I

Стах чувствует, что перегнул, уже в палатке. И это именно чувство. Не что-то осознанное и логичное. Потому что, когда свет выхватывает лицо Тима снизу, затачивая и вычитая его черты, Стах замечает, что он расстроен. Тим не гнет бровей, не кусает губы, не заламывает руки. Он очень тихий, с пустым болезненным взглядом. И у него какой-то странный потерянный вид.

Стах крадется к нему, захватывает и обнимает. Затем, разулыбавшись, что напакостил, пытается в него всмотреться, склонив голову. Тим свою — опускает. И тихо говорит:

— Я испортил поход…

Стах не соглашается:

— Ты вроде хорошо поплавал? И мы сидели у костра. И теперь еще в палатке с лампой.

— Не надо, Арис… Я просто…

И все становится сложно. У Тима. Больше, чем у Стаха. И так — с утра.

Конечно, иногда он увлекался чем-то, кроме мыслей в своей голове. Но чаще ходил поникший. Периодически еще мяукал. Но Тим все время мяукает… и Стах почти не замечает за его мяуканьем проблем. В основном они какие-то… пустые, если честно, особенно по отдельности.

И только если присмотреться и соединить, вдруг окажется…

…Тим «просто» придумал, что они выберут вместе палатку. И, может, вместе купят фонарь. И что не придется за обувью идти с не самым близким, даже если не совсем чужим человеком. И, может, даже Стах нашел бы кота — при Тиме. И тот бы очень смутился… и Стах бы увидел раньше — и с совсем другим подтекстом.

Потом у Тима был план: выпить вина. Может, вышло бы поговорить. Так, чтобы Стах не выставил Тима дураком, который слишком беспокоится о том, что тот молчит и перестал делиться всем, что было важно. Может, получилось бы — вернуть что-то, что потерялось. Потерялось как-то не очень заметно…

А потом можно было бы поцеловаться у костра. Упасть в траву и утянуть Стаха за собой.

«Тиш, ну что ты хочешь?»

«Мне хотелось прийти, как ты, и сказать: „Давай начнем сначала“».

«Напиши мне список… Давай напишем список. Что можно делать, а что — нельзя».

«Арис, пожалуйста, поговори со мной…»

«Я не хочу».

Стах с опозданием это ощущает — и не через себя, а через него. Словно Тим принял роль громоотвода боли, пока Стах отшучивался у него под боком.

Но Стах — вот такой.

Иногда от того, какой Тим, он вспоминает, что, наверное, можно как-то иначе.

Стаху жаль Тима. Гораздо больше, чем себя. Так что он обнимает крепче. Сжимает в руках. Тим стискивает его пальцы — пролезая своими — между. Вонзаясь косточками. Выдыхает нервно и надсадно. Как будто — с большущим желанием все-таки разреветься.

Ну и дурак.

Стах утыкается носом ему в плечо. И говорит то, о чем Тим просит у него весь вечер:

— Я не виню. Мне не надо тебя прощать.

Стах взрослее, чем Тим. Если может решить. Это не сложно. Просто в чем-то другом.

Тим превращается в комок, подтягивая ноги ближе к груди, весь закрывается — и не шевелится. Стах ждет, когда его отпустит.

Если отпустит Тима, ему тоже станет легче.

II

Стах сидит к Тиму боком. Боком греется Тим. Они друг напротив друга. Почти что лицом к лицу. Стах слабо улыбается Тиму. И щелкает по немного покрасневшему носу. Тим ловит его руку и забирает себе.

Стах говорит:

— Сидеть на траве было плохой идеей. Теперь задница сырая и переодеться не во что.

И, опережая, добавляет:

— Не предлагай мне раздеваться.

— Боже… — Тим слабо морщится. — Я не переживу, если ты ляжешь рядом голый…

— Придется еще тебя «спать»…

Тим тянет уголок губ — и не соглашается. Задумчиво трогает большим пальцем шрам у Стаха на колене.

— Ты не мажешь больше?

— Перестал.

— Не болит?

— Ну ноет. Терпимо. Ты сегодня решил поиграть в лечащего врача?

Тим снова слабо морщится:

— Из меня ужасный врач…

— Согласен. Особенно мозгоправ. Надеюсь, ты пойдешь на орнитолога.

