I

Стах просыпается от того, что за окном вся улица чирикает, и от того, что Тим прижался сбоку как родной. Словно до этого он был чужим. Тим не спит: перебирает пальцами под ребрами, перекинув через Стаха руку.

А Стах никогда — вот так. Чтобы до того, как открыть глаза и осознать себя, прежде всего очнуться от ощущения, что кто-то лезет — и под кожу. Может, в душу. Сбивая пульс.

И Стах бы дернулся, как от испуга, но это не испуг…

— Тим…

Тим застывает, потом снимает со Стаха руку. Это еще хуже — когда снимает. Стах успевает перехватить его ускользающие пальцы. Лежит, сжимая их, пытается привыкнуть к тому, что везде свет.

— А сколько времени?

— Девять где-то…

Стах ощущает девять часов — всем телом. Ему нельзя так поздно просыпаться. Потом голова тяжелая.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Тим — после вчерашнего.

Стах, прислушиваясь к себе, усмехается:

— Как будто придавили бетонной плитой…

И нечаянно переломали.

Стах садится, чтобы проверить, как он — целый или по частям? Но Стах — целый. Тянется. Но, потянувшись и вправляя себе кости, падает обратно — и почти на Тима. Тот сразу забирает в плен приятно прохладных рук, целует в висок и спрашивает шепотом:

— Будешь завтракать? Я принесу.

Стах молчит и думает, что есть не хочется. И вообще как-то мутит: жаворонком быть хреново. И, переспав свои положенные восемь часов, он не выспавшийся, а разбитый.

— Ладно…

II

Стах спускается чуть позже Тима, належавшись в тишине без дела аж минуты две. Идет в ванную. Усмехается мысли, что Тим вернется, не найдет, расстроится.

Собирается его задеть. Своим ненахождением — там, своим появлением — после. Подловить.

Но Стах выходит из ванной, а Тим еще в кухне. В кухне он, кажется, один. Стах обходит дом по кругу и заглядывает с другой стороны. Да, правда никого…

И Стах спрашивает Тима:

— А где все?

Тим вздрагивает. Стах усмехается.

— Что ты такой пугливый?

Тим, наверное, не знает, что ответить. Стах смотрит на него — и с расстояния. Прячет руки в карманы бриджей. Стоит одновременно и повинный, и надменный. Тим грустно тянет уголок губ и поворачивается спиной.

Тим свой, домашний. У Стаха в кухне. Ну почти у Стаха. И готовит ему завтрак.

Стах может Тима захватить. Сделать с ним что-нибудь. Сейчас. Прижать к себе. Пока они совсем одни.

А он стоит — и как дурак. Не может — со спины, не вспоминая, почему нельзя набрасываться на Тима, когда тот не ждет.

Стах падает на стул — как гость. Но разваливается, конечно, как хозяин. Следит за Тимом. С какой-то мыслью… которая не вяжется со Стахом — внешне.

«Я не разлюбил тебя».

Он повторяет про себя: «Не разлюбил».

И еще хочет добавить: «Все как раньше», но вот этого, этого не получается.

Он пытается восстановить — разбитую иллюзию. Мальчика Тима, сидящего в библиотеке, улыбчивого — с конфетой, в опилках от скворечника и в газетах. Влюбленного в книги. Смущенного. Осторожного.

Потом пытается — в постели, но не может. Не может вдруг. Сейчас. Когда Тим — дом. Когда Тим делает завтрак, ставит на стол и, улыбаясь — дерзкой позе, приглаживает взъерошенного со сна Стаха, уменьшает — до робости. И Стах сдувается под ласковой рукой, садится приличным приструненным человеком.

Говорит спокойное, не вызывающее:

— Спасибо.

Тим кивает и садится рядом. И Стах смотрит на него, чтобы узнать, вернуть его себе. Кладет руку на стол ладонью вверх — в знак примирения и дружбы. Тим теряется и поднимает взгляд — уточняя. Стах отвечает Тиму бровями, изгибая их со значением.

Тиму смешно. Он улыбается и опускает голову. Укладывает свою руку. Пальцы сжимаются в неуклюжий замок — с двух сторон. Царапучие Тимовы ногти — почти вонзаются в самое основание первых фаланг.

— Тиша, что ты ногти не стрижешь?

— А… я забыл.

— А я думал: ты отращиваешь, как девчонка.

— Нет.

— Уверен?

Тим молчит и смотрит на него как-то задумчиво.

— Вредничаешь?

Тим ранит Стаха, хотя собирался Тима — Стах. Вчера Стах дал ему признание — оружием. Или щитом. Теперь Тим знает, что Стаху хочется язвить. И, ожидая, отбивается. Выходит у него как-то по-пацифистски.

Стах первым разъединяет замок рук, пожимает плечами — уличенный. Отводит взгляд.

А за окном в самом разгаре — лето. Стах почти не выходил на улицу все это время. Выпал из жизни. Он не удивлен, просто… время пробежало мимо, а он даже не заметил.

— Ты погулять не хочешь? — спрашивает он у Тима.

— Можно.

III

Стах сидит на крыльце и смотрит, как Тим расшнуровывает кеды.

— Тебе не будет жарко?

— Ну… может. А мы надолго? У меня другого нет…

— Померяй что-нибудь мое.

Тим слабо морщится, как будто Стах ему предлагает все лето зубрить физику.

— Нет, Арис, мне не подойдет…

— С чего ты взял?

— У меня такая нога. Сложно покупать открытое и чтобы не болталось…

— А если на липучках?

— Ну… Не на всех.

