слезает вниз.

V

Когда он возвращается к Тиму в постель, горят в полумраке рыжие окна. Стах переодетый и умытый, забирается на матрац — к Тиму, который тоже теперь теплый и сухой. Стах сворачивается возле него клубком, хватается за него, присваивая в пространстве.

Тим обнимает в ответ, укрывает одеялом, устраивает удобней. Гладит Стаха по голове.

Стах долго лежит в тишине. Потом просит:

— Потерпи меня, Тиша. Это первый и последний раз.

У Стаха под щекой запинается глупое воробьиное сердце, как будто сбивчиво тряхнув крылом. Тим прижимает Стаха ближе и мурчит:

— Я не терплю. Я по тебе очень скучал и хочу о тебе позаботиться. Чтобы стало немного полегче…

Тим целует Стаха в макушку. Стах усмехается и говорит:

— Заразная плакса.

— Дурак.

Стах сжимает Тима и выдыхает.

Вдыхает север. Приятный, пряный север, пропахший летом и росой.