I
По реке доносятся чужие голоса — уже не детей, но еще не взрослых. Над водой поднимается слабый туман, и хотя солнце еще держится, вечер звучит как ночь.
Тим подплывает к Стаху с чуть слышным плеском и, обвив руками, улыбается. Стах хочет пошутить про Тима, что он прижался как пиявка, но тот вдруг отворачивает голову и прислушивается к лесу.
Стах напрягается.
— Что?
— Такой звук…
— Какой?
— Как будто стучит дятел. Когда шли, тоже было… Но сейчас еще слышней…
— Прилетел поближе, чтобы ты все хорошо расслышал…
Тим завороженно шепчет:
— Еще скрипят сосны. Как старые двери. Я бы ни за что в жизни не подумал…
У Тима в этот момент такая простая, трогательная, скромная улыбка…
Стах убирает ему с угольной брови отросшую влажную челку, обнажает белый лоб. Тим опускает руку Стаху на грудь, чтобы было удобнее. Взгляд тоже опускает, пока Стах не перестает. Поднимает глаза.
Иссиня-стальные.
— Фотик наврал про твои глаза, — шепчет Стах.
Тим расплывается в улыбке:
— В смысле?
— Сказал, что фиолетовые.
— Фиолетовые?
Тиму смешно.
Потом он подходит ближе и спрашивает тихо:
— Ты не стал выше?
— Чего?
— Я подумал в Питере… когда стояли рядом… потом решил, что показалось и отвык…
— Почему отвык?
— Долго не виделись перед отъездом…
Видеться, может, и не виделись. Урывками. Но не общались. Весь апрель, потом май — до конца. А до этого на каникулах Стах без Тима болел — и ничего хуже с ним не случалось. У Стаха внутри поселилась волчья тоска — и никуда не девается. До сих пор.
Может, это случилось тогда?
Но он усмехается и продолжает пустое:
— Ты выше только потому, что на два года старше. Еще год — и смогу целовать тебя в лоб. Вот так, — Стах, привстав на носки, Тима целует в лоб. — Снисходительно.
Тиму смешно:
— Дурак.
Потом он сознается тише:
— Никогда не хотел расти.
— Почему?
— В детстве болели ноги… я от этого просыпался. И еще… приходится с папой таскаться по магазинам…
Стах насмешливо морщит нос и говорит:
— Хуже магазинов только рынок. Честное слово.
Тим соглашается. Тянется ближе и целует Стаха в губы ласково, неторопливо и неглубоко. Стах скользит руками по его спине, и Тим льнет ближе, пока Стах не забирает его себе — почти в плен.
Тим размыкает губы и неровно выдыхает Стаху в рот.
Когда он так реагирует — Стаха пронимает до кончиков пальцев.
Тим проводит носом по носу вверх. Потом улыбается и в этот самый нос Стаха целует. Стах расплывается, как дурак, в ответ, но почти сразу серьезнеет — когда Тим повторяет то же, но в губы. Затем касания становятся дольше, почти невыносимо медленными. Тим обхватывает губы Стаха и долго отпускает. Он чуть отстраняется, а затем склоняет голову и повторяет это вновь.
Стах встречает его язык своим раньше, чем Тим углубляет поцелуй. Но через мгновенье отклоняется назад.
И соображает, что надо было сказать Тиму еще на террасе:
— В воде не будем.
— Почему?..
— Это река, Тиша… Здесь обитает всякое живое и не очень… паразиты, бактерии, вирусы… Сальмонеллы какие-нибудь, хламидии.
.
.
.
— Боже… — у Тима такой вид, как будто Стах — дурак и параноик.
Еще и всю романтику испортил.
Но Стах не дурак и не параноик, он просто сын Тамары. Он прошел спецкурс по выживанию. Скандально-истеричный. Он знает — и с отличием, что руки с улицы надо мыть; если нет возможности их вымыть — нельзя полностью доставать какое-нибудь мороженое из упаковки; что упало на пол — то пропало, даже если пол зеркально чист; делить с кем-то зубную щетку — смерть и ужас; никогда не надо трогать бездомных животных, даже если очень хочется и жаль. Где-то в длинном своде этих правил, Стах уверен, есть «не трахаться в реке» — вообще, совсем, никак.
Тим пытается понять:
— А плавать, значит, ничего?
