I

Утром Тим вылезает из постели — подальше от жары. Фырчит на Стаха: «Что ты такой горячий?» Открывает окно нараспашку — в лето. Там тоже жара, но еще сильный ветер, влетает в комнату, взвивает Тиму волосы, шуршит за окном листьями, пригибает к земле траву. Тим повисает грустной веревочной игрушкой на подоконнике. Планирует так досыпать — на солнце и свежем воздухе.

Стах усмехается:

— Типичный кот. Тиша, налить молока на завтрак?

Тим морщится и мяукает:

— Фу.

Стах сразу делает вывод:

— Ты какой-то неправильный кот.

Тим не возражает. Просыпается немного, потому что солнце его слепит. Бросает на Стаха какие-то прищуренные взгляды — всматриваясь, как он там тянется в постели. Говорит:

— Мне еще рыба не нравится…

— Значит, не пробовал вкусную.

— Нет, Арис, просто не нравится…

— Я бабушку попрошу на ужин.

Тим канючит:

— Арис, утро и так как утро, а ты еще с плохими новостями…

— «Утро и так как утро», фонд золотых цитат.

Грустный Тим косит один открытый глаз в сторону постели, вернее — в сторону подушки. Но лень побеждает его желание запустить ее в Стаха. Еще солнце Тима припекает к подоконнику — и он совсем расползается.

Стах просит:

— Только не упади.

— Угу.

— Еще сдует…

— Не сдует…

II

Стах бодро спускается вниз. Готовит «завтрак на двоих». Докатился. Доехал. Съехался. Хочется сказать «под кедом», как под каблуком. Какая-то часть Стаха кусается, журит его самого и щурит глаза. Может, Тиму еще полевых цветов? Ну так, для полноты картины.

Стах решает: не дурак же.

В сенях, правда, что-то случается — и Стах… ну…

Это то же самое, что подать Тиму руку и открыть перед ним дверь. Почти в шутку. Может быть, даже немного, совсем капельку с насмешкой. Над тем, что Тим примет и разомлеет. И над тем, что Стах говорил: «Я бы никогда не подарил тебе цветов. Ты же не девушка».

Где-то в глубине души Стах понимает, что эта шутка будет такая же, как с розой, если не хуже, и все может кончиться веником по морде.

Но Стаху специфическое чувство юмора заменяет бесстрашие.

Итак. Стах вносит завтрак. Ставит на пол и несет Тиму букет. Тянет. Замирает в позе. Такой… импозантной.

Тим прыскает.

— Ты дурак?

— Могу еще встать на колено. Ну для пущей драматичности момента.

— Дурак, — отвечает Тим на свой вопрос.

Забирает цветы. Прижимает к себе.

Стах ему говорит:

— Там жуки всякие. Может, гусеницы.

Тим отвечает:

— Ничего…

— А если пауки?

— Пауки милые, — улыбается Тим. — Тут один ползал. Очень большой. Я потом покажу.

— Нет, спасибо.

Тим расплывается:

— Арис, ты боишься пауков?

— Мне не нравятся пауки. Кстати о неприятном: на ужин рыба.

Стах чувствует, что морда у него в этот момент очень хитрая. Зато у Тима улыбка с лица пропадает сразу же.

Тим канючит:

— Ты меня не любишь.

Стах усмехается. Потом не понимает:

— Ты что, пытаешься подбить меня на признание?

— Не хочешь?..

— Замяукал.

— Я обижусь…

— Я тебе цветы принес.

Тим цокает. Если цветы принес, никак не обидишься, к сожалению…

II

Тим перетекает с одной плоскости на другую только минут через пять. Ложится. В цветах. Тянется за чашкой, не поднимаясь. Говорит:

— Есть все-таки плюс… в том, что мы теперь на полу…

— Ты вообще не встаешь… Так себе плюс, конечно.

Стах получает ромашкой. По щеке.

— Так и знал, — говорит. — Я предвидел.

Тим по такому случаю расстается с чашкой, поднимается и целует — куда стукнул.

— Вину решил загладить? Не подлизывайся.

Тим касается щеки Стаха кончиком языка. Стах не ожидал — и дергается.

