«Наличие жестокости
позволяет проверить силу
собственной веры,
где в принятии страданий
или их отрицании
определяется, насколько
ты любишь своего Бога».
В.С. Шульга

Тай впервые увидел вампира вживую лет в пять. И тот показался беспомощным и несчастным. Особенно когда осел в парке на клумбу, свалившись почти без сил. Тонкое и белое существо. Белое, как если бы его напудрили с ног до головы мукой или чистейшим тальком.

Тай знал, что это вампир, по красной форме. Тюремно-лагерной вампирской форме. Когда Тай был маленьким, ни о каких правах вампиров еще слушать не хотели. И о какой-нибудь другой одежде не шло речи.

Прохожие тоже заметили. Начали ускорять шаг и спешно уходить из парка. А Тай обогнул большой двухъярусный фонтан и подошел чуть ближе. Он, конечно, слышал взволнованный голос мамы, упустившей его на минутку, но все равно…

Глаза у вампира были запавшие от худобы, с темными кругами, черные-черные, как если бы по радужке расползся зрачок. А еще — влажные, потому что слезились. Солнце не светило, было пасмурно, но их все равно, наверное, очень резало.

Вампир дышал через рот, часто и поверхностно.

А потом он увидел Тая. И сначала стал щуриться, а затем Таю показалось, что он сделал первый глубокий вдох. Пытаясь проморгаться, вампир огляделся.

И, оглядевшись, сорвал цветок. Ярко-голубого цвета. Осторожно протянул.

«Я не опасный».

Тай растерялся. Ему показалось: пальцы слишком костлявые и длинные. Как лапки у паука.

Вампир сказал Таю:

— Он как солнышко. Ты же любишь солнышко? Возьми. Не бойся, возьми.

Тай хотел ответить: «Он ведь не желтый». Он тогда не знал, что вампиры не различают цветов.

Не ответил. Не пошевелился. Тай вообще ничего не мог. Смотрел на белое лицо. В черные слезящиеся глаза с темными тенями вокруг них. Ярче глаз были только губы — бледные, в темных трещинках, словно их целовала смерть.

С них срывался шелестящий ласковый голос:

— Весь светишься…

Вампир слабо улыбнулся. И Таю показалось, что клыки у него выбиты.

Вампир спросил его:

— А тебе когда-нибудь брали кровь из пальца?

Таю брали кровь из пальца. Было совсем не страшно. Только неприятно.

Вампир перешел на шепот:

— А ты бы подарил мне каплю крови? Крохотную каплю крови… Только на один глоток… Чтобы унять боль. За мной скоро придут. Будет очень больно. Очень-очень. Но если ты подаришь всего каплю, только каплю… У маленького мальчика должно быть доброе сердце. У тебя доброе сердце? Ты бы помог мне? Всего каплю…

Тай все еще не шевелился. Как будто отключилось тело. И затем, даже когда вырос, не мог объяснить себе почему.

Потом прибежали полицейские. Они повалили слабого вампира на асфальт и зачем-то стали забивать дубинками. Вперемежку с оскорблениями сыпали сверху на него: «Думал, уйдешь? Сбежать думал?»

Тяжелые ботинки растоптали хрупкий голубой цветок.

Вдруг Тая схватила мама, ощупала всего руками, словно он где-то повредился, словно какая-то его часть могла исчезнуть, и почему-то заплакала.

I

Взрослый Тай ест на завтрак цветные кукурузные «космозвездочки». Чтобы сын не отлынивал и тоже ел. Ложку себе, ложку Отису.

— Грузовой космолет запрашивает разрешение на посадку. Подтвердите.

Отис не подтверждает и демонстративно отворачивает лицо.

По телевизору дебаты:

— …Положение вампиров в современном «прогрессивном» обществе находится наравне с положением преступников — воров, насильников, убийц. Их держат на службе государства как заключенных. Судят невинных — только от того, что они были рождены.

— Пиявка тоже была рождена — и что, нам пожалеть ее, права ей выдать?

— Многие вампиры сдерживают свои инстинкты, как и человек. К тому же исследования последних лет доказывают, что в способности усваивать и анализировать информацию они ничуть не уступают людям, а это значит, что они могут стать полноценными членами общества.

— Полноценными! Вы сами себя слышите? Как они могут стать полноценными, если всегда были чем-то рудиментарным? Посмотрите их определение в словаре, посмотрите внимательно: «гематофаги, паразиты, которые питаются кровью».

— Научное сообщество считает, что «паразитизм» — неверное истолкование гематофагии, потому что паразитизм включает в себя отношения симбиотического типа и зависимость от организма-хозяина как от среды обитания.

— Если вы хотите апеллировать к терминам, напомню вам, что гематофагия — промежуточное явление между паразитизмом и хищничеством. Человека можно накормить любым мясом, человек может и вовсе обойтись без мяса. А что насчет вампиров? Человеческая кровь, и только человеческая.

— Еще Дарвин утверждал, что когда-то вампиры были всеядны, на это указывает строение их челюсти…

— Насколько мне известно, археологического подтверждения их всеядности нет. Это не более, чем гипотеза.

— Тем не менее, сейчас научное сообщество делает все возможное, чтобы перевести вампиров как минимум на другие виды крови…

— Боже, — вздыхает Бетти, — не думала, что все до этого дойдет… Ты с ними точно не пересекаешься в пересменку?

Тай не отвечает на вопрос жены. Он пытается хитростью пропихнуть в рот Отиса космолет, но Отис выгибается на стуле.

II

Тай выходит из метро — и спешит к остановке. Одри как раз выпрыгивает из трамвая. Она видит Тая, машет ему рукой и улыбается. Она встречает его объятиями.

Вместе они проходят через толпу митингующих. Толпа грозит табличками и хором кричит лозунги: «Долой пиявок с производства!», «Отчистите завод от кровососов!».

Мимо, натянув капюшон, быстрым шагом проносится вампир. Толпа гудит, пытается его шугать. Потом в него влетает камень. Прямо в голову. Вампир вздрагивает, пригибается, трогает затылок.

— Да что же это… — жалеет Одри и порывается подойти.

А вампир поднимает на нее темные глаза и, отшатываясь, убегает.

Одри застывает.

Толпа продолжает скандировать: «Долой!», «Долой!».

III

— …И что дальше? Ублюдков пустят в школы к нашим детям?

Ночная смена давно покинула завод через черный ход. Бетти зря беспокоится: Тай действительно почти не пересекается с вампирами, только косвенно… когда уборщица отмывает очередную лужу, например.

Двое инженеров переговариваются между собой:

— Опять устроили грызню…

Одри трогает Тая за руку и спрашивает шепотом, приподнявшись к его уху на цыпочках:

— Как думаешь, ногами или дубинками?

Тай отводит взгляд.

— Слишком много крови… Может, застрелили…

IV

У Тая на шкафчике пестрые липучие листочки. На них написаны всякие приятные пустяки немного кривыми печатными буквами: «доброе утро», «хорошего дня». В конце смены все эти листочки оседают в мусорном ведре.

Оставляет их молоденький вампир. Тай не знает: он или она. Думает, что она. Потому что еще она оставляет печенье. В чайной. Банка розовая, с милыми котятами и мышатами. Никто не ест, конечно. Кроме Тая с Одри. А она приносит уже целый месяц. Тай теряется в догадках, откуда у вампира столько денег. Если она не спускает на это печенье всю свою копеечную зарплату, отвоеванную ей поборниками вампирских прав.

Тай забирает сахарную печенюшку, достает из кармана записку. В ней что-то вроде: «Я ем. Каждый день. Спасибо тебе. Тай».

— Напишешь что-нибудь тоже? — спрашивает Тай у Одри.

Одри читает и улыбается.

— Можно добавлю на твоей?

— Конечно.

— Ручка есть?

Тай вынимает из кармана ручку.

«Большая поклонница вашего печенья. Одри».

Они кладут записку в банку с печеньем и закрывают.

А в обед наблюдают, как банку сбрасывают в мусорку. Во время этого триумфа человека над вампиром в чайной никто не говорит ни слова.

V

Тай заглядывает в чайную перед уходом и достает железную банку с котиками и мышатами. Отмывает от чая, накапавшего с пакетиков, и вытирает бумажным полотенцем. Ставит на место и выходит.

VI

Тай бродит по улицам возле черты города. За чертой немного тянется пустырь, а затем колючая проволока и вампирский лагерь. Днем видно трущобы: череда маленьких домиков-палаток, реже бараки. По вечерам и по ночам в лагере всегда темно. Иногда Тай пытается представить, как вампиры видят, но не может.

В детстве Таю поставили диагноз «фотофобия». Светобоязнь, светочувствительность глаз. Тай редко носит солнцезащитные очки, чаще обычные, потому что зрение у него плохое. В яркие дни он надевает специальные линзы. От линз глаза у него становятся черные, как у вампиров.

Когда маленький Тай узнал, что у вампиров болят от света глаза, его это как будто с ними породнило. Но затем он осознал: если он смотрит на предметы, они не излучают свет сами по себе. Для вампиров излучают.

