I
Тим сидит как изваяние весь ужин. С полной тарелкой, пустой ложкой и таким же пустым взглядом. После ужина тоже сидит, поставив локоть на стол и подперев рукой голову. Иногда Тим переливает кефир из одной части тарелки в другую.
Стах спрашивает:
— Точно не пойдешь? Может, попозже? Когда уже не будет так припекать…
Тим не соглашается.
Стах обычно не просит, если нет.
Но он не видит смысла без Тима. И хочет с ним. Тем более вчера неплохо плавали — и у Тима получалось.
Стах таскается бесхозный и не знает: идти одному из гордости или от большой независимости? А может, не идти вообще и подождать, когда Тим оклемается, чтобы с ним.
Пока Тим «ест», Стах успевает отнести свою тарелку, помыть посуду, «пожаловаться» бабушке:
— Хочу сходить с Тимом на реку.
Она говорит:
— Дело хорошее, сходите.
— Тиму жарко. Не знаю, как уговорить.
— Так в реке, наверное, прохладно…
— До реки есть беспощадное препятствие: дорога.
— После дороги вода приятнее, нет?
Бабушка улыбается. И отговорки правда нелепые и смешные…
II
Стах поднимается на чердак, чтобы переодеться. Но, только сев к полкам, ловит идею и уносится вниз к Тиму. Застывает в проходе.
— А на рассвете пойдешь? Еще будет не жарко, ты сказал: можно тебя будить…
Тим молчит, опустив взгляд. У него все еще полная тарелка окрошки…
— Тиша, ну что там? Редиска?
— Что?
— Красная…
— Она не красная…
Стах усмехается:
— Ладно. Просто не вкусно?
— Нет…
— «Нет, не вкусно» или «нет, вкусно»?
— Не хочу есть…
Стах проходит в террасу и садится рядом. Всматривается в Тима. Тот опускает голову. И выглядит притихшим. С самого утра. Не то что Тим до этого был очень деятельный, меньше спал или рвался куда-то идти…
— Или можем погулять, когда стемнеет… Если ты не хочешь плавать.
Стах бы еще добавил что-то вроде: «Подержу тебя за руку». Но потом думает: это фигня какая-то. Не в плане, что ерунда. А в плане, что для такого придется дожидаться темноты.
Тим молчит.
Потом тихо шепчет:
— Мне надо в душ…
Стах не понимает и усмехается:
— Солнце еще высоко, успеешь.
Тим закрывается рукой. И эта отмазка — хуже прочих. И Стах не очень догоняет, в чем дело, потому что еще утром Тим был заботливый и ласковый. Не слишком приставал, не слишком разговаривал, но это… в духе Тима?
— Ты из-за вчерашнего?
— Что?..
— Из-за того, что случилось в палатке.
— А…
Тим тяжело зависает. Потом размыкает губы, чтобы что-то ответить. У него такой вид, как будто Стах его поймал с поличным.
Если бы причина была в чем-то еще, Стах бы сделал что угодно, чтобы помочь. Но со вчерашнего дня — объективно — ничего не изменилось. Стах не испытывает к телу Тима никаких негативных эмоций. Но трогать его тоже желанием не горит. Тим еще…
Стах не понимает, как себя вести.
— Ладно… Мне… лучше не дергать тебя лишний раз или?.. ну…
Стах не знает, как сказать: «Ну… хочешь?»
Потому что не уверен, что хочет сам и в этом доме.
Есть вещи, когда Стаху ясно, как быть. А на такие случаи он бы предпочел какую-нибудь четкую инструкцию. Чтобы не думать, не метаться…
А просто… «перемотать события». Пройти через обязаловку, а там, глядишь, все «распогодится». Стах не уверен, что это нормально, но он воспринимает близость с Тимом почти так же, как обязанность ходить в гимназию, вовремя возвращаться домой, держать отчет и…
звонить матери, но… теперь у Стаха немного сместились приоритеты и представления о том, кому и что он должен.
…грустный маленький кот тянется к Стаху и мягко целует его в губы.
Справедливости ради, это не такая уж неприятная обязаловка…
Стах касается шеи Тима рукой и, погладив большим пальцем, усмехается:
— Обманщик.
— Что?..
— Ты сказал, что тебе жарко…
— Жарко…
— Ты не горячий…
— А ты — очень…
У Тима прохладная на ощупь кожа. Стах специально проверяет, опуская пальцы на его руку. Он бы еще проверил под футболкой, но почти уверен… что Тим везде одной температуры, и почти не уверен, что хочет его заводить.
Тим зацеловывает Стаху лицо. Выходит очень громко…
— Тихо, — просит Стах.
Тим приникает к его губам и застывает. Стах почти привык, что Тим любит вот так — с языком. Но держится недолго, потому что очень смешно:
— Да, после кефира — самое то, конечно…
— Дурак.
— Это отстой.
— Ну Арис…
Тим улыбается. Хотя выходит у него грустно.
Стах серьезнеет.
А Тим обнимает. Он шепчет очень тихо и просительно, в самое ухо:
— Можно мы еще в палатке так же?
— Что?..
— Если ты хочешь…
Ну…
Так, стоп.
— В палатке?..
Тим отстраняется и смотрит большими котячими глазами. Весь такой… обычный? В смысле Тим не выглядит так, как будто соблазняет Стаха или что-то вроде того.
К тому же Стах не понимает, зачем Тим просит — и сейчас:
— Сам ведь говоришь, что жарко…
Тим подвисает. Его лицо принимает озадаченный вид. В тяжелых мыслительных испытаниях.
Потом Тим спрашивает в ухо:
— Хочешь в воде?
После этого чуть отстраняется — и уставляется в глаза.
Стах что-то не понял…
— Что?
