I

Нет, ладно, прошла уже треть лета. Стах почти решительно настроен сесть за подготовку к вступительным, до которых — рукой подать. И даже Тим, который тут пригрелся рядом и сопит под боком, — не может стать помехой. Наверное. Скорее всего.

Да, Стах уже почти решительно настроен, но, конечно, не хочет. Ведь Тим обнимает и задумчиво тычется носом в футболку. Тим — притихший и заласканный. Грустно его, сонного, от себя отдирать. Стах собирается смягчить свой уход, снова погладив Тима по голове.

Гладит Тима по голове. И шутливо чешет за ушком.

Тим тянет уголок губ, прячет лицо. Потом вдруг поднимает глаза.

— Вроде не злишься больше?

Тим застает Стаха врасплох, и тот теряется. Даже не выставляет усмешку щитом. Помедлив, опускает взгляд.

Нет, он не злится. Стало спокойно. Не то чтобы совсем как раньше. Но, может, проще в каком-то смысле. Переживать все эти котячьи нежности. Потому что теперь поцелуй… ну, на фоне остального… это просто поцелуй. Да и Тим как-то одомашнился и перестал пускать иголки. Он теперь совсем ручной. И периодически какой-то ранено-беззащитный.

В целом Стах считает про него:

— Хороший кот.

Тим снова утыкается носом ему в футболку.

— Это что-то вроде «хороший мальчик»?

Стах прыскает.

— Нет.

— А что?

Ну… Это вместо: «Ты хороший, с тобой хорошо».

Стах отвечает Тиму:

— Это что-то вроде «хороший кот».

— Ну Арис…

Стах свредничал — и улыбается, уставившись в потолок. Потом серьезнеет и все-таки еще раз почти что настраивается — на учебу:

— Мне готовиться надо.

Тиму не нужно объяснять — к чему. Он спрашивает:

— Не хочешь?

— Вообще.

Тим отлипает. Садится у матраца, положив на него локоть и подперев рукой голову. Блестит на Стаха каким-то хитрым взглядом с поволокой.

Стах хохочет:

— Мне уже не нравится…

— Что? Почему?..

— У тебя такой вид…

— Какой?..

— «Сейчас я сделаю тебе предложение».

— Руки и сердца?

— Руки и сердца?!

У Тима сразу меняются планы:

— А, ну если…

Стах молчит. Потом говорит:

— Ты в какой-то неправильной позе для этого…

Тим опускает голову. Очень пытаясь не смеяться. Потом полушепотом заявляет:

— У меня возникла мысль…

— Нет… — Стаху заранее не по себе.

— Да, тебе не понравится…

Но Тим уже забросил удочку. Стах поворачивается к нему, тоже подпирая голову рукой, — зеркалит.

— Думал встать на колено?

— Не совсем…

— Что, не на колено?

Тим пространно отвечает:

— Может, на два…

Сначала до Стаха не доходит. Он молчаливо смотрит на Тима. Тим очень доволен пошлой шуткой. В которую Стах не врубается.

Наконец, Стах врубается, почти разочарованно:

— Тиша, в коленно-локтевую?

— Можно и так, — соглашается Тим.

— Чтоб ты знал, так не делают предложений.

— Жаль…

— Я смотрю, — строго произносит Стах, — ты подался во все тяжкие, раз я не злюсь?

— Нет, это всего лишь шутка… Тебя напрягает?

Стах вздыхает. И наигранно на Тима обижается:

— Вот так ты помогаешь мне учиться, значит?

— Нет… я совсем не то спрашивал…

Стах, откидываясь на подушки, поясничает:

— Оправдывайся.

— Ты сам сказал о предложении…

— Конечно, снова я виноват.

Тим молчаливо терпит, когда Стах переболеет приступом вредности. Потом нависает сверху и почти сочувственно заглядывает в глаза.

— Нет, я, ну… собирался спросить: соблазнить тебя на лень или попробовать помочь с учебой?

«Соблазнить на лень»…

После подобных разговоров Стах неправильно понимает слова «лень» и «учеба». Переспрашивает:

— Что-что ты собрался сделать?

— Помочь…

— С чем именно?

— Определиться…

…

— Тиш, ты не обижайся, — Стах начинает смеяться чуть позже, чем Тим, потому что до обоих доходит. — Но определиться ты уже как бы…

— Прости…

Тим смеется, закрываясь рукой.

Стах говорит:

— Я не расслышал.

— Ну прости… — и продолжает веселиться.