Стах ответственно кивает и улыбается лисом. Потом отталкивается и отплывает назад со словами:
— Главное — не пей из этой лужи, Тиша, а то котом быть перестанешь.
Тим брызгает в Стаха. А потом угрюмо погружается под воду — с очень недовольным видом.
Стаху смешно.
— Ты уже настроился?
Тим закрывает глаза и уходит с головой. От Стаха. Настроился. Расстроился. И, может, превратился бы в морскую пену, но вода пресная.
II
Стах выбирается на берег и садится на пледе. Он взял с собой плед, чтобы сидеть. Еще два полотенца — и оба больших. В основном чтобы кутать Тима. Хотя бы в одно.
Поэтому Стах кутает Тима, словно надевает ему на голову большой платок. Ерошит-высушивает черные волосы. Нахохлившийся Тим хмуро смотрит на Стаха. А тот для пущего эффекта еще вытирает ему лицо — больше в шутку, чем всерьез. Из-за того, что оно такое строгое.
Тим вдруг дергается и сгоняет комара со своей щиколотки. Он гнет брови и мяукает:
— Ну вот… тут еще комары…
Стаху кажется, что:
— Лучше комары снаружи, чем микроорганизмы в члене.
Тим закрывается рукой, потому что Стах дурак, и говорит:
— Отлично, я теперь умру.
— Ну не умрешь. Полечишься с годик…
Тим смотрит на Стаха. Долго и нехорошо. Потом нападает на него с полотенцем, чтобы ему тоже высушить волосы. Выходит мстительно. Еще и толкается! Стах валится на плед в полотенце и смеется. Тим складывает у него на груди руки, словно на столе. Придавил. Смотрит сверху вниз.
А потом с серьезным обиженным видом приглаживает Стаху волосы.
Ставит в известность:
— Иногда думаю уйти. А потом ты улыбаешься…
У Тима раздраженный тон и тяжелый взгляд.
Тим очень смешной.
Стах подается вперед, хватает его, опрокидывает на спину и, подмяв под себя, целует в губы. Тим замирает, а потом, очнувшись, почти ловит за лицо руками, но Стах уже отстраняется.
— Давай тебя спасем от комаров.
Оставленный без тепла и внимания — снова — Тим решает:
— Лучше бы я пошел в душ…
И тут до Стаха доходит, в каком смысле он пошел бы в душ — явно не освежиться. Стах вопросительно изгибает бровь.
— Ты собирался дрочить у моей бабушки под боком?
Тим цокает.
— А теперь я думаю про твоих этих хламидий… Иногда я ненавижу тебя, Арис.
Тим садится. Он послушно и с готовностью терпеть закрывает лицо руками, и Стах распыляет на него спрей. Тим смешно чихает, тихо, как котенок. И Стах расплывается в улыбке.
Маленькое зло…
— Будь здоров, расти большой…
Тим бубнит:
— Спасибо.
III
От реки прохладно. И маленькое зло дрожит, влезая в рубашку. Стаху смешно, что Тим такой нежный, и он двигается ближе, обнимает. Тим образует под боком угловатый клубок и вздыхает.
Стах вроде все понимает…
Но не может. Он думал еще по дороге на реку. Ему непонятно, что делать с Тимом на суше, а тот решил в воде.
— Ну как ты это представлял? Вода замедляет движение. И это негигиенично. Я бы вообще не стал ни в водоеме, ни в бассейне. В ванной еще куда ни шло…
— Арис, — расстраивается Тим, — мне все равно где… Я предложил, потому что ты сказал, что жарко…
Ну Стаху не все равно. Смысл усложнять то, что сложное и так? От того, что Стах с Тимом кончил пару раз, у него уши гореть не перестали. Он теперь знает, как бывает, но эта информация его стрессует. Еще он знает, что Тиму надо. И не понимает: Тим вообще услышал, что Стах ему сказал?..
Стаху не особо хочется как в палатке. Не потому, что было неприятно, а потому, что… он не мог отреагировать. Когда Тим что-то начинает делать, Стах не уверен, что чувствует к нему, помимо возбуждения: смешно, шокирует, хватит, еще?
А как же… милый речной кот…
Стах трет ладонь о колено — и не знает, что сказать.
Тим спрашивает:
— Болит?
— Что?
Стах замечает и перестает.
— Нет.
