I

Тим уселся на пороге террасы и завязывает шнурки. Стах наблюдает за ним, привалившись к косяку на выходе, и удерживает перед собой бейсболку. Жаркий ветер дышит ему в затылок и толкается в тюль, отчего тонкая полупрозрачная ткань то и дело льнет к телу.

— Сташа, ты какой-то тихий…

Бабушка тянет руку — к волосам. Стах, занятый Тимом, реагирует с опозданием — и оказывается под лаской. С опозданием он упрямится, отклоняясь в сторону. Усмехается и спрашивает:

— Что, они опять? Я их укладывал пол-утра.

Про пол-утра Стах, конечно, врет: он почти все время провозился с Тимом.

Бабушка улыбается:

— У тебя такие волосы, что, наверное, укладывать не помогает…

— Тем более водой, — кивает Стах. — Одна какая-нибудь прядь обязательно поднимет бунт — и заодно себя над остальными. И начнутся протесты, забастовки, митинги, реформы, революция…

Тим опускает голову. Это ему забавно с тупых шуток Стаха. Ну или неловко.

В любом случае Стах говорит ему:

— Я все вижу.

Тим прячется за рукой.

Но бабушка снова отвлекает Стаха и протягивает связку ключей.

— Закроете?

Стах соглашается — забирает. И провожает ее взглядом.

Тим уже почти готов. Отлично. Стах отмирает с места и кивает на ступени, мол, давай, вперед. Тим спускается, и Стах усаживает ему на голову бейсболку, чтобы прикрыть тенью порозовевшие щеки и нос.

Тим поднимает рассеянный взгляд и размыкает губы. Стах залипает. Ни с чего. И в целом. И у него — «момент». Зависший. С Тимом.

Правда, у Тима — нет. И Тим снимает с себя чужую вещь. С поникшим видом.

— Я думал, мы договорились, что она твоя.

Тим тянет уголок губ:

— Между собой?

— А надо было с ним?

Тим неуверенно щупает бейсболку — и не хочет.

Без проблем. Стах забирает и надевает сам. Вытесняет Тима с лестницы.

Запирает дом со словами:

— Тиша, в тебе ни капельки воинственности. Ты совсем не падок на трофеи…

— Я и не стремлюсь…

Стах усмехается. Уходит в сторону машины, поправляя на ходу бейсболку, вернее — приподнимая ее и забирая свободной рукой волосы назад, чтобы не топорщились.

Веселеет. Оборачивается и пятится назад:

— Если я побреюсь налысо — ты будешь против?

У Тима раскрываются прищуренные сонные глаза.

Стах прыскает:

— Что, разонравлюсь?

— Из-за волос?.. — не понимает Тим.

— А что? Ты все время мяукаешь перед зеркалом: «Я не выспался, плохо выгляжу, все пропало, Арис меня разлюбит».

— Арис… — Тиму не нравится.

— Скажешь: я выдумал?

Тим не говорит.

Стах сбавляет темп и равняется с ним шагом.

— Ты как-то с ними не подружишься…

— С кем? С волосами? — Стаху смешно.

— Арис, ты просто…

Тим замедляет Стаха касанием пальцев. Снимает с него бейсболку и ерошит волосы. Он делает это до того неторопливо и ласково, что Стах даже не сразу понимает, какое безобразие творится.

— Тебе хорошо вот так. Когда они естественно лежат. Лучше, чем если укладывать… Они сами ложатся… только по-своему.

Стах отбивается и отклонятся назад.

— Что еще за «по-своему»?

Тим тянет уголок губ:

— Ты почему-то везде пытаешься навести порядок…

— Ну кто-то должен. Ты вот не очень порядочный…

Тим прячет улыбку. А Стах чувствует, как загорелись уши.

Тим расплывается и шепчет:

— Ты смешной, когда смущаешься…

.

.

Тим — неисправим. Нестерпим. И невыносим.

Голос дедушки бьет Стаха — почти током:

— Ну что вы там застряли, молодежь?

Стах приходит в себя и пихает Тима, отбирая бейсболку.

— Что ты пристал на людях?

II

Тим сидит возле окна — и почему-то не при Стахе. Сидит, поставив на дверцу локоть и закрывшись от Стаха расслабленной кистью. У Тима — вселенские думы.

Обычно он липнет и мурчит. А сейчас не так. Стах собирается звать его и тянуть к себе ближе. Но на полпути сбивается, когда Тим замечает его и ловит в поломанный фокус глаз. От того, что он всегда поломанный, Тим еще растеряннее и забавнее.