Бывает, Тай задается вопросом, как бы относился к «высшим существам», на коже которых хранится таинственный отпечаток солнца. И почти всегда решает, что вряд ли как к еде. Особенно если «принятие крови» — это не просто способ утолить многодневный голод, а ритуал, возникший раньше, чем первая цивилизация.

VII

Тай возвращается домой поздно. Но не позднее Бетти. Она из гостей — и попала вместе с Отисом под дождь. Тай встречает их в прихожей. Бэтти опускает Отиса на пол, и Тай помогает ему раздеться.

— Такой ливень! — Бетти почему-то шепчет. — Не застал тебя? Как на работе?

Тай поднимает взгляд, сидя на корточках. Смотрит на нее, не может отвести взгляда.

Тай точно знает: Отис снова выпросил себе мороженое и, конечно, не съел даже половины. Пришлось доедать Бетти. Ничего не сделаешь, на темно-синей упаковке написано: «Космическое темное пространство». Все, что космическое, Отису очень нравится. Но после этого мороженого в трещинках губ залегает черный цвет.

И теперь у Бэтти бледные губы, немного почерневшие к центру. Она продрогла. У нее белое лицо, поплывшая тушь.

Тай говорит:

— Ты очень красивая.

Бэтти расцветает, наклоняется и целует его. А затем, когда Тай забирает Отиса на руки и уносит в комнату, она смотрит в зеркало и ужасается.

VIII

Почти каждый будний день проходит одинаково. Утро начинается с новостей и «космозвездочек». Тай выходит из метро — к трамвайной остановке, где встречает Одри. У завода — митинг.

Снова спешит вчерашний угрюмый вампир.

Иногда что-то выбивается из заскриптованного сценария. Сегодня Одри спрашивает:

— Интересно, кем он работает?..

IX

Но уже месяц в чайной появляется печенье. Сегодня там два маленьких пирожных. Очень веселеньких, со смешными мордочками. Подписано: «С благодарностью для Тая и Одри».

Тай и Одри отчего-то стоят растроганные, с глупыми улыбками.

— Может, подарим что-нибудь в ответ?.. — спрашивает Одри.

Тай дарит встречу. Он пишет: «Не хочешь сходить куда-нибудь перед работой? Тай».

I

Эль встал на колени. Вокруг него толпилась компания студентов. Один из них схватил Эль за плечо, но с расстояния, словно с опаской. Небрежно, торопливо затянулся, переминаясь с ноги на ногу.

Эль что-то прошептал, но было слишком далеко, чтобы услышать… Тай, напрягаясь, замедлил шаг.

А потом увидел, как этот студент пальцами придержал Эль веки — чтобы затушить об распахнутый глаз сигарету.

Тай дернулся и отступил назад. Долго смотрел, застывши. Потом отмер, заметался.

Ему было всего четырнадцать. Он понятия не имел, как разогнать их. Он бросился к прохожим. Сбивчиво говорил им что-то вроде: «Вы можете пойти со мной? Пожалуйста! Там мучают мальчика…»

Несколько отзывчивых прохожих согласились. Но затем, когда они увидели на месте «мальчика» — вампира, они не столько разогнали компанию, сколько отогнали Эль.

— Вы что удумали? — кричал пожилой мужчина. — Это вам игрушка, это у вас такие игры?! Считаете, что он тут жертва?

С особенным усердием Эль отлупили женской сумкой. Он слег ничком и даже не подумал убегать.

Самого Тая буквально оттащили подальше, мол, не на что смотреть, вампиры притворяются, на самом деле они очень опасные и сочувствовать им нельзя.

Тай вернулся, только когда добросердечие бдительных граждан стихло. Мальчик открыл один слезящийся глаз. Нет, он совсем не плакал. Просто еще не спустились сумерки.

Тай только сейчас осознал, насколько он избитый. Присел перед ним на корточки и протянул цветок. Эль растерялся.

— Мне?..

Тай кивнул.

Эль взял и прошептал:

— Как солнышко…

Тай улыбнулся — и очень грустно.

— Можешь встать? Я помогу.

Тай подхватил Эль. И, когда они поднялись, показалось, что почти обнял. Тай оробел и отступил.

Спасательная операция вышла исключительно дерьмовой. Тай сказал:

— Прости.

— За что?..

Эль не понял, кто позвал прохожих, и только доверчиво прижал к себе подаренный цветок.

Тай не объяснил, а попытался оправдаться:

— Думал, тебя мучают…

— А. Нет. Нет, не мучают.

— Ты из-за крови это сделал?..

Эль слабо улыбнулся.

— Не совсем…

— А что тогда?

— Попросили…

— В смысле угрожали?

— Нет. Нет…

Тай замолчал.

— А глаз?

— Глаз… Может, он заживет…

— Может?..

Тай застыл. Чем дольше продолжался диалог, тем сильнее было это чувство — между тоской и паникой. Он не хотел осознать такое в ком-либо. Ни в человеке, ни в вампире. Ни тогда, ни после.

Мальчик растолковал его молчание по-своему и поспешил сказать:

— Ты не бойся, я… У меня даже клыков нет.

Он показал Таю зубы. С голыми темными деснами на месте клыков. Тай подумал, что внутри вампир темней, чем человек. Подумать эту мысль было легче, чем все остальные.

II

Тай с Одри находят записку: «Я буду ждать с конфетами в Парке Фонтанов». После этой записки Тай становится сам не свой. Одри замечает, когда они собираются и вешают рабочие халаты в шкафчики.

— Волнуешься? — спрашивает она.

Тай застывает какой-то уличенный, но Одри успокаивает его:

— Я тоже.

III

Фонтаны не работают: осень. Листва еще держится, но уже пожелтела и покраснела. Отдельные листья срываются с веток и теперь шуршат у Тая с Одри под ногами. Одри держит Тая под руку, и они все время осматриваются.

— Как думаешь, как она выглядит? — спрашивает Одри.

— Мертвой?..

— Тай.

— Прости, неуместная шутка…

— На самом деле мы не мертвые…

Тай вздрагивает и оборачивается на низкий голос. Парень. Мальчишка. С коробкой конфет. Чуть улыбается. Щурится на Тая с Одри, как на кого-то, кто излучает свет.

Он совсем не похож на свои подарки. Он не носит ярких вещей и одет в обычные джинсы и серую худи. Наверное, в ней уже холодновато. Тай знает, что и сам вампир обычно не горячий. У человека при такой же температуре фиксируют переохлаждение.

IV

Одри жаль, что не позвать в тепло. Может быть, в кафе с приглушенным светом или, например, в бар. Она просит прощения, что так выходит, и говорит: было бы здорово. Новому знакомому неловко за нее и непонятно. О чем она переживает? Вампиров не пускают в закрытые общественные пространства.

В парке они находят стол. Одри с Таем садятся на скамейку по одну сторону, а вампир садится по другую. Он тянет им конфеты. Может, просто чтобы что-то подарить. На заводе шутят шутки: это чтобы подсластить кровь жертвам.

Вампир извиняется:

— Они шоколадные… Вам ведь нравится шоколад? Тут есть самые разные… Даже какая-то полосатая…

Он показывает белым пальцем на конфетки — с одной на другую. И говорит негромко:

— Правда, я не умею такое читать, тут слитые вместе буквы… и я не знаю, что там точно… Но надеюсь, что вкусные.

— Очень вкусные, — улыбается Одри и пододвигает коробку ближе к себе, чтобы рассмотреть получше. — Тут есть с ореховой крошкой. А вот эти полосатые — с белым и темным шоколадом. Только, — она теряется, — их надо с чаем. Если бы мы знали, мы бы взяли где-то. Здесь недалеко закусочная, я могу сходить. Или потом откроем…

— А, ну… У меня не очень много времени. Может… может, вы съедите потом. Если захочется. Это вроде… жеста доброй воли. Подарок. Ну… что-то хорошее…

Теперь Таю с Одри становится неудобно: не нужно ли им было что-то дать взамен?

Одри все исправляет, она тянет вампиру руку, чтобы он коснулся. Он не понимает, но она настаивает:

— Ну же. Жест доброй воли.

Он касается ее пальцами, и она обнимает эти пальцы своими.

— Спасибо, — говорит она ласково, и кажется, что теперь он улыбается ей шире, все еще только губами, не обнажая зубов, но уже гораздо искренней. — Как тебя зовут?

— Аш.

— Просто Аш?

— Просто Аш…

V

Аш очень юн, бледен и кажется совсем бескровным. Как авторская кукла из полимерной глины: у его кожи холодный, матовый и ровный тон. Словно кисть художника успела коснуться только век и губ.

У Аша такие глаза… немного уставшие, блестящие и бесконечно черные, как будто радужку поглотил зрачок. Они смотрят на Тая чаще, чем на Одри. Потом Аш прячет черноту за такими же угольными ресницами. Ресницами с легким налетом седины…

Глаза его, как и у всех вампиров, глубоко посажены, с пигментированной кожей вокруг век. Такое встречается и у людей, у некоторых национальностей, но чаще все-таки круги под глазами связывают с заболеваниями, недосыпом, голодом. У вампиров такие глаза от природы. Это придает им вид болезненный больше, чем опасный.