Тим толкает Стаха. Не сильно, но очень смешно. Тот ловит за руку. И почти сразу вспоминает, что Тима смущает, если целовать ему пальцы. Приближает их к губам. Смотрит на него. Хитро.

Интересуется:

— А что в этом такого?

— В тебе…

Стах вздыхает:

— Да, стало понятнее…

Тим прыскает.

Повеселел. Хорошо.

Стах опускает руку Тима ниже, гладит худенькие пальцы своим большим. Это почти успокаивает. И еще Стаха клонит в сон.

Но Стах не может отвалить. И спрашивает Тима тише:

— А ты представлял?

— Что?..

— Первый раз. Поход. Не знаю.

Тим сминает губы и добавляет в список, обобщая:

— Тебя в постели…

— Надеюсь, спящим?

Тим смеется. И качает головой отрицательно.

— Интересно, — заявляет Стах. — И?

Тим смущается и прячет глаза. И закрывается рукой. Ну обалдеть. Тим — и опять смущается.

— Страшно спросить, что ты нафантазировал…

— Особо ничего… Иногда думал… что ты как-нибудь придешь… схватишь меня и прижмешь к комоду. Все посыпется…

— Потом выйдет твоя «Мари»…

Тим вздыхает наигранно трагично (или не наигранно) и говорит еще трагичнее:

— А начиналось, как в моей лучшей фантазии…

Стах смеется, запрокинув голову.

— Нет, ладно… — извиняется Тим. — Я не знаю. Как-то говорил с ней… Ты меня убьешь за это.

— Лучше утоплю твою подружку. Она умеет плавать?

— Нет, не очень…

— Брошу в реку. Правда, боюсь, говно не тонет.

— Арис… — просит Тим.

— Мне не нравится Марина. Ты еще обсуждаешь с ней «меня в постели».

— Это не я с ней. Это она предположила…

— Ага. И что она предположила?

— …что я буду активнее тебя даже в пассивной роли.

Стах бы заржал, но не уверен, что Тим имеет в виду. И Тим ждет, что до него дойдет, но — пусто.

Стах честно говорит:

— Я не особо хочу «тебя спать». Без обид. Может, она права.

Тим опускает взгляд. Без обид. И без улыбки.

— Ладно… — смиряется. Тянет уголок губ, поднимая взгляд, и спрашивает: — Минет тоже мимо?

Стах отворачивается:

— Тиша…

— Чего?

— Ни за что.

— Ни за что, когда ты, или ни за что — когда тебе?

— Одинаковое «ни за что».

— Хорошо, что «может быть»? Просто целоваться?

Целоваться с Тимом неплохо. Еще бы не мучила жажда. Голод. Стояк.

Тим спрашивает:

— Нет?.. — и улыбается.

— Что «нет»?

— Целоваться тоже — нет?

Стаху смешно:

— Чего ты добиваешься?

— В смысле?..

— Я не против целовать тебя.

— А еще?.. — у Тима такой полушепот, что пронимает почти до костей.

Стах не против. Тима. В целом. С ним приятно. И Стах ему говорил. И свои ощущения по поводу начинаний, продолжений и завершений он уже озвучил.

— Петтинг тоже нет?

Что у Тима за слова…

— И что это?

— Арис, серьезно?..

— Блин, ты думаешь, я по приколу уточняю?

Тим вздыхает. И улыбается — на Стаха. Закрывается рукой. Стах толкает Тима. Чтобы перестал. И тот поднимает взгляд. Смотрит на него задумчиво. И вдруг оказывается, что не смеется. Может, опять грустит.

Стах говорит:

— Ну.

Объяснять про петтинг слишком стыдно? Только спрашивать и предлагать — нормально?

Тим прикусывает нижнюю губу. Медлит. Потом двигается ближе. Стах следит. За Тимом, который вдруг стал ближе. Следит, глядя ему в глаза, и напрягается под рукой, которая касается живота, скользит по боку, под ребра, потом поднимается выше — и медленнее, пока не задевает плечо пальцами.

Это длится несколько секунд. Почти вечность. Ласковая рука Тима оставляет на Стахе холодный ожог.

Тим почти касается носа Стаха своим.

И «объясняет»:

— Смотря как… Можно в одежде.

Как ни странно — Стах только что понял про петтинг больше, чем про всю свою жизнь.

Тим поднимает взгляд и всматривается в глаза. Вопросительно. Стах очень хочет пошутить: «Не слишком плавный переход от диалога к действию». Но его все-таки не за член схватили.