Стах снимает свои сандалии, но Тим начинает заранее сопротивляться и канючить.

— Просто померь.

Тим, поломавшись еще для проформы, все-таки соглашается, но с таким видом, словно идея провальная. Примеряет. У Тима узкая ступня: и пальцы тоже вытянутые и узкие. Половиной повисают в воздухе. Тим недоволен.

— Ну?

Стаху смешно.

— Тиша, что ты такой длинный?

Тим бубнит, что:

— Не везде…

Стах хохочет. Тим почти кидает в него сандалей. Но Стах успевает поймать.

— Может, на рынок?

— Боже…

— Так а что ты будешь париться?

— Что, сейчас?

— А в чем проблема? Мы же хотели погулять.

Тим тяжело вздыхает.

— Вот Арис, я дойду, у меня вспотеют ноги, а тут придется что-то мерять…

— Ну и что?

Тим ничего не отвечает.

— Ну, можем дедушку попросить, чтобы довез.

— Еще кого-то напрягать…

— Я предлагаю тебе варианты, а ты нос воротишь.

Тим многозначительно смотрит на Стаха, потом воротит нос — и в сторону.

Хорошо так в профиль сел. Стах чуть не забыл, какой у Тима классный нос. И что этот нос еще немного его, Стаха. И теперь улыбается.

Тим опускает голову — и не знает, что делать, если варианты Стаха ему не по душе.

Стах хочет пошутить: «Ну погнали босиком?». А потом думает, что тут такие дороги… Можно и босиком.

— Ладно, — решает, — пойдем так.

— Куда?..

— В поля.

— Чего?

Стах прыскает. И тяжело вздыхает на Тима. Тот сникает и надевает свои кеды. Стах, спустившись с лестницы, вдруг собирается Тиму руку подавать, как барышне. А Тим даже соглашается — и Стах его вот так спускает. С очень хитрой мордой.

Тим замечает, что с хитрой.

— Ну Арис…

— Я пошутил…

— Насчет?..

Это слишком долго объяснять, и Стах не отвечает.

— Ну Арис…

— Тиша, «ты комплексуешь»?

— Что?

— Ну. Что ты длинный не везде.

Тим закрывается рукой — от Стаха. Потом поднимает взгляд — и пытается серьезно, но Стах опять выдал такую формулировку, пусть даже и процитировал…

Стах патетичным жестом пропускает Тима через калитку. Тот выходит.

Нет, с какой-то точки зрения Стах даже понимает. Если бы у него был маленький член, он бы, наверное, даже стеснялся. Но просто Тим… он такой Тим. Стах вот ему руку подал, а он даже не понял.

К тому же…

— Ты ведь не собирался с девушкой встречаться. Какая тебе разница?

— Ну… — Тим теряется и зависает. Потом, задумавшись, пытается Стаху что-то негромко объяснить: — Это не такой вопрос «Какая разница?»… Скорее… это вопрос ожидания, что ли? В смысле, я хочу сказать… — Тим снова зависает. — Я не столько комплексую, сколько знаю, что редко вписываюсь в чужие ожидания… Это не связано с тем, девушка или парень.

— Ты просто так преподнес в «Чердаке»…

Тим смущается и улыбается. Потом долго думает, как объяснить. Потом почти обжигает ухо полушепотом:

— Ну… шутка, кажется, уместнее, чем «Арис, к слову говоря, у меня маленький член».

Стах начинает хохотать.

— Тиша…

Это что, было предупреждение?..

Тим опускает голову. И добавляет:

— Мне Мари сказала, что ей не важно по длине, потому что она все равно так глубоко не чувствует… В смысле, чувствует только в начале, потом ничего…

Стах хотел подначить Тима. А теперь идет с красными ушами.

— Посвятила тебя в тайны женской физиологии?

Тим затихает.

Это не ревность. Это что-то от нее в сухом остатке. Но Тим чувствует все равно и, как может, старается нейтрализовать:

— Арис, тебе станет легче, если я скажу, что девяносто процентов времени я говорил только о тебе?

Стах усмехается.

— И что ты говорил? Что я гомофоб и не даю?

Тим замолкает. Он идет со Стахом — вдоль сельской дороги, чтобы просто куда-нибудь выйти.

Стах проверяет, по какой причине он молчит. А Тим поглядывает — вопросительно, почти обеспокоенно. Как будто Стах болеет — и его надо лечить. Стаха лечить не надо.

Он отворачивается.

— Что ты так смотришь? — спрашивает он. — Я не при смерти.

— Нет, я не…

— А что?

Тим долго идет тихо, сдирает нитки с бинта. «Бережет» Стаха от какой-то страшной информации, похоже. Стах усмехается.

Тим долго грузит информацию. Видимо, сразу все словари — толковые, синонимов, антонимов…

— Арис, слушай…

Сзади раздается громкое звяканье, перебивает Тима.

— Эй, пешеходы! Дорогу!

Едет на велике блондинистый загорелый мальчишка постарше. А за ним еще один, помладше, с шапкой пружинистых пшеничных кудряшек, торопится, аж весь взмок.

Стах с Тимом отшатываются в разные стороны. Один проезжает между ними — разрезает жаркий воздух, второй за ним — стрелой. И они оборачиваются самодовольно несколько раз.

Младший кричит:

— Городские! — и как будто недовольно, свысока. — Еще и питерцы, небось?

— А вы сельские, походу? Потому что грамотно, вообще-то, «петербуржцы».

Стах получает палец — средний. И тяжело вздыхает.

— Арис… — просит Тим.

Но Стаху с Тимом больше говорить не хочется — и он ускоряет шаг.