И губы тоже у них темные, какие-то сероватые, без жизни. Холодных глухих оттенков.

«Бесцветный» пигмент у них и в волосах: обычно они кажутся седыми, темные или светлые. Скорее всего, это связано с ночным образом жизни. Так эту «монохромность» объясняет себе Тай.

У вампиров довольно узнаваемые лица. Тонкие, порой изящные черты. Только щеки впалые — и поэтому резко очерчены скулы. У кого-то сильнее, у кого-то слабее. Это из-за строения челюсти: у вампиров совсем нет больших коренных зубов, в основном резцы. Им не нужно жевать. Только удерживать.

— А ты тоже инженер-конструктор? — спрашивает Аш у Тая.

Аш пытается — наладить контакт. Наверное, потому что чувствует, как Тай напряжен.

Но Тай молчит. Молчит почти весь разговор, только изучает взглядом. С каким-то острым приступом тоски и даже, может быть, нежности. Тай хотел бы ответить — и что-нибудь совершенно неуместное при первой встрече, слишком личное. Даже насчет инженера-конструктора. Сказать, что так вышло. Дипломную работу он защищал вообще по истории, а второе образование получил не такое, как планировал, и не такое, чтобы делать что-то важное, а такое, чтобы просто помогало обеспечивать семью. Большой мир Тая давно сузился до точки. О таком не говорят. Ни первым встречным, ни тем более вампирам.

— Вы, наверное, такие умные… — мягко улыбается Аш, опустив голову. — Среди наших — инженеров нет. Только обычные рабочие…

— Не мудрено: вам не дают образования, — сожалеет Одри. — Уверена, если бы вам позволяли, многие не отказались бы пойти в инженеры…

Аш робко тянет уголок губ. И спрашивает без веры и тише, словно поддерживая шутку:

— Из меня бы вышел инженер?..

— Почему бы и нет, милый. Почему бы и нет.

Одри смущает Аша таким отношением. Он смотрит на нее рассеянно, а потом вежливо смеется, прикрыв зубы рукой, и если бы Тай не смотрел на него так пристально, он бы заметил, как этот смех — в ответ на «шутку» — расстроил Одри.

VI

— Ладно, мне уже нужно спешить…

Проходит не больше двадцати минут, до смены Аша времени еще целый вечер, но Одри с Таем не настаивают. Они рады, что получилось хоть сейчас, мало ли какие у вампиров ограничения. Не встречаться же им после смены Аша перед рассветом.

Все трое поднимаются, и стол перестает стоять между ними защитным барьером.

— Вы очень приятные люди, — Аш как будто их благодарит за это.

— Подожди, — просит Одри. — Обнимемся на прощание как друзья.

Аш медлит. Не решается. Только как ее обидеть, если она ждет? Он обнимает. И в этот момент совсем не дышит. По крайней мере Таю кажется, что он выдохнул — и не вдыхал.

И Тай убеждается в этом, когда Одри отпускает — и Аш делает шаг назад, поворачиваясь к ветру. Совсем немного, и вдыхает Аш бесшумно и едва заметно. Но Тай видит.

И ловит затем его взгляд. Аш переступает с ноги на ногу — и нерешительно предлагает ему руку.

Тай не знает, как сказать: не так.

И спрашивает с почти беспомощной усмешкой:

— Со мной — не как друзья?

Прищуренные, заболевшие глаза Аша расширяются. И до него доходит:

— А…

Это неловко. И Тай знает: Аш прекрасно слышит, как скачет его пульс.

Аш делает шаг навстречу, вглядываясь в Тая так, как если бы спрашивал разрешения. Можно?

Тай обнимает. И ловит себя на мысли, что обнимает, как кого-то, по кому очень скучал. Это дольше, чем с Одри. Тай сам себя отталкивает усилием воли. Но Аш, приподнявшись на цыпочки, успевает выдохнуть ему в ухо тихое и просительное:

— Не хочешь?.. после моей смены?

У Тая падает сердце.

Аш слышит соскочивший пульс. Услышал бы любой вампир. Теперь он пугается, пробует отстраниться, защитившись полушутливым тоном:

— А… Я несерьезно, я подумал…

Тай не пускает, удерживает его руку чуть ниже локтя.

Аш действительно не дышит и беспрестанно ищет глазами — словно Тай все время ускользает, не ловится в фокус.

А Тай пытается что-то объяснить:

— Нет, я…

— Не ошибся?.. Я буду ждать тебя здесь.

А потом Аш убегает. И Тай остается со сделанным, колотящимся, волнующим, нарывающим.

Одри не понимает:

— Вы договорились о встрече?

Тай не знает, как оправдаться.

Одри не унимается:

— Как? Когда?..

Тай сам еще не осознал, как это получилось. Он опускает взгляд и пожимает плечами. Ему хочется сказать: «Одри, только не вини меня». Но, кажется, винит его не Одри.

I

Не стоять же им после смены Аша перед рассветом… Им — нет. А Тай стоит. Нервничает, мерзнет. Врет жене, что это по работе. Она волнуется, что в такое время он встретится с вампирами. Он встретится. Правда, иначе, чем она думает. В общем, Тай что-то делает не так со своей жизнью.

На улице глубокие осенние сумерки. Тай садится на бортик фонтана притихший. Не ищет оправданий или объяснений. Не думает, что что-нибудь плохое случится. Старается не думать, просто ждет.

Наверное, он верит.

И место располагает… вспоминать о растоптанном цветке — «жесте доброй воли». Как там выражение у пацифистов? «Цветы лучше пуль»… Смешная и досадная аксиома.

Тай не боится. Он волнуется. Как волнуются перед свиданием. Перед первым. Перед каким-нибудь единственным и решающим. Тай бы хотел сказать, что ощущает себя изменником и подлецом, но он не ощущает. С Бетти хорошо, спокойно. С Бетти — семья и сын. С Бетти не было первых свиданий.

Таю сложно в этом признаваться. Он очень сильно устал. Не вылезать из точки, в которую загнал себя, и сбегать от неудобных мыслей.

II

Аш приходит тихо, только шуршат листьями его шаги. В сумерках он кажется призрачным и мистическим — настолько светлая его кожа. В сумерках он кажется демоническим — настолько темные его глаза.

Аш замедляется. Он слушает Тая. Соскочивший пульс. Запнувшееся дыхание.

И долго медлит, прежде чем опуститься. Не на бортик фонтана — рядом. Садится у ног Тая и поднимает голову. В черных глазах рождается блик. Этот взгляд — осторожный, внимательный, подчиненный.

«Я не опасный».

Таю честно хочется сказать: «Садись со мной рядом, ладно?». В смысле — на чертов бортик. Как равный.

Но он не равный.

И Тай не видел ничего, что гипнотизировало бы так же сильно, как разомкнутые темные губы. И разрешение. Буквально на все.

Тай сползает, стекает — к нему. Пристыженный и рассеянный. И совершенно бессильный.

Аш сидит без движения какое-то время. А потом тянет Таю руку, как совсем недавно Ашу протянула Одри. Просит.

Тай удерживает. Сжимает холодные пальцы. И какое-то время просто пытается их отогреть.

— Давай поднимемся, ладно?

Аш согласно кивает, и Тай забирает его наверх, к себе.

Аш все пялится на Тая. Как-то очарованно. Не прекращается движение его глаз.

— На что это похоже? — спрашивает Тай. — То, что ты видишь…

Аш теряется. И ему вдруг становится неловко.

— Ты светишься…

Аш смотрит на Тая демоническими глазами, созданными для темноты, и говорит: «Ты светишься».

А потом добавляет тише:

— Ярче всего — волосы.

У Тая обычные русые волосы. Тай пытается представить, как бы это было, если бы они состояли из тонких солнечных нитей.

— Это слепит?

Аш улыбается и опускает голову.

— Нет…

— Я думал, что вампиры щурятся на людей, как на свет…

— Нет, вовсе нет. Когда светло, все белое. Почти не видно… Приходится присматриваться.

Тай старается вызвать в воображении картинку. Каково это — проснуться днем, открыть глаза и ничего не увидеть. Потому что все белое-белое. Все — свет. Все вызывает режущую боль. И каждый предмет в пространстве — не предмет, а набор лучей. И чем больше белого, тем меньше предметов. Как если бы поднялся в кромешной тьме — и не смог рассмотреть даже собственной руки.

Тай говорит:

— Это как у нас, когда темно, наверное? Только у нас — все черное…

Аш опускает голову и улыбается виновато:

— Прости, Тай, я так плохо представляю, как это — когда «темно»…

Они ловят что-то вроде узнавания и родства — в этом недопонимании. И становится немного проще.

Тай гладит тонкие холодные пальцы своим большим. Такое странное ощущение, как будто кожа прочнее или натянута туже… Тай почти забыл — каково.