— Это не выглядит как порядочные извинения порядочного человека.

— Я непорядочный…

— Ты беспорядочный.

— Будешь пилить меня за брошенные носки?

Стах перестает смеяться. Это для театрального эффекта. Стах на Тима поднимает почти серьезный взгляд.

— Ты уже побросал носки?

Тим прыскает и закрывается руками. Потом он выдает:

— Еще нет…

— Еще?!

— Нет, ладно, я не буду…

— Поклянись.

Тим, отсмеявшись, кладет руку на сердце. Потом теряется:

— А… Или поднять?

— Ты не под присягой…

— Нет, я могу…

Стах не сомневается. Поджимает в улыбке губы. Говорит — и почти серьезно:

— Да. Меня иногда пугает, как много ты можешь.

Тим смеется. Когда Стаху не слишком-то уже смешно.

— Ну Арис…

Тим чувствует и перестает веселиться. Спрашивает аккуратно:

— Хочешь поговорить об этом? — ну чисто как психолог.

Стах сразу отбивается:

— Мечтаю.

— Нет, я серьезно…

— Опять о презиках и клизме?

— Арис, я серьезно, — повторяет Тим.

Приходится сбавить долю шутки. И поумерить улыбку. Стах не уверен, что хочет с Тимом поговорить о том, что между ними случилось. Не уверен от слова «совсем». Он даже мыслей-то избегает. А тут словами и через рот? Ну нет.

Тим кладет на него руку, почти над сердцем. Гладит немного, царапает пальцами.

Стах усмехается. Нормально же шутили. Что он начал?

Стах прислушивается к себе: вызывает ли разговор или сам Тим внутренний бунт?.. Прежде такие разговоры поднимали всякую муть со дна. Было дискомфортно и неловко. Но теперь… это не то, что безразличие. Но относительный штиль. Стах не знает, какого он рода, этот штиль. Может, там засели остатки его апатии. В окопе. Обороняются.

Стах не хочет обсуждать. Не хочет спокойно. Дело не в том, что говорить не о чем. А дело в том, что ему — нечего сказать или спросить. Как он может что-то сказать и спросить, если старается даже не думать? Наверное, придется… в целом. Он не знает.

Качает головой отрицательно. Нет, не сейчас.

Тим согласно кивает и опускает взгляд.

Сначала Стаху кажется, что он обиделся или расстроился. Но потом Тим проводит рукой по волосам Стаха, целует куда-то в бровь, вынуждая зажмурить глаз. Мягко улыбается — на зажмуренный глаз. Спрашивает:

— Так я могу помочь?.. Ну… физикой летом заниматься не буду… Но, может, просто посидеть с тобой…

Стах изучает Тима взглядом. Перехватывает беспокойную ласковую руку и сжимает его пальцы.

Ладно. И правда хороший кот.

Стаху действительно спокойно. Куда спокойнее, чем было в том же Питере. От того, что Тим к нему вернулся — и снова друг, и снова хочет этим другом быть, старается. Стаха тянет его обнять. Просто обнять, без подтекста, без поцелуев. И сидеть вот так очень долго, пытаясь привыкнуть ко всему, что между ними. Или не пытаясь привыкать, потому что это без подтекста и без поцелуев.

Стах не уверен, что выйдет. Поэтому вылезает из-под тени Тима почти что с волевым решением взяться за учебники.

Тим не поднимается и вздыхает — очень тяжело, как будто за двоих.

— Ты же вызвался помогать?!

Тим улыбается, растекаясь по одеялу.

— Ну Арис, я «беспорядочный» человек…

Стах бормочет себе под нос:

— Я возмущен.

— Нет, ладно, я готов, мне нужен стул…

Раз Тиму нужен стул, у Стаха появляется первая задача. Почти учебная.

II

Стах приносит Тиму стул. С мыслью, что комната становится все больше «общей». Вот у Тима даже появляется место — ну не его рабочее, а пока только со Стахом… но в конце лета они вместе, как и раньше, будут заниматься.

Правда, когда Тим садится рядом, Стах вспоминает о чем-то не особенно приятном. Он не собирался проводить такую параллель. Вышло нечаянно. Но его ошпаривает, и он зависает.

Тим не понимает:

— Чего ты?..

Стах не знает, как это сказать. Просто…

— Со мной все время мать сидела так. Когда учился…

— Делала с тобой уроки?

— По правде говоря, она больше мешала, — усмехается Стах.