Стах пересаживается ближе и толкает. Тиму не нравится. Он уставляется на Стаха. Серьезно, как на дурака. Стах убавляется и не шутит шутки про его глаза.

— Обиделся?

На что?

Стах перебирает в голове варианты. Бейсболка? Нет. Тим потом трогал Стаху волосы и нежничал. Говорил всякие глупости. Пока Стах его не толкнул.

А, ну да…

Стах уже исправился. Честное слово. Прижимается плечом. Тим опускает руку и обхватывает пальцами свежий бинт.

Стах проверяет, не смотрят ли бабушка с дедушкой, потому что хочет пристать. К Тиму и его бинту.

Но встречает взгляд бабушки. И попадает в западню. Она оборачивается с вопросом. И Стах вынужден податься вперед.

— Вам, наверное, надо что-то взять поесть? В ваш поход.

— Мы хотели шашлыки. Только придется мясо замариновать. Научишь?

Бабушка сомневается:

— А Тимофею можно? Не станет плохо?

Стах вспоминает, что Тима тошнило утром. И что Тим — на кашах. И возвращается назад.

— Ты как, нормально себя чувствуешь?

Тим сначала не реагирует. Зависает. Потом пожимает плечами и опускает голову.

— Тебе не поплохеет после шашлыков? Может, взять что-то другое?

— Я уже настроился…

Заговорил. Стах сразу — весь внимание.

— А если поплохеет?

Тим затихает. Потом спрашивает глухо и расстроенно:

— Не хочешь?

Это как с его вещами, только с мясом — и вопрос кажется личным, про Тима. Царапает Стаха простуженным голосом.

Стах защищается чувством юмора:

— Что я не хочу? Чтобы тебе поплохело? Ты, конечно, не поверишь, но я, вообще-то, не садист.

У Тима на лице — даже тени улыбки нет: Стах следит за ним.

Тим в ответ на юмор вносит вьюгу. Тихонечко раскладывает грустные сквозняки, тревоги, битые-неперебитые нервные клетки. Почти устроил госпиталь. Теперь осматривается. И спрашивает: «Ничего?»

Не чего — кранты. И настроение — под плинтус.

Стах думает отсесть и отвалить. Переварить. Перетерпеть. Но вместо этого снова толкает Тима. И хочет на него повысить голос: «Ну хватит», — а потом поймать и долго мучить. Щекотать до скулежа и мира.

Хватает Тима за бок. Тим выгибается, вжимаясь в дверцу, и ловит руку Стаха. Тим не ожидал и вздрогнул. Из-за пустячного испуга у него сбивается дыхание, всего-то на пару секунд. И Стах следит, как он неровно вдыхает несколько раз, пока не стихает.

Синие глаза всматриваются в Стаха. С вопросом.

Тим сегодня особенно гипнотичен. И Стах чувствует, как сужается в точку мир.

Он отворачивается и отсаживается к своему окну. Почему-то очень колотит под ребрами. И опять покраснело лицо.

III

— Тоня, может, вы за обувью, а мы со Стахом — за палаткой? А то промотаемся весь день.

Дедушка предлагает разойтись. Стах по такому случаю встает, сунув в карманы руки, и начинает ковырять ногой асфальт. Проверяет Тима. Ждет что-то вроде: «Я же говорил». Тим, оказывается, наблюдает за Стахом. Но отводит взгляд, когда тот замечает.

Еще Тим куксится и щурится, морщит покрасневший нос. Солнце его слепит. Липнет к молочной коже.

Тим мучает свою перебинтованную руку. И Стах тянет его за рукав.

И говорит то ли ему, то ли всем сразу:

— За обувью можно позже. Сами сходим.

Тим грустно уставляется на свои кеды — и не соглашается. Может, потому что жарко так ходить.

Стах теряет уверенность и спрашивает у него тише:

— Или что?

Тим не уверен. И расстроен. И отвечает, не глядя на Стаха:

— Ладно, Арис, все равно…

Тим тактично опускает, что все равно ему «уже».

Дедушка уточняет:

— Решено?

Бабушка опять видит больше, чем надо. Поэтому интересуется:

— Может, вы хотели вместе? За палаткой?

Пока Тим соображает, что обратились к нему, а потом — что ждут ответ, а потом — что надо отвечать, дедушка выдает:

— Еще неизвестно, сможем ли найти…

И вот бабушка вроде спасает:

— Так а чего же не найти?