Аш сознается:

— Я переживал, что не придешь…

— Пришел.

— Ты перепугался, когда я предложил. Верней, мне показалось: я ошибся. Я просто наугад позвал, из-за расширенных зрачков. Когда сужаются — страх. Когда расширенные — желание. А симптомы одни и те же: учащается пульс, сбивается дыхание. И я думал: перепутал…

— А ты часто так кого-нибудь зовешь?..

— Нет. Обычно не зову. Никогда не знаешь, чем это кончится.

— И почему ты пошел?

— А ты?

Незакрытый гештальт. Таю вдруг хочется рассказать о мальчике с именем в одну букву «Эль», которого он приютил в родительском доме. Тай почти никому о нем не говорил.

Но вместо этого он спрашивает:

— Ты голодный?

И Аш снова теряется, не понимает, к чему этот вопрос.

Тай объясняет:

— Не дышишь…

— А… — Аш запинается. И тут же заверяет тише: — Я на тебя не нападу. Честное слово.

Тай не к этому сказал.

— Реакционеры снова штурмовали пункты сдачи крови…

— А. Ну… — голос у Аша виноватый. — Пункты сдачи — они не для вампиров. Просто больницы продают какую-то часть. Эти люди плохо делают не нам, а вам… Тем более… нам редко поставляют…

Да, Тай в курсе, что с руки капитализма вампиров кормят в основном кровью свиной. В составе свиной крови почти такое же, как у человека, содержание гемоглобина и белков. Те же размеры эритроцитов и те же группы… И свиная кровь утоляет жажду, но если вампир на ней долго сидит, у него начинает отказывать организм. Причем всегда по-разному. Могут начать выпадать зубы, а могут перестать работать почки. Ученые не знают, почему это случается.

Археологи предполагают, что когда-то вампиры были всеядными, но после того, как человек поработил их и подсадил на свою кровь, в их организме через много поколений что-то поломалось.

Тай думает, что это не паразитизм. А симбиоз. И все дебаты в телевизоре кажутся ему абсурдными и низкими, когда доходит до главного аргумента: «Человек без вампира сможет, а вампир без человека нет».

Столько тысячелетий — эксплуатации. Столько пролитой-выпитой крови — и вдруг у человечества сначала гуманизм и «люди — не продукт», а потом — экономически невыгодно. Чтобы теперь какой-нибудь вампир, который преданно служил хозяевам, словно цепной пес, сказал: «Нам редко поставляют».

Потому что не залает, не вгрызется в глотку. Потому что кто-нибудь расскажет: «Многие вампиры сдерживают свои инстинкты, как и человек». Ну а если вдруг не сдержит, всегда найдется другое мнение: «Мы для них не более, чем еда».

Наверное, Тай молчит слишком долго, потому что Аш чистосердечно сознается — про человеческую кровь:

— Можно купить на черном рынке. Но это дорого… и никаких гарантий…

— И ты покупаешь печенье?

— Нет… Да… Тай, я без умысла…

Таю не жаль немного крови.

— Ничего…

Даже если и с умыслом.

— Нет, я не затем… — говорит Аш — о встрече.

— А зачем?

Аш опускает взгляд на их сцепленные руки, словно ищет в них подсказку.

— Я подумал… может… ты захочешь прийти…

Захотел.

И теперь уточняет, чуть наклоняясь, чтобы всмотреться в глаза:

— Просто прийти?

Аш вдруг не знает, куда деться. Он сел ужасно не предусмотрительно: ветер дует в его сторону, доносит запах. Тай не представляет, какого рода эта жажда и с чем ее сравнить. С наркотической ломкой — можно? Или только с ужасным голодом?

Аш говорит ему — почти беззвучно, потому что воздуха в его легких уже не осталось совсем:

— Все, что захочешь…

Тай подхватывает подбородок Аша пальцами. Едва касаясь. Аш послушно поднимает голову, но, увидев, как Тай тянется навстречу, удерживает за плечо.

Все-таки коротко вдыхает, чтобы сказать, и шепчет:

— Тай… Тебе не понравится.

— Почему?..

Аш молчит долго и напряженно. «Все онемеет»? Словно после анестезии у дантиста.

— Слюну вампиров используют как анестетик, ты же знаешь?

— Без слюны.

Тай накрывает холодные губы Аша своими — теплыми. Прижимается мягким касанием, обхватывает их в сухом и очень тихом поцелуе.

Аш сидит, прикрыв глаза, и не шевелится. А когда Тай отстраняется, Аш делает вдох и запускает пальцы ему в волосы. Волосы, которые светятся, как если бы состояли из солнечных нитей.

I

Аш замерзший. И губы у него — остывшие, как могли бы остыть у любого человека на холоде. А еще — неотзывчиво мертвые. Потому что Аш боится разомкнуть их. Его дыхание не теплое — прохладное. Дышит он порывисто и часто.

Тай хотел бы привести его куда-то в помещение и отогреть, но не знает куда. Им некуда.

У Тая не случалось таких интрижек, чтобы было некуда пойти. Еще слишком рано — и в парке пусто. И возле этого фонтана не стоят фонари. Но это парк. Все еще парк. Тай сидит с Ашем посреди улицы и целует его в губы.

Гладит большим пальцем по щеке, которая на ощупь — как матовое стекло. Кожа не мягкая, а плотная и упругая. И бесконечно холодная. Тай опускает руку Ашу на шею. Аш напоминает обтесанный мрамор, как если бы Тай вздумал касаться античной статуи.

И Тай не может утолить это желание — касаться. Потому что Аш другой. Потому что Тай представлял сотню раз — и никогда не было так.

Тай спускает руки ему на спину, под ткань. Тугое тело Аша вытягивается навстречу.

А потом Аш опускает голову, отстраняется, пытается отвернуться — перевести дыхание.

— Остановиться?..

Аш отрицательно мотает головой. И возвращается. Тай касается рукой внутренней стороны его бедра, удерживает тепло, тянет выше.

Аш спрашивает шепотом:

— Уйдем в беседку?

Тай кивает, как болванчик, и позволяет увести себя.

В беседке резные стены, да и то — не со всех сторон. Тай прижимает Аша к одной из них и обхватывает его лицо руками. Целует его в темные губы и не может понять: почему металл отдает чем-то приглушенно-сладким? Вкус — специфический.

Аш чуть отстраняется и шепчет:

— Тай, ты обещал…

И Тай понимает, что все-таки углубил поцелуй. Какие-то вещи с вампиром не проворачивают в здравом уме. Не целуют. Никак. Со слюной или без. Не заставляют взять в рот.

Аш поворачивается и прогибается в спине. И Тай теряется: насколько это отработано. Вот только он не собирался — точно не сзади и точно не здесь. Тай вообще не самый смышленый человек на свете: он даже не подумал о резинке, когда его звали перепихнуться.

Но Аш уже прижимается. Он очень гибкий — и когда рука по нему скользит, она скользит по напряженным мышцам. Одни мышцы и жилы. Худоба Аша ощущается как что-то иное и опасное, как что-то созданное — с целью быть смертоносным и голодным. Все время движимым. Как худоба волка или гепарда.

Тай облизывает губы — онемевшие. Онемевшим кончиком языка. Сминает, прикусывает. Нет, ничего он ими больше не чувствует.

Он обхватывает Аша поперек живота, обнажая этот живот, забираясь рукой под худи — и все-таки, все-таки Аш прохладный. Тай тянет его на себя, заставляет приблизиться, встать плотнее, утыкается носом в белую шею.

Тай не знает, чем для вампира пахнет человек. Но Аш пахнет терпким сладковатым металлом. Пахнет так же, как ощущается на вкус. Запах обволакивающий и густой. Этот запах вызывает стойкое ощущение смерти.

Тай поднимается губами под самую мочку, утыкается носом в волосы. Аш неровно выдыхает — и весь пытается прижаться, и его пронимает дрожь. Он очень живой — и шепчет теперь плаксиво:

— Горячий… Весь светишься… Солнышко.

Тая флешбечит.

Тай унимается. Шумно выдыхает ему в плечо и обнимает. Спрашивает:

— Замерз?..

— Я просто очень слабый…

Крови?

Тай боится его спросить, потому что на этом все кончится. Тай не хочет, чтобы кончалось.

Аш потирается о его стояк попой, опять прогибаясь в руках. Тай опускает руку. Проверить — стоит у него или это просто… какой-нибудь «жест доброй воли»? Стоит. Ощутив тепло на своем пахе, Аш вытягивается, перестает с готовностью выгибаться, прижимается к Таю спиной, накрывает его руку пальцами — просит. Тай касается носом его щеки, и Аш отзывчиво поворачивает голову.

Ремня нет. Тай расстегивает пуговицу и, игнорируя молнию, просовывает руку ему в джинсы. Обхватывает и ощупывает рукой. Пытается привыкнуть к тому, что он твердый, но не горячий. В смысле, и не холодный тоже. Просто другой. Аш невольно толкается, теряет равновесие, делает шаг назад — и наступает Таю на ногу.

Тай улыбается:

— Не падай.

