I
Хотя уже вечер, все еще очень жарко. К реке ведет холмистая дорога: и сначала длинный спуск, а потом довольно крутой подъем. На подъеме Тиму совсем не нравится, и он говорит:
— У меня ощущение, что мы идем уже сто лет…
— И десять дней.
— Что?
— Сто лет и десять дней.
— Почему?..
Стах умоляет Тима взглядом.
— Это просто забавно звучит.
Тиму не забавно. Он уже устал.
— Возле реки прохладней, — обещает Стах. И добавляет хитрее: — А лучше всего — в воде.
— Ни за что.
Стах вздыхает. С реки доносится слабый ветерок. Тим ловит его лицом и, зажмурившись, говорит:
— Было хорошо, когда летала штора…
Стах говорит:
— Я так ее и не повесил.
— Но она висит… Значит, ей не плохо. Я бы тоже повисел где-нибудь…
Стах смеется над Тимом. Как-то он очень быстро выдохся и размяк.
Они доходят до берега, Стах стелет неподалеку покрывало. Жаль, поблизости совсем нет деревьев.
— Это городские! — доносится с реки.
Стах заранее вздыхает. Кивком здоровается с Андреем, который стоит на другом берегу, откуда мальчишки с разбегу прыгают в воду.
Потом до Стаха доносится какое-то глухое: «Разложились» — и еще что-то там. На покрывале, кроме Тима, отдыхают недалеко девчонки где-то их возраста или постарше. Больше никого.
Не то чтобы Стаха это смущает. Не сидеть же Тиму на траве.
Тиму — не сидеть вообще. Он сразу ложится — без сил и придавленный солнцем.
Стах усмехается:
— Солнышко сморило кота.
Тим утомленно и глухо произносит:
— Мяу…
И Стах хохочет.
— Будешь валяться?
— Да…
— Тиша, зачем я тебя вывел из дома?
— Ты?
— Ну ладно-ладно. Зачем ты меня вывел из дома? Ты так валяться мог бы и в комнате.
Тим улыбается, приоткрывает глаз и говорит:
— Зато ты поплаваешь…
— А ты?
Тим слабо морщится.
И перестает, когда Стах начинает раздеваться.
— Не пялься.
Тим закрывает себе глаза белой рукой, потому что иначе, наверное, слишком сложно — не пялиться. Он бы еще взял рупор и сказал: «Я пытаюсь не смотреть на Стаха».
Тим говорит другое:
— Это одна из твоих лучших черт…
— Какая?
— Не отвести глаз.
Кошмар, кранты.
— Тиша…
Стах осматривается: никто ли не услышал? Как Тим тут всякое мяукает. Даже если шепотом. Стаху не нравится. К тому же:
— Это даже не черта.
— Ну все равно…
Стах в Тима собирается кинуть футболку, чтобы перестал. Но потом думает, что это будет как-то подозрительно. Кидает рядом.
Она хлопается возле Тима. Белые пальцы размыкаются — и раскрывают очень наглый синий глаз. Стаху неловко и смешно. Он хотел бы разозлиться или стукнуть Тима за то, что он такое вытворяет. Но вместо этого, наклоняясь, чтобы снять шорты, Тиму шепчет:
— Хватит нас палить.
— Дома нельзя… На реке нельзя…
— Размяукался.
Тим на Стаха лениво шипит. И еще прогоняет:
— Уходи в свою воду.
— «Никогда не возвращайся».
— Нет, возвращайся… Кто будет есть за меня рыбу?
Тим — обнаглел.
— Бабушка для кого готовила, старалась?
Тим улыбается:
— Я ее выложу тебе…
— Это мы еще посмотрим.
Тим такой вредина. И Стах отчего-то не может перестать улыбаться этому факту, даже когда ныряет.
II
По какой-то непонятной причине Стах с Тимом не дают покоя Павлику. Мало того, что городские, так еще и на покрывале. А Тим просто валяется без дела. Не плавает, привлекает внимание. Павлик громко заявляет, что на покрывалах только девочки и он. И мешает Стаху спокойно плавать. Потому что после этого борзеет и подходит к Тиму с вопросом:
— Ждешь, когда принесут ванну?