Тим смотрит несколько секунд. Потом касается пальцами шрама. Целует в губы, обнимает колено рукой, а затем уводит пальцы под него, спускается ниже, к бедру. И спрашивает, как на террасе:
— Не хочешь?
Стах усмехается — это нервное.
— Я думал: хочешь ты.
— Хочу.
Стах может Тима… ну… целовать, как тому нравится. В шею. И еще… обнять. Он думает об этом — и не решается что-то сделать…
Тим с собой хорошо справляется сам, Стах бы просто… «помог». Он уже видел, как Тим это делает, в Питере. Положение, конечно, было так себе… и напряжно впутываться еще раз, но если так сидеть рядом, возможно, и ничего.
Стах не против, но без Тимовых приступов бездумия с беспорядочным «Я так хочу тебя».
И еще когда Тим вот так, а не лежит снизу или забирается сверху, он более-менее адекватный.
А когда рука Тима опускается по влажной после реки коже, уже не кажется, что было плохо в ванной…
Но Тим прерывает касание, и Стах поднимает на него глаза.
— Что?..
— Ты так застыл…
— Как?
Тим грустно тянет уголок губ:
— В общем и целом… наверное, как обычно…
Стах криво усмехается.
Когда Тим подобным занимается, он иногда даже не дышит. У него мозг временно перестает работать.
— Мне кажется, я от тебя впадаю в ступор…
— В плохом смысле?..
— Да во всех…
Стах отводит взгляд.
— Еще, не обижайся, это больше про тебя, чем про меня… Ну. Принимать и таять.
— Я бы с удовольствием и принимал, и таял, но ты не хочешь меня трогать…
А. Так Тим услышал. Ну и что же тогда ему нужно от Стаха?
— Я ведь спросил… Как ты себе это представляешь?
— Не знаю… — шепчет Тим. — Просто тебя хочу. Не могу ни о чем думать больше.
Ну в том и разница. Тиму нормально по наитию, а Стах лучше бы сначала разобрался, что к чему.
Тим убирает ему волосы за ухо, поворачивает к себе легким касанием, подхватывает пальцами подбородок и мягко обхватывает его губы своими. Роняет руку на плечо, подается ближе. Его касания блуждают по плечам и шее, спускаются на грудь и живот. Потом теплая ладонь накрывает пах.
Тим спрашивает, разомкнув поцелуй:
— Не сыро так сидеть?..
…
— Тактичнее, чем «Арис, снимай плавки», — одобряет Стах.
Тим закрывается рукой. Как будто смущается. И улыбка у него такая же — простая и немного грустная, как когда он делился, как стучит дятел или скрипят сосны.
Стаха честно это сбивает с толку — что Тим такой же, как обычно. В первые разы он не особо замечал. Было не до того. А теперь это просто Тим… Его Тим. И Стах уже куплен и продан. С потрохами.
Как там Тим сказал ему? «Иногда хочу уйти, а потом ты улыбаешься»? Стах бы хотел спасовать. А потом Тим вглядывается ему в глаза самым трогательным способом — и от него щемит, и как-то… все остальное становится уже не настолько важно.
Стах вздыхает. Обводит взглядом пустую реку и зеленое пространство — безмятежно-сумеречное. Он никогда так на природе не раздевался.
Еще придется перед Тимом…
Стах стягивает плавки. Но даже не успевает понять, как ему — неловко или можно жить — потому что Тим сразу обхватывает рукой. Не построив в голове никаких диаграмм и графиков.
Стах изгибает брови.
— Оперативно.
Смущает Тима шутками. Тогда как Тим бесстыже гладит его член. Стах вглядывается в его лицо, чтобы убедиться: точно смущен или мерещится? Тим поднимает взгляд и сминает губы. Смеется.
— Какой довольный, надо же…
— Ну Арис…
Очень неловко.
— Интересно, через сколько ты пойдешь за вазелином…
Тим опускает голову.
— Ты до конца жизни будешь вспоминать мне?
— Да.
Но с вазелином было прикольнее. Этого Стах не говорит.
— А ты брал?
Тим мотает головой:
— Я думал, будем в воде…
— Не будем.
— Я уже понял…
Тим усаживается удобнее, прижимается сбоку. У него даже не очень поплывший взгляд, а скорее… увлеченный. Ласковая рука гладит Стаха поочередно то пальцами, то ладонью, то сжимается вокруг. Стах чувствует его по всей длине — слишком много и слишком свободно…
Тим прикусывает нижнюю губу. Периодически приподнимаются и опускаются его белые коленки. Задевают.