Аша это приводит в чувство: он снова отдаляется, опираясь на решетку беседки рукой, и пытается приспустить джинсы. Тай говорит:

— Я не возьму.

— Что?..

— Я не возьму тебя.

— Что?

— Вернись.

Тай прижимает его обратно к себе и какое-то время ощущает, какой Аш — настороженный и застывший. А потом — как снова расслабляется, подстраиваясь под движение руки. Он шумно дышит, а потом срывается на редкие тихие стоны.

— Тай…

Тай сходит с ума, насколько хочет это тело. Пахнущее — кровью. И еще чем-то удушливо-сладким, отдаленно напоминающим запах в морге. Этот запах смешивается со студящим запахом первых заморозков.

Тай думает, что если войти в Аша, он узкий и прохладный. Тай ненавидит себя. Тай кусает его плечо.

— Что же ты такой хороший?.. — шепчет Аш.

Тай усмехается. Он оттолкнул бы, отшвырнул — в отрицании. Но Аш — такой желанный и запретный — и прямо в его руках, и бьется, и задыхается, как гибнущий мотылек. И Тай почти обреченно, безнадежно прижимает еще ближе к себе.

II

Тай сидит в беседке смирный. Что-то о себе понявший. Это что-то вызывает в нем контузию. Аш, изласканный и отогретый, держит его за руку. Аш жмется щекой, Аш трется щекой — и целует, целует Таю лицо. Зарывается носом в волосы.

Уже начинает рассветать, и первый прохожий пересекает парк. Тай закрывает глаза бессильно и бесчувственно. Отстраняется.

Аш опускает голову и шумно сглатывает.

Тай спрашивает:

— Что ты оттягиваешь?

«Пей».

Тай пришел на сделку. Со своей совестью больше, чем с Ашем. Он не думал, что зайдет так далеко. Он думал, что расплатится с вампиром кровью за свою тоску и навсегда закончит.

Но Аш теряется. Отрицательно качает головой и смотрит на него влажными глазами. Тай вытирает промокшие ресницы пальцем.

У мертвых не слезятся глаза.

Тай повторяет про себя голосом Аша: «На самом деле мы не мертвые». Это его не утешает.

Аш пялится на Тая заболевшими глазами. Тай его торопит:

— У тебя мало времени. Потом не дойдешь домой.

— Не плати мне как проститутке…

Тай усмехается. Недобро, горько.

«Дай мне откупиться — от этого». Кровью. Смыть. Уйти.

— Ты очень хороший… — повторяет Аш.

Какое вранье.

Аш осторожно целует Тая в губы. Трогает губы пальцами. Тай чувствует, уже чувствует.

— Прошло?

— Прошло…

— Не придешь ко мне больше?

Таю смешно — от ужаса. И он теряет голос:

— Что ты такое спрашиваешь?..

— Я сделаю все, что хочешь.

У Тая стучит в висках. Аш прижимается к пульсации холодными губами.

Шелестит безнадежное и раболепное в эту пульсацию:

— Все, что хочешь…

Пусть он пьет.

Может до самого дна.

Хуже уже не будет. Тай не знает, как — после него.

III

Когда Таю было четырнадцать, он часто слышал это «все, что хочешь». Его пугало. Тай слышал это каждый раз, когда не разрешал — оставаться, подходить, касаться, сидеть или лежать рядом. И всякий раз, как говорил: «Что тебе надо? Пей. Пей».

Эль обжился в комнате у Тая — и начал ловко прятаться в шкафу, сидя тихо-тихо, чтобы никто не догадался, что он здесь.

Иногда Тай не разрешал ему выходить целый день. И говорить. Пока не начинал слышать какое-то ужасающее по своей силе воздействия и тоскливое:

— Тай, не наказывай меня. Я исправлюсь. Я сделаю все, что хочешь. Можно мне выйти?

«Можно я полежу с тобой? Я не обижу. Немного. Ты такой теплый. Как солнышко».

«Можно я посижу рядом? Я не буду тебя отвлекать».

«Тай».

«Тай».

«Тай».

«Ты такой хороший».

Губы касались виска — холодом прямо в бьющуюся венку.

IV

— Не трогай.

Аш застывает. И не шевелится.

Тай опускает локти на колени и проводит по лицу рукой. Закрыл гештальт, понравилось?

Аш просит:

— Не прогоняй меня, Тай.

V

Тай возвращается домой и сползает по стене. Смотрит пустым взглядом в темное пространство перед собой.

Тай не знает, что делать. Он держался на расстоянии двадцать лет. Чтобы — вот так.

Он прижимается затылком к стене и пытается не думать о самом жутком из всех последствий.

Вампиры не страшные и не плохие. Просто от них не отделаться…

I

Печенье продолжает появляться в чайной. Тай не берет, не проверяет записок, не хочет даже видеть. Он бы и банку выбросил. Когда приносит Одри, он качает головой, мол, я не буду. Одри предлагает пару раз, а затем стихает.

Через неделю записку она приносит сама. В записке: «Тебе легче? Можно мы встретимся еще?» Одри приносит ее Таю, кладет на его рабочий стол.

Тай поверхностно читает, отводит взгляд и говорит:

— Не надо, Одри.

Он отодвигает пальцами эту записку. От себя. Одри уже догадалась, что он сделал. Она молчит и смотрит на него как на предателя. Который пустил коту под хвост общее дело. Но дело — не общее. Это Одри — волонтерка из центра помощи. А Тай… он… что Тай? Знает историю, пишет статьи?

Одри спрашивает:

— А как же Бетти?

«Слишком живая»? Тай усмехается.

Одри наклоняется к его столу, чтобы не слышали коллеги.

— Ты столько лет, — шепчет она, — положил на то, чтобы их отстоять, а теперь — вот так?

Тай не отстаивал. Он всего лишь писал. Чтобы переварить и осмыслить собственную травму. Он никому не помогал, кроме себя. Ему просто не дали защитить кандидатскую, и он нашел — куда пристроить свои мысли.

И он глухо говорит:

— А теперь вот так…

— Аш — очень хороший, Тай. Очень хороший, ты слышишь?

У Тая аллергия на слово «хороший». Тошнота и приступ тупой ноющей.

— Что ты как совесть человечества? Не режь меня. Справляюсь сам.

Одри сожалеет:

— Не надо было с ним встречаться.

Таю было надо. Он не может сознаться, что ничего бы не исправил.

Он проводит по уставшему лицу рукой. Посидев немного без движения, поворачивается на стуле к Одри. Смотрит ей в глаза.

— Чего он ожидал? Что я святой? Ты — тоже? Нет. Я не святой.

Одри слабеет расстроенно, как будто проиграла. В какой-нибудь битве за душу. За его, Тая, душу. Она скрещивает руки на груди и отворачивается. Присев на его стол, долго и тяжело молчит.

А потом спрашивает:

— Тай, зачем ты так?

Тай не знает, как ей объяснить. Бывает, что тянет к чему-то. К огню. Ясно, что плохо кончится, а тянет все равно. Потом ты обжигаешься раз, и два, и три. И говоришь себе: не может же так больше продолжаться. И пытаешься стать нормальным человеком, жить, как остальные. Пока однажды утром не осознаешь: не стал. И вкус утра становится паршивый, и вставать не хочется.

Не то чтобы Таю теперь хочется больше, чем раньше. Но ему было надо.

Одри просит:

— Поговори с ним.

— Нет.

II

С Одри сейчас не очень, но Тай провожает ее до остановки по привычке. Он не хочет ее терять. Ни сегодня, ни завтра, ни в целом. Одри не произносит ни слова. Всю дорогу — ни слова.

Приближается трамвай. Она вздыхает. Смотрит на Тая без злости, с сочувствием. Обнимает его на прощание — и это больней, чем пощечина.

Она спрашивает:

— Ну что с тобой?

Ему становится горче прежнего.

Но хуже всегда есть куда, поэтому, как только Тай выходит на аллею, он видит Аша. Аш загоняет в ловушку своим присутствием. Встает на пути. И Таю так хреново, что смешно.

Тай огибает.

— Аш, нет.

Как собаке: «Нельзя».

— Не легче?

Ни черта Таю «не легче». И лучше Аша развидеть, и лучше больше с ним никогда не встречаться. Аш точно, наверняка слышит, как не соглашается сердце — с решением Тая держаться подальше.

Аш догоняет. Тая, который на взводе. Тая, которого с ним, Ашем, видят прохожие. Косятся.

— Тай, пожалуйста…

Тай сдается, замедляет шаг, выталкивает воздух из легких — на полувыдохе. Он опускает взгляд — и говорит, говорит — они же все так хотят, вот пожалуйста. Говорит с ним и режет еще живое:

— Я женат. И это ничего не значило. Люди так делают. Они используют вас и бросают. Потому что им плевать, понятно? Все равно.

Аш тянет уголок губ.

— Ты любил меня в парке…

— Нет. Я хотел тебя в парке. Это прошло.

Тай идет вперед.

Аш бросает ему в спину:

— Тай? Тебе не все равно.