Потом что-то происходит — может, Тим слишком демонстративно игнорирует. Стаху не слышно в реке. Но Павлик собирается его закинуть в воду. И хватает.
Почти незнакомого Тима. Который никого не трогал и просто лежал.
Даже если кто-то и может Тима не закинуть, а уговорить — в воду, этот кто-то — Стах. Так что в итоге, будучи единственным и неповторимым, он подплывает к берегу, хватает Павлика за ноги и утягивает за собой. Павлик падает топориком, поднимая вокруг себя маленький водяной взрыв.
Очевидцам очень весело.
Какое-то время Павлик со Стахом лупят воду и забрасывают друг друга брызгами. Пока Стаху это не надоедает: он ныряет и скрывается под слепящим опадающим веером капель.
Сначала Стаху кажется, что в шутку схватить гада исподтишка под водой и чуть-чуть утопить — очень смешно, но гады — они земноводные, их особо даже не утопишь. Поэтому Стах отправляется к суше.
Весь сырой он опускается рядом с Тимом.
— Хочешь, уйдем?
Тим пожимает плечами и закрывает лицо полотенцем от солнца.
— Если в тенек…
Стах полотенце забирает, чтобы обтереться.
Потом кто-то из мальчишек спрашивает громко с другого берега:
— Эй, рыжий, а ты правда состоял в олимпийском резерве?
Стах опускает голову и закрывается рукой. Утомленно проводит ей по лицу, забирает назад волосы. Тим улыбается. И Стах не понимает:
— Что?
— Они какие-то дикие…
— В плане?
Тим пожимает плечами. И не может объяснить то, что Стах понимает и так: они с Тимом чужие здесь, про них и с ними интересно. Но напрямую так не скажешь. Поэтому приходится какими-то окольными путями. Интереснее всего, наверное, Тим: он неземной, и с ним не подружиться.
— Можешь еще поплавать… Я поищу себе тенек.
— Здесь есть пологий спуск. Помочишь ноги. Будет получше…
— Это не спасет от солнца…
Солнце уже не так сильно жжется, как в полдень, но все равно печет. А у Тима волосы — черные: свет на них так и липнет. Он еще какой-то порозовевший, особенно щеками.
— Не схватишь солнечный удар?
Тим отрицательно мотает головой.
Позади Стаха снова начинает болтать Павлик. Тиму забавно. Тим прогоняет Стаха — коснувшись рукой.
III
Тим перебрался в тень. Стах замечает, когда снова выбирается на берег. Долго ищет взглядом.
Потом отвлекается на мальчишек. Стах без Тима нечаянно вливается в коллектив: с ним любопытно нырять и плавать. Стаху не особо интересно возвращаться в прошлое, обсуждать или шутить. Стили и техники остались где-то там. А он здесь. К тому же он все время думает, что Тим совсем один — и мучается от солнца.
IV
Иногда Стах приходит с проверкой. Как Тим поживает в тени. В тени получше. Еще потихоньку спускается солнце, полегче дышать. Но у Тима теперь румянец. Тим морщится и трогает пальцем свой милый ровный нос, мяучит:
— Будет шелушиться все лицо…
— Это у тебя такой загар? — усмехается Стах. — Розовый?
— Красный…
— Ты же на солнце-то пробыл совсем ничего… Еще и вечер.
Тим вздыхает.
У Стаха загар тоже красноватый. Кожа темнеет уже потом. Но темнеет не слишком сильно. В основном не из-за тона, а из-за мириад веснушек. Когда Стах был сильно помладше, он думал, что именно так должна выглядеть аллергия. Но сейчас Стах думает, что аллергия — это как у Тима. Даже уши сверху покраснели.
Нельзя Тима на море…
— Пойдем домой, Котофей. Я намажу тебе сметаной лицо.
Тим начинает улыбаться. Мурчит:
— Дурак.
V
Вернувшись, они сидят на крыльце. Стах рисует Тиму сметанные усы. Облизывает перепачканные пальцы с хитрой мордой. В этот момент выходит бабушка с чашкой чая — посидеть на террасе. Стах оборачивается.