Еще он придумал шутку: «Ты заставляешь мое сердце слишком быстро биться. И почему-то в штанах». Но шутка так себе.

И Стах очень серьезен. Он вообще не улыбается.

Тим убирает руку, отсаживаясь назад. Правда, Стах его удерживает рядом…

Просто был момент. И вышло очень естественно. Даже если неловко и нервно.

И Тим шепчет, словно получает разрешение:

— В походе я представлял не совсем тебя в постели…

Стах усмехается:

— Да понятно, у нас даже постели нет, одна палатка.

— Нет, я просто… это как когда ты держал меня… Это не то же, что плавать… Но смысл похож. Я думал, что если целовать тебя, как ты любишь, — и Тим целует Стаха в уголок губ, — и не слишком давить, ты расслабишься — и тебе будет хорошо…

Стах прочищает горло. Выразительно. И выдает:

— Кранты. Как будто у меня есть девственная плева.

Тим не ожидал. Роняет голову. Закрывается руками и содрогается в плечах. Потом шумно выдыхает. Уставляется на Стаха. Приближается к нему — и целует в улыбку. Говорит:

— Ты ужасный дурак. И я ужасно в тебя влюблен.

— Ужас.

— Ну Арис…

— Ну что? Я опять чувствую себя девчонкой.

— В смысле — «опять»?

Сначала Тиму очень весело, что Стах спорол ерунду. А потом он серьезнеет — когда осознает, что Стах не шутит.

Стах вглядывается в него снизу вверх и пытается сказать как можно спокойнее:

— Несмотря на то, что ноги передо мной активно раздвигал ты, все-таки в конце кончили на джинсы мне…

Тим снова закрывается руками и опускает голову. Потом выпрямляется — и почти серьезный. И заявляет Стаху:

— Арис… мне точно нельзя делать тебе минет. Ты пошутишь, а я подавлюсь и умру.

— Еще останусь без члена…

— Это страшнее, чем без меня?

— Тиша, не обижайся, со своим членом я с рождения, а с тобой мы не знакомы даже года.

Тим обижается. И стукает Стаха кулаком в плечо. Совсем слабо. Стах демонстративно оценивает этот жест взглядом и говорит:

— Да, в такие моменты я осознаю, что на самом деле из нас двоих девчонка ты.

Тим очень возмущен. У него такое лицо… Стах улыбается — и уже ему в губы. А затем целует.

Сразу становится очень тихо. Правда, сначала ничего не получается, потому что все еще смешно. Но есть особый кайф в том, чтобы целовать Тима, когда он чуть отстраняется, чтобы улыбнуться, а потом серьезнеет — и льнет обратно, подаваясь вперед.

Стах никогда не замечал, что в поцелуе участвует весь Тим. Потому что он как будто вытягивается навстречу.

Стах ловит Тима, чтобы оценить прогиб в спине. Спина бархатная. Наждачные от клея пальцы Стаха, наверное, ее царапают — и она сразу покрывается мурашками.

Тим снимает с себя руку и удерживает.

Стах спрашивает:

— Царапаю?

— Нет… Ты меня плавишь. Я и так соскучился…

Царапает Тим. Ментально и ощутимо.

И Стах опять нечаянно вспоминает, что нельзя его обнимать, как в поезде, и целовать в шею. О том, что Тиму нравится, если целовать в шею, Стах постоянно вспоминает. И постоянно хочет проверить: насколько? Чаще в шутку, чем всерьез.

Но на шею спускаются губы — Тима. Стаху приходится приподнять голову. Под дыхание и касания этих губ. Тим мягко целует нервно дернувшийся кадык, а потом соскальзывают на ключицы — влажным следом.

И это как-то слишком…

Стах отстраняется назад. Тим отлипает и поднимает взгляд. Прекращает.

У Стаха колотится. Как там Тим говорит?.. «Везде».

И он не уверен, что хочет остановить Тима. И не знает, что делать. С ним. Или ему.

Тим теперь тоже не знает. И выглядит заплутавшим. В трех соснах. В палатке. В чувствах.

Стах хочет сказать ему: «Ну… вернись?»

Но молчит.

Тим извиняется тоном:

— Плохая идея?

— Ты не поздно спрашиваешь?