Да. Хуже нет, чем когда не все равно.

Тай хочет сказать Ашу: «Повзрослей». Но говорит это сам себе.

III

«Может, подарим что-нибудь в ответ?..» — спрашивает Одри.

Тай подарил Ашу встречу? Лжец.

Тай ненавидит себя. Ненавидит, что вампирское сердце не разбивается, что бы ты с ним ни делал. Ненавидит липучие листочки на шкафчике и начинает ненавидеть печенье, каким бы оно ни было.

Отмывает очередную банку, брошенную в мусорку. И сожалеет.

«Тебе легче?»

Что он имел в виду?

I

Одри прочитала еще пару записок с почти одинаковым содержанием: «Тай, ты же знаешь, что все в порядке?» и «Ты в порядке. Ты очень хороший».

Одри спрашивает Тая:

— Ты поговорил с ним?

Тай останавливается в коридоре, смотрит на нее — со слабой грустной усмешкой.

— Одри, знаешь, почему я запрещаю Отису ковырять болячки?

— Ты поговорил?

— Не ковыряй. Пожалуйста.

II

Одри видит Аша еще три раза в течение месяца. Два из них — поблизости от митингующих. Одри переживает, что Аш слишком часто появляется на людях днем. Когда эти люди — распалены.

Одри оставляет записку в банке.

«Мы можем встретиться после моей смены? Одри».

III

Одри долго ждет Аша у фонтана. Время подходит к его смене, а его все нет. Он написал, что будет, но его все нет. Одри обходит парк встревоженно. И вдруг находит Аша. Он лежит калачиком на газоне.

— Аш?..

Одри ускоряет шаг. За годы, что она проработала волонтером в центре помощи вампирам, она видела подобное не раз, не два, даже не десять. Она опускается на колени, склоняется к Ашу, касается его щеки рукой.

Он слабо улыбается.

Она выдыхает:

— Живой…

— Примелькался…

Вампиры часто говорят такое Одри, словно извиняются: мозолили глаза, спровоцировали, вызвали агрессию.

— Сильно избили? Сможешь встать?

Голос у Аша очень тихий и спокойный, хотя дышит он поверхностно и плохо. Он говорит:

— Я лучше отлежусь…

— Я позвоню, отвезем тебя в центр… Давай попробуем подняться, хорошо?

— Нет, Одри, умоляю… У меня ребра сломаны. Можно я просто полежу?..

IV

Гудки идут. Одри набирает уже дважды. Нервничает и кусает губы.

— Ну давай же, Вики, возьми трубку, — шепчет.

Но ей снова повторяют, что она может оставить голосовое сообщение после сигнала. Одри сбрасывает — и звонит опять.

Наконец Вики берет трубку. И раньше, чем Одри успевает ей сказать хоть что-то, Вики тараторит в панике:

— Одри, центр подожгли…

Одри теряет голос:

— Что?..

— Можешь приехать? Все горит…

— Я… Вики… У меня тут избитый мальчик…

Вики не плачет — она воет:

— Они внутри, они были внутри…

V

Одри не в ужасе. Она контужена. Она не может осознать. Она просто сидит рядом с Ашем — и не понимает, что ей делать. Она знает, что должна поехать в центр, но тогда ей придется оставить Аша в таком состоянии на улице. Ей некуда его везти…

Одри набирает брата. Из отчаяния больше, чем по привычке.

Когда он слышит: «Можешь нас забрать? Пожалуйста», он бросает трубку, не дослушав.

Она закрывает глаза и беззвучно плачет.

Он перезванивает ей через минуту.

— Где ты?

VI

Гас приезжает. Он приезжает каждый раз. Но каждый раз — он очень злой и мрачный.

— Я тебе скорая вампирская?

— Гас…

— Знаешь, Одри, я не так давно поймал себя на мысли, что в последнее время, когда мне звонят с незнакомого номера, я думаю: это из морга. Позовут на опознание. Посмотреть на обескровленное тело.

— Гас, я прошу тебя…

— И где лежит твой полужмурик?

— Гас, я прошу.

— Не надоело еще? Просить.

VII

Но как только появляется третий лишний — Гас замолкает. Терпеливо ждет, придерживая дверцу, когда Одри усадит очередного вампира на заднее сидение его машины.

— Ты — на переднее.

— Я посижу здесь, мало ли чего…

— Нет, ты — садишься на переднее.

Одри смотрит на брата долгим заплаканным взглядом. И все-таки оставляет Аша одного. Гас хлопает дверцей. Громко и яростно. Садится.

— Пристегнись.

Потом он замолкает. И они едут в колючей густой тишине. То и дело Гас, остановившись на светофоре, поглядывает через зеркало заднего вида на Аша. Барабанит пальцами по рулю.

— С завода?

— Да.

— Хреново выглядит. Их там не кормят?

Одри не отвечает. Она спрашивает без чувства:

— Куда ты едешь?

— В твой поганый вампирский центр.

— Центр горит…

— В каком еще смысле «горит»?

— В прямом. Подожгли…

Гас не трогается на зеленый. Он смотрит на Одри.

Да, потому что это не осознается. Не осознается. Одри не понимает, почему это вообще произошло и почему сегодня. И она думает, что если Гас ляпнет какое-нибудь «Допомогались?» или начнет на нее кричать на тему «А если бы ты была там?», она не выдержит.

Но Гас молчит.

Начинают сигналить сзади.

Одри произносит ровно:

— Надо ко мне.

— Я не повезу его к тебе.

— Сворачивай направо, Гас.

— Тебе не хватило того раза?! Тебе напомнить, почему вампиров никогда не приглашают в дом?!

Одри роняет слезы. Вытирает щеку. Отворачивается к окну. И апатично повторяет:

— Сворачивай направо.

VIII

Одри помогает Ашу лечь. Она хочет, чтобы лег он на диван, но он ложится на пол и заверяет, что так лучше.

— Ладно, — шепчет Одри, — если что-то будет нужно, просто позови меня, хорошо?

— Спасибо…

Одри входит в кухню и не пересекает порога, как если бы эта кухня была чужой, а не ее собственной. Она смотрит на брата, который ставит турку на плиту и собирается варить себе кофе.

— Гас, ты не обязан…

— Я не оставлю вас вдвоем в квартире.

Самое ужасное, что Одри думает то же самое — про него. Она не едет к центру помощи. Она не может…

IX

Ни через сутки, ни через двое Ашу легче не становится, и выглядит он все хуже. Одри позвонила нескольким знакомым. Может, они смогли бы помочь с кровью. Но знакомые говорят, что в пунктах сдачи усилили охрану из-за недавних взломов и поджогов — удачных и не очень.

Одри не знает, что делать. Она никогда не была еще так напугана. Она с сожалением впервые думает, что было тише, когда вампиры жили просто незаметными рабами. Их сгоняли в лагерь на окраину, запирали за колючей проволокой. Им запрещали свободно перемещаться по городу. Конечно, не все из них соблюдали правила, но хотя бы не было столько пострадавших.

Одри пытается убедить брата, что у нее нет другого выхода.

— Я тебе даже капли пролить не дам, — возмущается Гас.

— Он умрет! Он умрет, ты понимаешь?

— Ну и хорошо, Одри! Ну и хорошо, ты понимаешь?

X

Гас не может вечно охранять Одри. У него работа, своя жизнь. Он приезжает вечером с ночевкой, а утром следит, чтобы Одри ехала с ним. У Одри тоже работа. И она едет с Гасом, чтобы взять административный.

Она возвращается домой и режет себе руку. Хочет, чтобы Аш немного выпил. Он отворачивается.

— Аш, тебе очень нужно…

Капли текут по ее руке — и не срываются. Одри думает: лучше бы порезала ладонь, а не запястье. Было бы проще сдавить, чтобы потекла кровь. Ему просто нужно попробовать, полагает она, и он перестанет сопротивляться. Она пытается поднести порез к его губам.

Аш мычит нечленораздельное «нет» и отворачивает лицо.

XI

Вечером Одри сдается и жмет на два пропущенных от Тая, чтобы набрать его самой. Она плачет ему в трубку севшим голосом:

— Тай… Ты можешь?.. можешь приехать?..

I

Первая мысль Тая: Аш подстроил это. Он слушает Одри и закрывает глаза без сил. Он забирается пальцами под очки и трет веки. Он попадает в капкан.

Тай спрашивает:

— Ему не помогут в центре?

На другом конце трубки — болезненная тишина.

II

Тай пытается объяснить Бетти, почему ему нужно к Одри. Пытается, будучи одетым, когда Бетти выходит из детской.

Она обнимает себя руками и спрашивает:

— К Одри, которая волонтерка?..

— Да.

Бетти не то чтобы против вампиров. И не то чтобы не знает Одри: они встречались несколько раз. Но Бетти держит нейтралитет. Она читала, о чем пишет Тай, и не осуждает Одри за выбранный ей образ жизни. Бетти лояльна настолько, чтобы сказать: «Хорошо, я понимаю тебя. Ты тоже меня пойми».