Но… Стах поднимает взгляд на дедушку. Почти с претензией. Что он тут тревожит особо впечатлительных? Тим без палатки, с сорванным походом и порушенными планами — это грустный Тим. Даже если это все случилось только у него в голове. Такое не починится даже его этим вином.

Кстати о вине…

— Мы еще к твоей подружке?

Тим подвисает. Поднимает взгляд — непонимающий. Потом, видимо, до него доходит, кого Стах назвал его подружкой.

— А… Света.

— Наплевать, если честно.

Тим тянет уголок губ и опускает голову. Стах хочет заявить ему: «Я не ревную, даже не надейся». Но Стах ревнует, а Тим на этой почве сразу же оттаял.

— Ладно. Я хотел сказать: закончим здесь тогда быстрее, а потом можно будет не торопиться. Согласен?

Признаков согласия Тим не подает. Но Стах решает:

— Встретимся здесь. Приду с палаткой. А ты приходи обутый.

«И одетый». Желательно. Временно. До реки. И на реке тоже желательно.

Стах уходит первым.

Дедушка спрашивает, когда Тим уже не слышит:

— Думаешь, найдем?

— Меня Тим утопит в скорби, если нет. Я постараюсь.

IV

Тим пытается сказать себе: «Терпение — добродетель». Еще смирение и всепрощение. Любовь.

Тим периодически закрывает глаза. В прямом и переносном смысле. Ладно, с семьей Стаха. Ладно, за палаткой. Тим по-другому это представлял, когда они обсуждали планы друг на друга и друг с другом, но допустим.

И тут Стах просто: «Что ты пристал на людях?»

И ничего, что он, дурак, позвал их. Сам. Чтобы в итоге что? Шугаться и шугать?

До него даже не доходит, что он подключил к совместной подготовке к их свиданию свою семью. Он не понимает.

А потом: «Давай без шашлыков?»

Договорились — ну и что? Об остальном тоже «договорились». Доломаем все, что осталось. А потом пойдем к «твоей подружке».

Стах обещал. После приключенческой поездки в Питер он сказал, что будет интересоваться — ничего или не очень?

Тиму не очень. Ехать со всей его семьей. И с ними выбирать палатку на их свидание. С ночевкой и вином.

Перед родственниками Стаха ничего нельзя, зато палатку можно. А Тиму — тошно. Тиму — стыдно. Из-за его бабушки и дедушки. Ни разу не было до этих гребаных моментов — и вот так. Сейчас Антонина Петровна опять начнет. Заботливо-обеспокоенно. А потом продолжит — с недоуменной улыбкой и интонацией «Боже, что у вас в голове?».

Тим пытается выдохнуть.

Она не виновата.

Но его так бесит — и так безнадежно, и настолько — в себя, что хоть вой.

Тим представлял, что было бы неплохо походить вместе по магазинам. Это почти как маленькая игра в семейную жизнь. Было бы хорошо устроить вместе «домик» без посторонних и показать Стаху, что так можно. Потому что Стах не понимает — как быть парой. А это почти то же, что друзьями. Просто немного больше и теснее.

К тому же это первый раз, когда Стах предложил что-то серьезно-романтичное. Обычно вся его романтика — неловкая и… придурковато-детсковатая. И Стах просто все испортил. И почти сказал: «Ты что, дурак? Как я без них поеду? Если я от них завишу».

Стах над разломом — и тащит в этот разлом Тима. В расслоившееся детство. Это Тим уже расслабился и мечтает, как здорово было бы его тоже расслабить с помощью вина, а Стах — отступает на два, пять, десять шагов назад — к бабушке с дедушкой. И у него здесь все в порядке.

Это проблемы Тима, что он воображает Стаха взрослым. И потом осознает — в самый неподходящий для себя момент — что это, сука, воображение.

— Не проходит? Сташа сказал: вы поранились в поезде.

.

.

.

— Что?..

Антонина Петровна опускает взгляд на руку Тима. И он фокусирует свой — на бинте. И на пальцах, которых сжались вокруг. Отпускает.

— Я натер часами, а не поранился…

— Часами?

Тим пытается переключиться. У него не получается. И он не знает, как сказать: «Если я нервничаю, так выходит». Она ведь может спросить: «А вы нервничаете? Почему?»

Тим молчит.

— Вы не поругались?

— Что?

— Со Сташей. Не общались всю дорогу…

— А… нет.