Стах пялится на них и думает, что Тиму хочется и что, вообще-то, все из-за него…
Ладно. Стах просто надеется, что не пожалеет… Он снимает с себя руку Тима.
Ладно.
— Ладно. Иди сюда.
И перехватывает его поперек живота. Усаживает к себе спиной больше, чем боком. Склоняет к нему голову и следит: как Тим отреагирует? Тот растерян и напряжен. От него пахнет спреем от комаров. Но кое-где… за ухом… запах Тима, его волос. Стах вдыхает — потому что тащится — совершенно физически, на уровне биологии и с первой встречи.
Стах долго планировал… Тима в шею поцеловать. И за этим нежным белым ухом прижимается губами. Потом ниже. Тим подается назад.
— Так?
Тим обнимает руки Стаха на себе.
— Я без понятия, как тебе надо. Будет не так — хочу знать.
— Арис…
— Что?
— Ну… просто…
Тим пытается ухватить его рукой за голову и притянуть обратно ближе.
Ладно.
Тим покрывается мурашками на касание губ. Он не подставляет шею — он сжимается.
Это «приятно» или что?
Тим шумно выдыхает и пытается повернуться. Тянется навстречу.
Стах не понимает:
— Чего?
Тим цепляет его рукой, целует в губы. Влажно и тягуче. Потом отпускает. Медленно поднимает ресницы, открывая темные, глубокие глаза.
«Спасибо» или «продолжай»?..
Тим усаживается обратно, отклоняет голову, подставляя шею. Но сжимается, если целуешь. Правда, еще он обмякает в руках… Становится хрупким и нуждающимся. Это совсем другое дело. Это как-то правильно…
Тим весь такой… притихший, настороженно-принимающий и беспокойно-отзывчивый.
Стаху забавно.
— Что ты так реагируешь?
— Хорошо… Мне очень с тобой хорошо.
Ц.
«…чтобы меня любили».
«…просто быть желанным. Просто близость с кем-то».
Стах обнимает Тима крепче, прижимаясь щекой к его щеке. Он любит. Никого никогда так не любил.
Тим задевает его рукой, обнимает за ухо ладонью и шепотом просит:
— Арис…
Стаху смешно.
Тим тянется у него в руках, шумно выдыхая.
Приходится еще его поцеловать. Стах знает, что если губы влажные, остается прохладный след. Тим снова весь покроется мурашками… Но, облизав губы, Стах усмехается ему в шею.
Тима передергивает от его усмешки.
Стаху смешно, и он хотел сказать:
— Горчишь…
Из-за спрея.
Тим рассеянно улыбается. Потом немного приходит в себя. Он пытается снять белье. Стах наблюдает, как из-под серой ткани показывается небольшой член с открытой блестящей головкой. Член у Тима тоже какой-то грустный, немного изогнутый вниз, хотя вроде бодро пытается вверх. Стаха веселит этот факт.
А Тима напрягает его усмешка, и он говорит:
— Мне мокро так сидеть…
— Да че уж.
— Арис…
— Ладно-ладно. Всех раздел.
Тим подтягивает ноги ближе и, коснувшись планки на рубашке, говорит:
— Не раздел…
Стаху смешно.
— Самое важное прикрыл?
Тим направляет член вниз и закрывает его рукой. Совсем.
— Лучше?
Стах вздыхает.
— Нет. Не лучше. Не занимайся фигней.
Тим возвращает обратно. Приглаживает. Получается очень заботливо. От этого тоже смешно.
— Ну Арис… Ты меня не хочешь, а мне что делать?
«Не хочешь»…
— Занимайся-занимайся. Все идет по плану.
Тим закрывается от Стаха свободной рукой, а тот тянет на себя, чтобы он прочувствовал — насколько:
— Кстати… Очень тебя не хочу.
Тим заинтересованно оборачивается.
Стах говорит:
— Не отвлекайся.
— Нет, погоди…
Тим тянет руку. Стах перехватывает и говорит:
— Ты меня холодными руками не хватай.
Тим сжимает пальцы Стаха, шепчет:
— Можешь меня согреть… Ты горячий такой…
Горит.
— Арис…
— М-м?
— У меня очень тепло во рту…
.
.
.
— Нет.
— Почему?
— Я потом целую тебя в эти губы.