Но обычно Бетти молчит. Она молчит, потому что считает это опасным.

Тай покидает квартиру с ее молчанием. И с молчанием — уже своим — заходит в аптеку. Он просит систему для переливания инфузионных растворов и, убрав пакет в глубокий карман пальто, едет к Одри.

III

Аш отказался от крови. Дважды. И дважды, когда предложили. Тай испытывает по этому поводу злую досаду, а не удивление. Но Одри — растерянна. Она все плакала Таю в трубку: «Ты не понимаешь, Тай, я порезала себе руку, а он отказался… Ты видел, чтобы вампир вот так отказывался?»

Тай видел. Одри вспомнила об этом с опозданием и тут же добавила: «У Эль была причина… У Аша — нет. Он бы не навредил мне».

Таю кажется: Аш его мучает. Как будто знает. Как будто чувствует, что одно это — его отказ пить — выкрутит Таю нутро.

Тай заходит к Одри с этим чувством — как будто его пропустили через мясорубку.

Он застывает на пороге комнаты и смотрит на Аша. Тот лежит на полу — и почти не дышит.

Одри объясняет:

— Он отказался лечь на кровать.

Таю физически невыносимо — видеть. Возвращаться в прошлое. Он отворачивается.

— И давно?..

— Третий день…

А кажется, что Аш не пил дольше. Слишком сильно похудел. Вампир способен голодать не больше недели, если не впадает в анабиоз.

Одри говорит:

— Я не знаю, что делать.

Тай пересиливает себя, проходит в комнату и присаживается рядом на колени. Аш поднимает руку — истончившуюся, с туго обтянутыми кожей, тонкими пальцами. Тай ловит ее в воздухе. Пытается расслышать, что говорит Аш, потому что звука почти не выходит:

— Тай… ты можешь?..

Тай ждет, что он продолжит, и всматривается в него с вопросом. Пока не замечает на истончившейся шее маленький, едва заметный знак… Он поворачивает голову Аша рукой и размыкает губы. У Аша под ухом египетский иероглиф — охраняющий глаз.

— Одри…

IV

Гас не может помешать Таю. Даже когда тот, вымыв руки и закатав себе рукав рубашки, просит Одри:

— Не наложишь жгут?

Гас спрашивает:

— Больше нет вариантов? Оставить его умирать? Например.

Тай с Одри игнорируют просто потому, что заняты.

Одри спрашивает:

— Достаточно туго?

— Вполне. Дай мне стакан.

— Не дезинфицировать?

— Нет, просто чистый.

Одри перемывает все равно.

— Обязательно так заморачиваться? — не понимает Гас.

Одри отвечает:

— Он не пьет с руки.

— «Не пьет с руки», — передразнивает Гас.

— Мы думаем, что он из братства.

Гас замолкает на секунду. И спрашивает уже без ехидства:

— Эта вампирская секта не миф? Я думал, их истребили.

Тай отвечает:

— Не всех.

Он обрезает трубочку, отделяя роликовый зажим, который регулирует скорость подачи раствора, и кладет этот обрезанный край в стакан.

— Подержу? — спрашивает Одри.

— Думаешь, она поднимется? Не из артерии же беру.

— На всякий случай… Попадешь в вену сам?

Тай не отвечает на вопрос, он просто вводит иглу. Прозрачная трубочка краснеет — и первые капли торопливо падают в стакан.

— Не свернется? — спрашивает Одри.

Тай вздыхает. Он пытается говорить как можно мягче:

— Одри, я не занимаюсь этим каждый день. Я без понятия.

— Ладно, прости… Я просто думаю, что, может, было бы лучше перелить в пакет…

Тай откидывается на спинку стула. Ему нужен аналог «священной чаши», а не гемакон. К тому же Тай не понимает:

— А у тебя есть?

У Одри, конечно, нет. Она молчит, а потом беспокоится:

— Не слишком быстро течет?

— Не думаю, что это долго продлится…

— Скажешь, если закружится голова? Гас, дай мне коробку конфет. Там лежат в шкафчике, шоколадные.

Тай усмехается. И впервые за долгое время шутит:

— Все-таки для того, чтобы подсластить кровь…

Одри слабо улыбается. А потом ненадолго сжимает руку Тая, восстанавливая крепкую связь между ними.

— Мне очень жаль, Одри.

Она больше не плачет. Но Тай знает: ее мучает чувство вины.

V

Аш выходит в кухню. На голос и запах. Выходит ослепший от яркого света, держится за стену одной рукой, другой — за ребра. Он слабый, едва стоит на ногах, надсадно и часто дышит.

Одри указывает Гасу на лавалампу с подоконника. Гас вздыхает и подает.

Заодно Одри просит его:

— Пожалуйста, выключи верхний свет.

Когда Аш входит, в кухне — рыжий полумрак. Он оседает на колени перед Таем.

Тай говорит:

— Это очень плохой способ встретиться…

Аш упирается лбом Таю в живот, и Тай, помедлив, касается свободной рукой его шеи. Спрашивает:

— Анх¹?

Аш слабо кивает.

— Одри, подашь еще стакан?

Одри с опозданием понимает, что Тай хочет отдать Ашу то, что уже есть. Набралось не больше трети, но давление поутихло и кровь идет теперь медленней. Ждать, пока наберется до конца, нет смысла.

Одри опять перемывает новый стакан, вытряхивает в раковину воду, перемещает трубочку.

Тай отпускает Аша, протягивает кровь.

— Держи.

Аш шепчет:

— Сначала ансате…

— Держи.

Аш берет стакан обеими руками и склоняется над ним, вдыхая запах так, как если бы он терял от этого запаха сознание. Но, скорее всего, сознание он теряет от кислородного голодания: Одри сказала Таю, что у Аша сильно повреждены ребра.

Тай обмакивает пальцы в собственной крови и рисует на белом лбу крест — как символ жизни. А затем петлю из этого креста наверх — как символ вечности.

— На латинском, надеюсь? Я не знаю древнеегипетский.

— In perpetuas aeternitates, — подсказывает Аш.

Помедлив, Тай повторяет за ним по-латински:

— На вечные времена.

Аш пьет. Не из священной чаши — из стакана. И долгие десять секунд раздаются только его судорожные глотки.

«Лава», вытянувшись, отрывается — и поднимается вверх. В кухне стоит какая-то зловещая ритуальная тишина.

Пока Гас не говорит:

— Все, с меня хватит.

Он убирается. Потом слышно, как хлопает входная дверь.

Аш лакает кровь со стенок — и мучается, что стакан глубокий.

На Одри накатывает какое-то странное угнетающее впечатление от увиденного. Она смотрит на Тая, чтобы он ее успокоил. Но Тай не успокаивает. Тай — не сводит с Аша глаз. Тай — прикасается к древности.

I

Тай вытаскивает из вены иглу, зажимает место прокола ватой и сгибает руку. Одри убирает со стола. Она выбрасывает все испачканное кровью и выходит на лестничную площадку, чтобы кинуть в мусоропровод.

Когда она возвращается, Аш так и сидит на коленях. Сидит, прижавшись к Таю, щекой к животу. Очень спокойный, с закрытыми глазами.

Тай приглаживает короткие темные волосы рукой. Ему вспоминается одно полотно в музее. На котором рядом с юной обескровленной девой, уронившей руку с постели, лежит ее довольный и разнеженный теплом убийца.

Тай замечает, что Одри стоит на пороге. И слабо улыбается:

— Картина маслом. «Спящий вампир».

— Тай…

— Моя любимая.

— Серьезно?..

Тай пожимает плечами.

Одри моет стаканы, избавляясь от последних следов крови и поглядывает с тревогой и раздражением. Тай понимает — и отнимает от Аша руку.

Одри открывает окно, чтобы проветрить, и склоняется к Ашу.

— Давай, милый, поднимайся. Я налью тебе горячую ванну.

— Горячую?

— Быстрей пройдет регенерация.

Аш слабо хмурится.

— Не надо…

— Что ты как маленький? Лучше несколько часов, чем суток.

II

С тех пор, как Аша избили, он почти не поднимался. Его вещи все еще испачканы и кое-где порваны. Теперь, когда он пробует раздеться, ему даже больно поднять руки. Так что Одри, настроив воду и заткнув слив пробкой, помогает ему стянуть худи и футболку.

На белом теле — темные пятна, синюшно-фиолетовые. Ребра измяты, изломаны — где-то слишком выпирают, где-то наоборот, проваливаются внутрь. Прочная кожа вампиров редко повреждается, зато внутренние кровотечения — гости частые. Горячая вода для человека в таком состоянии могла бы стать смертельной, для вампира она лечебна.

Одри отворачивается, когда Аш снимает джинсы. С низом она ему не помогает, он, в общем-то, вполне справляется, когда удается спустить их. Он не стесняется своей наготы, но Одри старается не смотреть.

Она закидывает вещи в машинку.

— Постираю, хорошо?

III

Тай смывает кровь с пальцев, вымывает из-под ногтей. Он чувствует слабость. Сегодня — больше, чем обычно. Он вынимает из кармана телефон, смотрит на время. Одиннадцать вечера. Надо уезжать.