Тим не знает. Говорит:

— Не хочу, как в прошлый раз…

Стах тоже. Но вот эти все прелюдии ему откровенно не очень. Что тогда приемлемо, он не знает. Целовать Тима нормально. И еще даже весело. Бывает. Не в плохом смысле.

Рука Тима на Стахе — тоже не плохо.

Тим знает, что с ней делать.

Стах не может таким похвастать.

И усмехается.

Тим не понимает:

— Что?

— И все?

— Что «и все»?

— Это все? Сдаешься?

У Тима такое выражение на лице… «Ты что, дурак?»

— Ты сказал, что я с тобой не общался. Я общаюсь. Так — мне не нравится. Еще варианты?

Тим закрывается рукой. Потом приближается и выдыхает Стаху в губы:

— Дурак.

Стах тихо говорит:

— Нет, это плохой вариант. Чтоб ты знал: унижения мне тоже не заходят.

Смешит Тима.

Смеющийся Тим мурчит шепотом:

— Я люблю твой голос.

Ага. Охрипший. От Тима. Как офигевший от обстоятельств.

Стах отбивается и говорит:

— Ну… это уже лучше, чем «дурак».

И Тим опять смеется. Еще пытается поцеловать. От его губ очень нервно. Хуже, чем обычно.

Потом Тим отлипает, спрашивает:

— Можешь лечь?

— Нет.

У бедного Тима смешное лицо… Стах хохочет с него в голос.

Но он правда не может лечь. Что за предложение? Стах сразу сказал: Тим не будет за главного. Особенно после того, что вытворял в прошлый раз. И в прошлый раз хотя бы сверху был Стах. А тут непонятно, как дальше будут развиваться события.

Стах серьезнеет. Чтобы не раскис Тим. Тот, кажется, смиряется и тихо произносит:

— Ладно…

Все-таки раскис…

Потом Тим спрашивает — и почти с надеждой:

— Твое предложение еще в силе?

— Насчет?

— Хочу к тебе на колени.

— У меня стояк…

Тим мяучит обреченным шепотом:

— Еще больше хочу.

Стаху не особо нравится эта идея… В основном потому, что Тим такое мяучит. Еще обвивает руками. От него жарко. И горит лицо.

…Стах опускает колени. Это лучше, чем лечь. К тому же он наивно полагает, что Тим сядет как-нибудь боком. А Тим забирается сверху. В позу наездника. Довольный. Мартовской кошкой. Смотрит на Стаха своими поплывшими глазами, скрестив руки у него за спиной в запястьях.

Если бы Стах знал…

Возникает неловкая пауза.

Стах прыскает.

— Ну Арис…

Стах серьезнеет почти сразу и говорит Тиму, как обвиняет:

— Бесстыжий.

Тим опускает ресницы. Тени от них падают ему на щеки. И он рассеянный и задетый.

Стах к нему тянется… и Тим так долго не поддается, что приходится проверить прогиб в спине… зная, что после этого Тим — поплавится.

И плавится, и поддается, подается навстречу всем телом.

Стах выдыхает в его разомкнутые губы быстрее, чем соображает, что это очень близко и очень тесно — и Тим буквально касается его члена своим. Даже если через ткань.

А это можно как-то?.. откатить назад…

Но Тим прижимается — и целует. И какое-то время просто углубляет этот поцелуй. Потом немного отсаживается назад, не размыкая губ, и находит член Стаха рукой. Гладит его через ткань ладонью.

Очень не хватает пространства. Кислорода.

У Стаха не получается «плыть», а Тим его даже не держит — тянет на дно. А потом спрашивает, почему Стах ему не доверяет.

— Тиша…

Рука Тима замирает. Тим размыкает поцелуй, прикусив Стаху нижнюю губу, и опускает голову. Потом, не удержавшись, часто-часто целует Стаха в щеку. Доходит до уха. Обнимает. Подается вперед. И очень грустно выдыхает — со звуком. Таким раненым стоном… Стаху смешно — и хочется, чтобы он сделал так еще… прижался.

Только страшно, что Тим опять потеряет себя и заодно контроль.

Страшно, но Стах прижимает его к себе снова. И Тим опускается. Вниз. По члену. Как будто насадился. Стах чувствует это больше, чем угадывает по логике движения. Тим делает это снова. И снова. И снова. И всхлипывает, и роняет тихие стоны от того, что ему близко и хорошо. И неровно дышит у самого уха.

— Тиша. Тиш. Тим.