Все сложнее. Постоянно. И Тим не умеет — и не может объяснять. А Стаху надо объяснять. Чтобы он чинил и правил. Может, он перестал бы тогда буянить: толкаться и больно хватать за бок.

— Вы сегодня тоже очень тихий. Прям как Сташа.

Тима мучают разговоры. И мешают. Он бы лучше сам сходил за обувью, без посторонних. Он этим занимался последние два года точно.

Тим опускает голову, переводит дыхание и подбирает слова.

— Мне сложно, что у вас семья… Ну… непривычно, когда вместе.

Антонина Петровна замолкает и, видимо, обдумывает, что́ он ей сказал, о чем.

— У вас только папа?

Как-то некстати вспоминается Стах с его неуместно-резким: «Что? Что у тебя здесь? Дом… что дом?.. Что этот дом? Только дом — что это такое? Только крыша, только стены — это о чем?..»

— А друзья? Кроме Сташи.

В голове всплывает Мари. Только она недавно…

— Я не очень общительный.

— А девушка?

…

Тим отрицательно качает головой.

— Вы вроде к одной идете?

— А…

Тим думает, как правильно сказать, чтобы закрыть вопрос без подозрений? Начинает так:

— Ну… — и не продолжает.

Антонина Петровна всматривается в него — почти с надеждой. На нормальный разговор.

И Тиму приходится пытаться дальше:

— Мы познакомились с ней на реке…

— Я думала: Сташе опять никто не нравится.

Тим тянет уголок губ, когда вспоминает, как Стах Павлика опрокинул в реку.

Антонина Петровна, не дождавшись ответа, говорит сама:

 — Тяжело ему придется… Жизнь — она ведь в обществе. А он, наверное, как вы… Только еще и разговорчивый.

— Вы о нем как будто без надежды…

— Как же без надежды? Мы — с надеждой. Нам кажется: он пробивной — такой характер… Хорошо устроит себе жизнь. Только боимся, что эта жизнь у него будет одинокая. Уж слишком независимый и прямой… С одной стороны, хорошо, что не нуждается. С другой — человеку без социума все равно непросто. Кто разделит с ним победы?

Никто.

— Он ведь не любит их…

— Да… Много толку от победы, если отец скажет, что она ничего не стоит.

Тим замолкает. Он вроде хорошо относится к Антонине Петровне. Честное слово. Но как долго она собирается его ментально пороть?

— Я на самом деле рада вашему приезду. Может, вы ему поможете. Смягчиться…

Тим не уверен. Ни в том, что поможет Стаху, ни в том, что это помощь.

Антонина Петровна говорит с улыбкой:

— Вы как-то, видимо, нашли к нему подход.

Тим опускает голову.

— Наоборот…

— А, да? — она как будто удивляется.

— Да… он сказал: я ненавязчивый… «держу дистанцию».

Кто же знал, что Тим потом захочет переспать с ним?

Тиму точно стыдно. И очень хочется уйти. Он тянет руку к лицу. И с опозданием понимает, что это будет выглядеть так, как будто он закрылся — от нее.

— А вот и магазин, — говорит Антонина Петровна.

И слава богу.

V

Дедушка подсказал искать палатку в рыболовном магазине. Спросили нескольких прохожих и нашли. Там и лодка, и палатка, и всякие разные фонари — на лоб и в руку. А обычного переносного нет.

Но хотя бы есть палатка. Стах оседает возле нее на корточки и заглядывает внутрь. Клубок Тим будет там мирно сопеть. Это хорошая картина. Лучше — только у костра.

И цена приличная. Стах думал, что получится дороже.

Он поднимает взгляд на дедушку. С прищуром.

— А ты говорил: не найдем.

VI

Антонина Петровна спрашивает Тима про мясо. Предлагает: может, курицу, а не свинину? И обжаренное не есть, только сердцевинку. Тима отпустила мысль, что это «их свидание», а не общее. И уже не мутит. Но его очень отвлекают разговоры.

Он, кажется, находит подходящие сандалии на липучках. У него не вылезает ни один палец и даже не болтается нога. Тим смотрит в зеркало, что выглядит прилично, и говорит:

— Я так, наверное, пойду…

— Берете? — уточняет продавщица. — Нужен пакет?

Тим ей кивает. Правда, медленнее, чем она задает свои вопросы.

Антонина Петровна затихла. И Тим осознает — намного позже, что как-то оборвался разговор. Он ищет ее взглядом.