— В воде… не хочешь?
.
.
.
Стах и так сидел не очень бледный. Теперь, наверное, пунцовый. Тим серьезен — и убирает ему волосы за ухо.
Стах понял, отчего ему так странно: у Тима совершенно невинный вид. Как если бы он предлагал… ну погулять.
А он царапает Стаха хриплым полушепотом:
— Было очень хорошо. С тобой…
У Стаха в голове большая пустота.
А Тим смотрит на него вопросительно своими невозможными синими глазами: «Тебе нет?..»
И Стах в упор не понимает: «Что?..»
— Что?
Тим теряется. И потом спрашивает глуше:
— Не хочешь?..
И добавляет тише:
— Меня.
Глаза Тима все еще спрашивают Стаха: «Нет?»
— Тиша…
— М-м?..
— Ты — кранты.
— В каком смысле?..
Во всех. Смыслах, взглядах, словах, позах.
Тим опускает голову.
Тут все печали у него кончаются: он замечает, как у Стаха топорщатся шорты.
И Стах напряженно ждет, что он что-нибудь сделает.
…но Тим отстраняется.
Усаживается напротив, положив локоть на спинку дивана. Подпирает голову задумчиво и уставляется на Стаха. Перестает гнуть брови. Его лицо теперь очень спокойное. И синие глаза — кристальны, одухотворены, наполнены.
Да, это кранты.
Стах говорит:
— Я так сидеть здесь на виду не собираюсь…
И сваливает на чердак.
III
Тим ловит Стаха за руку до того, как тот успевает ступить на лестницу.
— Арис, подожди…
Стах застывает к нему спиной.
Закрывается дверь в сени. Стах чувствует, как ладонь Тима перемещается на его бок.
Тим зарывается носом Стаху в волосы и обнимает. Шумно выдыхает за ухом. Вызывает мурашки, «бабочки» и сильное желание вырваться.
Но Стах не шевелится.
Тим склоняет к нему голову. Тянет ближе. Целует в скулу. Вынуждает отступить назад, к себе. Стах чувствует его стояк копчиком.
Прохладная рука Тима проникает под футболку, опускается ниже… и сжимает.
Вот еще бы кто-то, даже Тим, Стаха вот так со спины, а потом еще и за яйца хватал.
Стах вырывается. Отпихивает Тима. Тот оступается, путается в ногах, сыпется — как долбаный карточный домик. Стах успевает его поймать за ворот рубашки. Сжимает в кулак.
— У тебя слишком ровный нос, чтобы такое вытворять.
Еще минуту назад умиротворенные и преисполненные, глаза Тима расширяются, словно у перепуганного кролика.
Стах делает на него шаг. Тим отступает к стене и… почти сразу размякает, плавится, плывет. Дрожат его опущенные ресницы, Тим — струна, готовая вибрировать от каждого прикосновения к себе.
Да боже… Стах всерьез подумывал его… ну не ударить, но точно: что-то нехорошее с ним сделать. Он разжимает кулак и отпускает.
— Что ты растаял?
Тим молчит и тянет Стаха ближе.
— Блин, серьезно?
— Что?..
— Тебе такое нравится?
— Нет… никому бы так не разрешил…
— А мне, значит, можно?
— Тебе можно что угодно…
Стах усмехается:
— Особенный?
Тим ответственно кивает, обнимает, тянет к себе, пока не прижимает ближе — всего Стаха, выдыхает — стоном больше, чем воздухом.
И шумно целует…
— Тихо.
Тим улыбается. Стах шикает на него. И Тим повторяет это снова.
— Тиша…
Тим ловит за лицо руками и касается носом носа. Приближается — и не целует.
А Стаху кажется, что кто-то идет… и как будто они вообще на открытом пространстве…
Он пытается расслышать через шум в висках.
Стучатся в дверь.
.
Стах отлетает к лестнице. Почти валится на ступени. Тим стекает вниз по стене.
Заглядывает бабушка.
— Сташа, вы дома? Не пошли?
Стах опускает локоть на колено и проводит по лицу рукой.
— Ба, ты хотела что-то?
— Может, завтра оладушки, будете?
Какие оладушки?..
Что?
— Думала: вы идете на реку…
— Нет.
— А чего? Целый день на чердаке сидите, там же пекло, наверное…
Как в аду.
— Я к вступительным готовлюсь.
— Ну понятно… — бабушка рассеянно улыбается. — Ты маме позвонил?
Только ее тут не хватало.
— Ба…
— Сташа, надо маме позвонить.
— Ладно, — Стах на все согласен, лишь бы бабушка ушла.
— Она переживает за тебя, а отдуваемся мы с дедушкой…
— Я позвоню.
— Когда?
Когда-нибудь.
Бабушка оглядывает их обоих, говорит:
— Тимофей, вы поели?
Тим отводит взгляд и отрицательно мотает головой.
— Ба, не начинай.
— Ну ведь станет потом плохо.
— Он вечером поест. Когда будет прохладней.
— Плохо, что нерегулярно…
— Ба.
Бабушка вздыхает и уже выходит, но оглядывает Стаха еще раз:
— Сташа, у тебя нет теплового удара? Ты какой-то красный…
Стах опускает голову ниже.
— Жарко…
«Уходи. Пожалуйста».
— Вы бы на реку все-таки сходили…
— Ладно.
Бабушка закрывает дверь.
Стах пытается выдохнуть напряжение. Но легче ему что-то не становится. Он слушает ее шаги. Не показалось…
Тим отмирает первым, крадется к Стаху и садится рядом. Обнимает. Стах утыкается лбом ему в ключицы. Тим прижимает прохладные пальцы к его пылающей щеке — костяшками. И шепчет:
— Прости.
Стах просто надеется: она не поняла…