Тим неохотно отстраняется. Несчастно упирается лбом — в лоб.

— Блин…

Потом собирается слезть. Стах не пускает.

— Подожди…

Тим шепчет исступленно и просительно:

— Очень тебя хочу.

Стах пытается поймать губами его губы. Почти получается, но как-то рвано и слишком влажно. Тим опять прижимается. На него реагирует вообще все, не только член.

Ужасно.

И надо еще.

Стах опрокидывает Тима на спину. С каким-то опоздавшим осознанием, что ничего не сможет с ним сделать. Тим обхватывает ногами. Спускаются его влажные пальцы — на лицо. Едва касаясь. Тим целует Стаха долго и глубоко.

Стах разрывает поцелуй и морщится от резкой боли.

— Чего?..

— Да я… неудачно… Ты намяукал на мое колено.

Тим мягко толкает Стаха, чтобы лег. Стаху не нравится, когда он сверху, поэтому приходится приподняться на локте.

Тим целует и шумно дышит через нос. И его выдохи холодят кожу. Тим двигается на Стахе — и постанывает ему в губы. Получается хрипло, плаксиво, нетерпеливо и высоко.

Тим смешной. И это что-то кранты.

Стах поднимается и хватает его, прижимая теснее к себе. Тим плачется о том, что Стах уже слышал:

— Я так сильно тебя хочу…

Как будто все — не то. Стах чувствует его напряженное отзывчивое тело — и не понимает, что с ним — таким — делать. Даже если… «тоже».

Тим движется вверх и вперед, потом вниз и назад — и Стах ощущает, какой он горячий и твердый — на каждое глубокое движение раскачивающегося маятника. Тим тычется Стаху в щеку холодным носом — и стонет на рваных вдохах.

И Стах кончает больше от звука его голоса и электричества, чем от трения. Сжимает в кулак его футболку.

Тим замедляется. Отстраняется. Уставляется на Стаха.

.

.

.

Стах отходит. И как-то слишком быстро.

Почти что в пустоту.

«Легче?»

«Пошел ты».

Стах сухо заявляет:

— Все еще хочу послать тебя.

Тим сидит замерший. И еще он, кажется, не знает, что ему теперь делать с самим собой. Стах тоже не знает, что Тиму делать с самим собой.

Они пялятся друг на друга.

Стах отпускает, убирает от Тима руки по принципу: «Это не я, я тут ничего не трогал, оно само».

Тим тяжело дышит. И бессильно прикрывает глаза.

Стах говорит:

— Мне надо выйти.

Тим слезает и оседает рядом.

III

Самое тупое, что мог придумать Стах: смывать сперму в реке. Чтобы остаться вообще без всего. Или вернуться в сыром. Смывается еще откровенно так себе. Как и ощущение Тима — с кожи. Стах погружается под воду.

С горящими ушами. И думает, что бросил Тима. Как друга в беде. Беда, конечно, своеобразная…

IV

Тим лежит, закрыв глаза запястьем. Одна его нога согнута в колене — и мерцает в полумраке. Вторая, тоже согнутая, просто свалилась вниз. Картина… очень занятная.

Тим приподнимается, когда слышит Стаха.

— Можешь дать мне полотенце?

Тим садится и подает.

Стах забирается обратно. Без всего. Только кидает футболку. У него капает с волос.

Тим за ним наблюдает. Долго и обеспокоенно. Потом забирает ему наверх прядь, вставшую почти горизонтально, пригладив волосы. Стах поднимает взгляд.

Знает, что поступил по-мудацки и что вопрос еще хуже, но:

— Ты в порядке?

— А ты?

— Да, просто… ушел.

Он взял и ушел.

Тим спокойно говорит:

— Я видел…

Стах не знает, как сказать Тиму, что не готов его трогать. Тим может сам себя. Но… как в прошлый раз ждать, что он все, особенно когда Стах спустил, было не очень перспективой…

Стах смотрит на Тима. Тим — в ответ. Вид у него бледный. И у Стаха есть подозрение, что после его ухода Тим к себе так и не прикоснулся.

Стах пытается убедить его:

— Я в порядке.

Тим слабо кивает.

Чтобы он не выдумал лишнего, Стах добавляет тише:

— И я не готов тебе дрочить.

Тим обрабатывает информацию. Осознает. А потом падает назад, запустив себе руку в волосы.

И выдыхает почему-то облегченно:

— Дурак…