— Ба, докажи: Тиму идет.
Она улыбается. Но беспокоится:
— Сильно обгорел?
Тим отрицательно мотает головой.
— Теперь Тим нарядный. Как на елку. Сметанный кот.
Тим с досадой шепчет:
— Вот бы новый год…
Стах усмехается:
— Чтобы холодно?
— Ну еще чтобы как в прошлый раз… только с подарками.
— Хочешь подарок?
— Нет, просто…
— Мы, кстати, — вспоминает Стах, — не отмечали новоселье.
— Вы или мы? Или мы — все вместе? — бабушка улыбается.
Стах почти театрально хватается за сердце, опомнившись в последний момент — что рука в сметане.
— Вы отмечали — и без нас? Пили вино — и не позвали любимого внука?
Бабушка — невозмутима. Ставит чашку на стол, говорит:
— Любимый внук был очень занят.
— Я бы отвлекся. Ну, — тут он опять становится очень хитрым, — ради вина.
— Дедушка бы тебе отвлекся. И так тебя по «кабакам» водил.
Стах смеется. Продолжая разрисовывать Тима сметаной. Тим протестует шепотом:
— Ну Арис, что ты делаешь?
— Если еще тебя намазать, можно макать блины…
— Дурак.
VI
Тим лежит в сметане на чердаке. Стах, подперев голову рукой, нависает над ним. Довольный, что Тим в таком беспомощно-нелепом виде.
— Арис, а ты бы согласился со мной выпить?
Стах уже забыл, что шутил про вино, и искренне не понимает:
— Зачем?
— Просто…
Стах вспоминает пьяного разговорчивого Тима… Он, конечно, уютный и ласковый, но это и так…
— Я думал, ты не понял прикола.
Тим слабо пожимает плечами, насколько получается — лежа.
— Потом оказалось, что без тебя не так…
Стах усмехается.
— А со мной — так?
Тим молчаливо кивает. В сметане. Веселит Стаха собой.
Стах журит:
— На вечеринки поводил. Девственности лишил. Теперь хочешь споить. Что дальше, Тиша?
Тим, конечно, не может пропустить середину. Поэтому серьезнеет, спрашивает про «лишение девственности» шепотом:
— Тебе хотя бы полегчало ненадолго?.. Или сразу стало плохо?
Стах тоже перестает улыбаться. Смотрит на Тима, не понимая, к чему он спрашивает и какой хочет услышать ответ.
— Мне не стало плохо. Мне стало никак.
Настолько, что отпустило. Даже чувство к Тиму.
— Это хуже или лучше?..
Стах отваливает, раз такое дело, и ложится на спину. Планирует:
— Надо отправиться в разведку. Найти хорошее место у реки. Взять палатку. Спрей от комаров. Маринованное мясо. В сметане. Так и быть — вино. Потому что на трезвую голову говорить об этом я не готов.
Тим почти сразу отвечает:
— Я согласен.
— Я буду учить тебя плавать, — предупреждает Стах.
— И хорошо… А то «на трезвую голову я не готов»…
Стах усмехается. Потом ложится поближе, пользуясь случаем, что Тим пока может только на спине. Шепчет:
— Тиша в сметане…
— Ну что ты смеешься?
— Ты смешной…
— Я несчастный…
— Это очень плохие новости, — решает Стах. К сожалению, он даже знает, как несчастного Тима лечить, так что, подумав хорошо (или не очень), целует в губы и серьезно спрашивает: — Получше?
Тим ответственно (насколько может человек в сметане) заверяет:
— Да.
— Сразу как будто десятая жизнь прибавилась?
Тиму на ухо, как белая слеза, стекает поплывшая сметана. Становится еще смешнее.
— Ну Арис…
— Ладно, принесу тебе салфетку. Так уж и быть.
— Спасибо.
И только Тим благодарно растекается, Стах решает:
— И ужин захвачу. Буду с ложки кормить, как маленького. Рыбу он хотел выкладывать.