Антонина Петровна стоит неподалеку. Смотрит на ноги Тима. И Тим хочет спросить: «Ничего?»

Пока не осознает…

Что в шортах. И что смотрит она на его ноги в целом, а не на обувь.

Антонина Петровна отмирает. И как будто Тиму мало впечатлений — идет к кассе, роясь в сумке.

Тим торопливо просит:

— Не платите.

— Почему?

— Я и так у вас нахлебник…

— Нет, вы же гость.

— Мне неудобно.

Антонина Петровна рассеянно улыбается — но соглашается и оставляет в покое.

Тим не выдыхает.

С ней. И в целом.

Он осознает, уже когда выходит из магазина. Что это как в классе. Когда шаг не туда — и ты попал.

Он напряженно ждет: она не спросит?

Она спрашивает:

— Может, по мороженому?

Тим поднимает рассеянный тревожный взгляд — и, услышав — о чем вопрос, слабо кивает.

Закрывает глаза.

И ему кажется: это не станет проще. С ним.

VII

У Стаха есть палатка и фонарь. И еще новая бейсболка, потому что Тим — котячья пакость и сгорает. И, казалось бы, достаточно, и Стах уже идет на выход, но вот он уже на выход, а на выходе игрушки. И Стах проходит мимо серого грустного кота с поникшими веревочными лапками.

Стах тормозит. Чуть раньше, чем кот тормозит ему пульс.

И дедушка усмехается:

— А здесь-то что?

— Ты не поверишь…

— Ни за что, — соглашается дедушка.

Но Стаху очень нужен кот. Кот очень нужен Тиму. Это почти его Пьеро. И почти Тим. Короче, два в одном. Оставить кота никак нельзя, придется приютить. К тому же Тим сразу растает и не будет обижаться. Похоже на отличный план. И неплохой бонус к палатке.

— Это разумное рациональное решение, — заверяет Стах дедушку, снимая кота с крючка.

VIII

Тим сидит на заборчике возле машины. С мороженым. Он за ним не поспевает — и оно течет. Тим даже оставил его наполовину в упаковке — и все равно. Проблемы с мороженым занимают его уже чуть больше, чем все остальные.

— Ну как, купили? — спрашивает Антонина Петровна.

— Сомневался только дедушка.

Тим вскидывает голову и ищет Стаха взглядом, а тот уже сам проявляется в пространстве — и его сразу становится очень много, и тишина заполняется суетой. Стах напяливает что-то Тиму на голову, всучает кота.

— Не запачкай. У тебя даже нос… — смеется. — Погоди…

Стах клянчит у бабушки влажную салфетку. Отбирает мороженое. Смотрит, что Тим в сандалиях, — одобряет:

— Лучше?

Тим стоит растерянный — без мороженого, в новой бейсболке и с котом. Уставляется на кота…

.

Не успевает осознать, как Стах отнимает пакет с кедами и ждет, что Тим сообразит, как применить салфетку к пальцам. Потом отнимает и салфетку. Отдает обратно мороженое.

— Котофей Алексеич, не обляпывайтесь, пожалуйста. Как поход в магазин? Жить можно? Еще надо за продуктами. Я быстро.

Потом Стах выпадает из пространства. В чужой диалог:

— Сташа, ты сам пойдешь?

— Деда — на почту.

— Может, с тобой?

— Думаешь, я не справлюсь?

— Мы тут обсуждали мясо: лучше курицу… Она полегче.

— Ладно.

Потом он снова возвращается к Тиму.

Тим понимает по голосу. Голос Стаха становится тише:

— Взять что-то из фруктов? Сладкое? Пирожное?

Тиму ничего не надо.

В целом. Как-то капитально.

Тим наконец-то выдыхает.

Стах, не дождавшись ответа, говорит:

— Ладно, как скажешь, пальцем в небо.

— Нет, Арис, погоди.

Тим увязывается за ним.

— Оттаял?

Тим бы сказал: «Не оставляй меня». Но еще недостаточно отошли… Вид у него, наверное, не особо счастливый. Потому что Стах спрашивает:

— Ну чего ты?

Тим не может ему объяснить. И беспомощно мяукает:

— Не хочу доедать…

Стах усмехается:

— Тоже мне трагедия.

Он отнимает и выбрасывает в урну последнюю проблему Тима.

Тим бы его обнял. Но вместо этого обнимает пальцами худенького кота с веревочными лапками.