Тим теряется. Вряд ли он знает, что ему делать с этой информацией. Даже Стах не знает.

Она мешала. Тим не мешает.

— Просто сидела?.. — спрашивает Тим.

— Ну да. Следила. В основном.

— Чтобы ты не ошибся?

— Да нет. Не в этом дело.

— А в чем?..

Это сложно объяснить. Стах отмирает, достает учебники и листы с заданиями.

— Ей делать было нечего больше, Тиша. У нее жизнь такая. Вокруг меня.

Тим замолкает. Наблюдает рассеянно, как Стах сортирует задания, пытаясь определиться, с чего начать. Стах настолько выпал из учебы, что ему понадобится время — сориентироваться. Нужно составить какой-то план действий. Что делать, в каком порядке и в каком объеме.

Лучше всего пойти по тестам Соколова… У Стаха осталось несколько.

— Ты чувствуешь вину? — спрашивает Тим — и вырывает из процесса. — В смысле… из-за того, что не звонишь…

Стах усмехается.

— Это не то же, что вина, Тиша. Вина — это когда ты виноват и сам об этом знаешь. У меня это, скорее, «обязательства». Я чувствую «обязательства». У меня перед ней обещаний нет, но все время кажется, что нарушил.

Стах наводит порядок на столе, оставляя только самое важное. Пару тестов, чистые листы… В ящике были ручки…

— Я это к тому спросил… — продолжает Тим и зависает, когда Стах тянется к ящику, сам выдвигает и протягивает Стаху его ручки. — Просто… мы постоянно так сидели раньше. После уроков и у меня…

Стах отвлекается. На этот раз — осмысленнее. И спокойнее.

Тим стирает неправильность ситуации. Тим ситуацию смягчает, даже если она — только у Стаха в голове.

Стах объясняет, как может:

— Ты просто раньше чем-то занимался…

Тим правда решает, как быть. Задумчиво крутятся шестеренки в его голове. Тим слабо хмурится, хватаясь на секунду за свое подживающее запястье. Стах усмехается и щелкает его по носу, чтобы перестал. Тим ловит его руку и обнимает пальцами.

— Я немного тут побуду, чем-то занимаясь… первое время. Потом уйду. Не буду смотреть… Это как-то… ну… мне бы самому так не понравилось.

Стах кивает.

— Ладно.

Тим молчит еще немного, когда Стах садится. Потом берет себе один лист — с заданиями. Просматривает. Улыбается. Стаху признается полушепотом:

— Ничего не понимаю…

Стах усмехается.

— А Соколов тебе те же задания выдал тогда?

— Кажется…

— И как ты с ними разбирался?

Тим ласково смотрит на Стаха и смешливо хмурится.

— Ну… в основном я мирился…

— Мирился?

— Да… с тем, что физика — не мое… и нужно просто иногда сидеть после уроков, потому что Соколов так хочет…

Стах смеется. И Тиму говорит, не хвастаясь, но, вообще-то, хвастаясь:

— Я сразу решил треть. В первые несколько дней.

— А я решил… не трогать эту большую стопку…

Стах хохочет, берет ручку, двигается ближе к столу, проходится взглядом по задаче.

— Арис… — зовет Тим. — Ты же знал, что это невозможно?.. Ну, сделать все… Он еще сказал за выходные…

Стах усмехается:

— Я самодовольный, Тиша. Я сидел в полтретьего утра и представлял рожу Соколова, когда я брошу на стол сделанную стопку. Всякий раз, когда я понимал, что ничего не выйдет, я говорил себе: «Нет, ты представь». А когда не вышло, я выполнил такой объем работы, что уже знал, насколько он скотина — и все равно мог предъявить. Он потом сказал: «Это характер». Я хотел ответить: «Это свинство». Но сдержался. Хотя он как-то заявил, что лучше бы победил характер, а не воспитание. Я бы посмотрел, как бы ему понравился мой решенный внутренний конфликт.

Тим прыскает. Цапает Стаха рукой, чтобы присвоить в пространстве. Как будто надо пространству показывать и говорить, что вот он Стах — и Тимов.

Еще теперь Тим мягко улыбается, одним уголком губ. И смотрит на него таким взглядом, как будто Стах все еще не принес ему луну с неба, потому что это слишком просто. Луна с неба, подумаешь.

Короче, Стах приободряется настолько, что приступает к физике с чувством, будто может свернуть горы одним росчерком пера. Даже если у него нет никакого пера и он обычный ботаник с физмата. И все остальное как-то уходит на задний план.