— Котофей Алексеич…

Тиму очень смешно. Тим сам не ожидал — и теперь хохочет:

— Ладно, извини…

Тим вытирает Стаху щеку. И целует. Потом еще повисает на шее. И спрашивает:

— Хочешь, тоже подарю тебе цветы?

— Ты мне мстишь за рыбу?

Тим смеется.

— Нет, это хорошее… Это подарок.

— Я тебе девочка — цветы принимать? Что мне с ними делать? Смотреть, как подыхают на столе?

— А ты мне зачем даришь?..

Стах заглядывает Тиму в глаза — и пытается быть серьезным.

— Это шутка была.

Тим смотрит на Стаха многозначительно. Ну точно теперь съездит веником по морде.

Но Тим задумывает что-то другое. И вдруг покрывает горячими поцелуями все лицо. Шепчет Стаху:

— Ты красивый такой… Тебя солнце зацеловало… А мне нельзя…

Кошмар.

Безобразие.

Кранты.

— Анекдот, — решает Стах. — Лежат как-то парень с девчонкой. Девчонка трогает ему веснушки. И такая: «Тебя солнышко поцеловало». Парень отвечает: «Ага, а мама говорит, что тараканы обосрали».

Тим опускает голову и утыкается лбом Стаху в плечо. Почему-то скулит (наверное, пытаясь сдержать смех):

— Дурак.

II

Потом Стах лежит под Тимом. Потому что тот сверху навис. Стах лежит, недовольно скрестив руки на груди, как будто заставили. Сначала вот носишь цветы, а потом попадаешь в плен. Тим смотрит. На него. Еще солнце светит прямо в глаза.

В общем. Неудобно, неловко и свалить хочется.

Тим говорит:

— У тебя глаза — как Марс… на солнце…

Стах прыскает.

— Будешь за Венеру.

— Ну Арис…

Стах вздыхает. Тоже всматривается Тиму в глаза. На половину радужки ложится глубокая тень. А снизу, где подсвечено, цвет иссиня-стальной. Как если бы в ртуть добавили краситель и вьюгу.

— Больше похоже на Нептун… — решает Стах.

И Тиму очень подходит. Нептун — рекордсмен по штормам… и самая холодная планета Солнечной системы, если не считать раненый Уран. На ней быстрые морозные ветра, бури — на много-много километров.

Планета — ураган. Стах усмехается. Представляя снежную бурю — без конца и края. Смертельно ледяную, смертельно завораживающую.

Серьезнеет.

Касается шеи Тима рукой, погружаясь в зиму его глаз. Заселяет в себя море и тоску.

Тим осторожно улыбается и спрашивает почти грустным шепотом:

— Не скажешь?

— Что?

— Признание.

— Какое? Чистосердечное?

— Что-нибудь вроде… ну… — Тим смущается. Потом шепчет: — «Тиша, я люблю тебя».

— Зеркало не подать?

— Дурак.

Тим обижается и отваливает. Стах лежит, улыбаясь. Потому что совершил дурацкое преступление. Запирает под веками видение — перед ним бледный Тим, сотканный из света, и его нептуновые глаза.

И что-то есть в этих нептуновых глазах… что-то, что постоянно пытается пробиться.

Успокоившись, Стах находит Тима рукой в пространстве. Потом ложится набок и смотрит, как Тим валяется поникший в цветах. И как букашка ползет по подушке.

Тим замечает и, смирившись со Стахом, поворачивается. Солнце снова засвечивает его глаза — и ложится на серебристую темную радужку. Похоже на магический бархат — из штормовых облаков.

Стах подвигается ближе, нос к носу, как Тим вчера, и пялится на Тима.

Признается. В каком-то обреченном бессознательном положении.

Все время. Постоянно. Почти что через себя.

— Не слышишь? — усмехается.

— Что?..

— Говорю.

Тим расплывается. И прячется за ресницами, потом за рукой. Стах опускает эту руку и сжимает тоненькие пальцы. Он должен видеть. Пока он видит, как Тим улыбается, это чувство остается с ним, это чувство почти подчиняет его себе.

Он думает про Тима: «Неземной…» — и молчит.