— Это же твой член…
— От того, что он мой, я не горю желанием узнавать, какой он на вкус. Не отвлекайся.
Тим отвлекается, садится боком и, уже немного согрев пальцы, задевает капельку текущей смазки у Стаха на члене и размазывает по головке. Шепчет:
— Мы бы подружились…
— Ну понятно, да. Сначала «Друга не хочется целовать», потом все друзья — целованные.
Тим расплывается в улыбке.
— Ну ты с ним не дружишь… Хоть кто-то…
— Тиша, это член. У нас с ним чисто деловые отношения, по бытовым вопросам.
— Самый грустный член на свете…
— Самый грустный — твой.
Тим вздыхает и устраивается обратно.
— Не поспоришь…
III
Над рекой поднялся ветер — и все шумит. Тим лежит спустивший и полуживой. Он так притих, что Стаху кажется: отключился.
— Ты ушел в нирвану?
Тим выдыхает:
— Угу…
Потом немного оживает. Заторможенно вытирается полотенцем. Обернувшись, проверяет, как там поживает член Стаха. Чуть отклоняется в сторону и ловит рукой. Водит по нему вверх-вниз какое-то время, а затем садится перед Стахом по-турецки с очень деловитым видом. Чуть наклоняется вперед и обхватывает уже двумя руками, придержав одной у основания. Тим оглаживает головку ладонью, спустив крайнюю плоть, а потом плотно обхватывает рукой и прикрывает ее обратно. Ровно до того момента, как не опускает снова вниз.
И задумчиво портит момент:
— Неудобно, когда не скользит…
Стах бы вышел. Куда-нибудь в астрал. Эти Тимовы «не скользит» он бы вычеркнул из своей памяти как досадное недоразумение.
Тим спрашивает:
— Можно хотя бы слюной?
— Тиша…
— Ну я не буду брать в рот.
— Ты хочешь плюнуть на мой член?
Тим опускает голову. Потом набирает темп, уставляется Стаху в глаза и серьезно объявляет:
— Дурак.
И Стах — дурак — сначала замирает перед ним, а потом вдыхает через рот, просто потому что через нос внезапно не получается… И вообще как-то все перехватывает, не только дыхание.
Тим снижает темп…
— Тиша…
Тим медленно приближается носом к носу. Целует Стаха и спрашивает шепотом:
— Что?..
У него внезапно в руках оказывается весь Стах. И тот осознает, но ничего не может сделать, даже возмутиться.
Тим продолжает целовать. Стах закрывает глаза — и… всерьез впадает в ступор. Нет, в этом явно что-то есть…
IV
Стах опускает бутылку с водой перед собой на плед и смотрит на совсем потемневшую реку. Каким-то бессмысленным взглядом. В этот раз не захотелось послать Тима. И тот долго водил рукой, продлевая ощущение…
Стах закручивает бутылку. Ложится с полотенцем на коленях. Уставляется в небо. Небо — темное и переливается мелкими точками.
Тим ложится рядом на живот.
— Получше или все еще отстой?
Стах закрывает глаза и говорит:
— Лениво.
Отвечать тоже.
Тим улыбается, опустив взгляд. И произносит тише про член Стаха:
— Может, мы все-таки подружимся…
Стах слабо морщит нос в насмешке…
Тим лезет обниматься и мяукает:
— Замерз. Можно еще минутку звезд — и домой?
Стах показывает две минуты — пальцами, и Тим, уронив голову и расплывшись, тычется ледяным носом ему в щеку.
V
Стах первым делом закидывает в стирку полотенца. Чтобы скрыть следы преступления. Плед не помещается, приходится его уносить. Стах включает машинку, выходит на кухню. Заглядывать в холодильник.
— Ты не голодный?
Тим садится за стол и пожимает плечами. Значит, голодный. Иначе бы помотал головой в отрицании.
— Окрошку будешь? Или что-то другое?
— Можно…
Стах наливает Тиму тарелку, ставит перед ним. Ставит чайник себе. Какое-то время стоит, облокотившись о кухонную тумбу, наблюдает. Тим ест. В ложку всматривается, конечно, но ест. И даже, кажется, с аппетитом.
Убедившись, что все в порядке, Стах отлипает от тумбы, проводит рукой по Тимовой макушке и говорит:
— Я в душ.
Тим кивает и отправляет еще одну ложку в рот.