I
Тим сидит рядом. Он нарисовал Стаху крылья в движении, голые, без перьев, с мышцами наружу. Потом вместе попытались сделать макет крыла — из бумаги. Макет выглядит аккуратно и хорошо. Стаху захотелось целое крыло, почти от основания. Крыло, которое, как марионетка, если потянуть, сложится — или разложится.
У него на столе стоит каркас птицы — из проволоки. Тим трогает этот каркас, сравнивая с кучей набросков.
Он спрашивает:
— Это по памяти?..
Потому что о птицах у Стаха книг нет, а нарисовано прилично.
Стах занят: пытается понять, как присоединить к телу крыло. Тим приблизительно понимает, что он хочет: если, например, нет половины крыла — нужно как-то добавить эту часть, которой не хватает, и чтобы она держалась.
Стах спрашивает:
— Может, закрепить ремнями?
— Арис, это же птица… Ей такое не понравится.
— Только операция? На штифты?
Тим смотрит на Стаха грустно. Как на человека, который не может починить себе крыло.
II
К вечеру Тим чувствует, что из него никудышный помощник — и он все портит. Потому что Стаху нужно зачем-то именно протез, тогда как крыло у птицы с рисунка сломано… А если сломано — только время и правильный уход.
Тим выяснил, чем занимается Стах, смог даже лучше понять — что у Стаха, а не с его проектом. Легче не стало. Может быть, наоборот.
III
Зато еще Тим впервые увидел, что Стах — хороший художник. Правда, сам Стах говорит, что это геометрия и все такое… Но если бы Тим умел так ровно и верно проводить линии… он бы не скромничал. Из Тима вот не очень хороший художник, без особого мастерства. Он, конечно, умеет делать всякие милые рисунки или схематично изображать крылья с мышцами, но вот так подробно и графично, как Стах, — нет.
Тим листает страницы в блокноте и спрашивает тихо:
— А можешь мне нарисовать?..
Стах усмехается:
— Возьми, что нравится.
— Нет, не на листе…
Стах отвлекается.
Тим говорит тише и глуше что-то почти непоправимое:
— На мне…
Но Стах подвоха не усматривает. Он вдруг прыскает, обводит взглядом лицо Тима и говорит:
— У меня красок с собой нет…
— Ты можешь ручкой…
— Оно потом не смоется.
— Я хочу птицу. Маленькую. Вот здесь.
Тим поднимает руку, показывая пальцем, что ему нужно — под ладонью, на переплетении вен.
Стах улыбается и говорит:
— Я хотел на лице…
— Почему?
— Ты же котофей. Черный нос и усы…
— А…
IV
У Стаха линеры. Смываются они не очень хорошо, но раз Тим хочет… Стах снимает колпачок. Тим подставляет белую щеку. Стах долго устраивается удобней, пока не понимает… глядя на Тима и его беспокойные черные ресницы, под которыми тот никак не может пристроить взгляд…
Они никогда не смогут больше чем-то заниматься как друзья.
Но даже если бы… если бы это было где-то после побега из гимназии, у него бы все равно появилось это чувство — саднящего волнения.
Тим смотрит на замершего Стаха.
Тот усмехается — и выводит пару кривых линий на бледной щеке. Так на Тиме рождаются птицы.
V
У Стаха остается внутри жжение — из-за секрета между ними.
Тим сидит рядом — сам по себе и с птицами. Он ходил в ванную посмотреться в зеркало — и теперь очень довольный и смущенный. Смешит Стаха собой.
Не просит. Ничего сверх птиц. Помогает разобраться. Делает что-то, за что Стах полюбил к нему «эмигрировать».
А еще держит дистанцию. Стах замечает, потому что контролирует себя. И потому что ждет — не дожидаясь.
VI
Потом заглядывает бабушка, зовет на ужин. Тим закрывает рукой щеку, хотя со входа ее никому не видно. Словно птицы правда — их секрет. Что-то, что осталось от их вспуганной раненой близости.
Стах хватается — за эту близость — и решает, что потом.
Пока Тим не говорит, что:
— Жаль смывать…
Потому что собирается идти за ужином.
Стах соглашается принести тарелки только затем, чтобы Тим остался — и птицы тоже.
VII
Тим смывает их перед сном. Включает свой ночник — и в комнате загораются рыжие окна — на потолке и стенах. Тим укладывается один, долго шебуршит в постели, пока не затихает.
Стах отвлекается на тишину. Похожую на Тишу.
Когда он возвращается из ванной и ложится рядом — Тим не просыпается. Стах укрывает, укутывает его в одеяло. Нависнув над Тимом, долго наблюдает заученные наизусть черты. Затем ложится, замирает рядом, уткнувшись носом в север, обнимает со спины.
Теплые окна под веками превращаются в тлеющие угли.
И Стах наконец-то разбирает, что заставило подняться вслед за Тимом. Это его, Стаха, чувство утраты.