Тай заглядывает в ванную, чтобы попрощаться. Там жарко и влажно, запотело стекло. Ванну прикрывает шторка, Одри нет. Дышать нечем. Тай открывает нараспашку дверь, впуская свежий воздух.

И уже выходит, когда Аш просит:

— Тай, ты можешь?..

Тут одно из ребер с треском встает на место. Аш хватается за бортик, потом — за Тая, который опускается к нему. Глаза у Аша — одуревшие от боли. Тай касается его щеки ладонью, пальцами — шеи, и ждет.

Аш стискивает в болезненном оскале зубы — и Тай впервые замечает…

У Аша есть клыки.

От давления они выдвигаются вниз, перекрывают нижний ряд зубов. Аш раскрывает рот, издавая жалобный полурык-полустон. Блестят две изогнутые иглы. Сантиметра полтора. Это чертовски длинные зубы, учитывая, что, возможно, они показались даже не до конца, и там, дальше, еще есть корень.

Аш закрывает глаза и слабнет. И еще до того, как смыкает губы, клыки поднимаются обратно.

Тай видел на анатомических иллюстрациях, насколько глубоко они сидят. Но никогда — вживую.

Аш не в том состоянии, чтобы вспомнить или понять. Он спрашивает шепотом, заканчивает то, с чего начал:

— Можешь выключить свет?.. Пожалуйста…

Тай кивает. Медлит, прежде чем отпустить. Поднимается. Не успевает обдумать, как в коридор выходит Одри с полотенцем и сменной одеждой для Аша.

— Тай, не выключай… Как я посмотрю, уходят вмятины или нет?

— Какие вмятины?

— Так у него внутрь ребра четыре. Будет плохо, если они не встанут.

— А… — Тай кивает — и тянется к выключателю. Но потом, так и не нажав, спрашивает у нее: — Ну не встанут — ты их ломать будешь обратно?

Через шум воды доносится сдавленный скулеж. И глаза Одри снова заливает влажный блеск. Она спешно вытирает щеку.

— Одри…

— Я не знаю. Не знаю, что буду делать. Если не встанут ребра. И когда ему опять понадобится кровь, — ее голос хрипнет и становится совсем тихим. — И если он останется здесь навсегда…

Останется. Будет приходить. Вампира не прогнать. Тай знает. Он знает, что это был чертовски глупый и отчаянный поступок — забрать его к себе.

— Это были чудовищные дни, ты слышишь?

— Одри…

— Я не справляюсь, Тай. Я просто не справляюсь… У меня не выходит из головы ее «Они были внутри». Я искренне хотела помочь. Мы все, мы все пытались помочь… — говорит Одри о центре — и о вампирах в целом. — Но я думаю, что мы делаем только хуже… Каждый наш шаг…

Тай знает, что должен что-то ответить ей и поддержать, но слова встают у него комом в горле, и он молчит.

— Я должна была приехать к ним. Но я здесь. И даже здесь я… Как бы я узнала?.. Что ему нужно нарисовать этот знак на лбу? Я в центре уже семь лет. И ни разу с таким не встречалась… И он бы просто погиб… как наши вампиры. Боже, Тай… меня все возненавидят.

— Ты не могла там помочь…

— Откуда ты знаешь?.. Я не звонила, я ни разу не звонила им с тех пор…

— Позвонишь.

Одри всхлипывает и прижимает руку к лицу. Она отрицательно качает головой. Как будто он говорит чушь.

Тай хочет сделать шаг навстречу, как-то прикоснуться к ней, обнять, дать ей хоть какое-то утешение, но она замораживает его на месте поспешным, волевым:

— Ладно. Ладно. Я… Мне нужно отнести.

Одри запрокидывает голову, поднимает глаза, словно это поможет остановить слезы. И каким-то магическим образом это помогает. Она выдыхает и заходит в ванную.

Тай прижимается к стене спиной.

Он тоже выдыхает. Не свой — ее кошмар. И снова оживляет экран телефона. Слышит, как Ашу выправляет кости собственное тело — грубо, безжалостно. Аш рычит, а затем скулит, как подранок.

И Тай знает, что не поедет сегодня домой.

I

Аш сидит на разложенном кресле в пижамных штанах Одри и белой рубашке поло. Одри довольно стройная, но рубашка все равно держится на нем свободно. Все пуговицы на воротнике расстегнуты, и один край отогнут и оголяет ключицу.

Аш гораздо лучше выглядит. Насколько лучше может выглядеть вампир.

Одри тоже немного оправилась. Она — рядом с Ашем и держит его за руку. Аш держит руку Одри — двумя.

Тай останавливается рядом с ними, всматриваясь в последнее сообщение Бетти.

Одри поднимает взгляд и спрашивает:

— Она не подумает лишнего?

Может, подумает. Может, после таких финтов — и еще нескольких осечек — брак Тая начнет трещать по швам. Но пока он не готов это принять. И утешается чем-то не очень правдоподобным:

— Бетти знает про центр…

Одри слабо кивает. Интересуется у Тая:

— Не голоден? Я разогрею поесть.

Когда Одри поднимается, Аш все еще удерживает ее руку — и отпускает словно нехотя. Он стал теперь очень ласковый — и Тая тоже берет за руку как своего. Горячими пальцами.

— Тай? — зовет. — Проще, если я теплей?

У Тая падает сердце. Он вырывает руку.

— Тай, ты в порядке…

И до Тая доходят все его записки. Но Тай не в порядке. Нет.

Аш шепчет ему:

— Ты был со мной очень хорошим… Не делал ничего такого…

— Перверсии¹ теперь так определяются? Неделаньем «такого»? Не захотел расчленить тебя, значит, хороший?

Аш замолкает и произносит виновато и тихо:

— Я знаю, что со мной не так приятно, как с человеком. Но мне кажется, ничего, если тебе немного нравятся такие, как я?.. Мне очень нравишься ты.

Тай хочет сказать: это не то же самое. Но Аш ответит: «На самом деле мы не мертвые». И ему будет все равно, что половину времени, когда было «приятно» — и больше, чем с человеком, Тай пытался разобраться, насколько Аш живой.

— Мне жаль, что тебе было со мной плохо.

Как с ребенком — хорошо-плохо, белое-черное. Сколько раз они еще будут использовать два этих слова для обозначения всего в этом безоттеночном вампирском мире?

— Может, если я буду теплым и пахнуть вашим домом…

— Аш…

Сначала Таю становится тоскливо. А затем, когда он осознает, — жутко. И снова появляется поганая мысль, что Аш все подстроил.

И Тай вспоминает ко всему прочему:

— Почему ты с клыками?

Аш теряется, расширяет глаза, прикрывает рукой рот.

— Тай, не думай про меня плохого…

— Пока что не придумал ничего «хорошего».

Потому что это обязательная процедура. Братства как такового не существует с четырнадцатого века. Любой вампир теперь приносит человеку «присягу», если можно так выразиться, — и лишает себя главного оружия. И только так он сейчас может пройти проверки, чтобы его пустили на производство.

— Я не виноват, Тай… Если хочешь, можно вырвать их по-новой или выбить…

— Боже…

Тай опускается на кресло и проводит по лицу руками.

Аш сползает на пол и садится перед ним на колени. Невесомо касается пальцами его пальцев. Показывает, что на самом деле маленькие клыки почти совсем не видно, только самое основание. Они гораздо короче, чем остальные зубы.

— Сожми.

Аш стискивает челюсти — и клыки-иголочки выдвигаются вниз.

— Что это значит — «вырвать их по-новой»?

— Они иногда отрастают… не очень быстро, поэтому приходится их вырывать не часто. Но все равно безумно больно.

— У меня ощущение, Аш, — огрызается Тай, — что ты держишь меня за дурака. Я не вчера родился, я изучал вампиров, сколько себя помню, — и нигде не читал, что у вас отрастают клыки. А я историк, понимаешь? Нигде. Ни в одном источнике.

— Иногда… — повторяет Аш.

— А, так ты у нас особенный?

— Это плохо?

Тая берет нервный смех. Какой-то цирк, какой-то дрянной спектакль.

Тай поднимается и выходит из комнаты.

— Тай, пожалуйста, я не виноват…

II

Тай умывается холодной водой. Смотрит на свое уставшее отражение в зеркале. И перестает понимать, что делает. Здесь. И в целом, вообще.

Вампиры даже говорят одинаково… и он все равно, игнорируя чувство дежавю, в это ввязался.

Тай не хочет выходить. Ни из ванной, ни в настоящее. И эта старая болячка в нем — пульсирует и горит.

«Тай, пожалуйста, я не виноват. Не наказывай меня. Я исправлюсь. Я сделаю все, что хочешь».

«Тай».

«Тай».

— Та-ай! — кричит Одри из комнаты.

Тай бросается к ней. Когда он входит, он видит ее — перепуганную до ужаса, а еще… обломанный тонкий клык и много темной вампирской крови.

I

Аш прижимает окровавленную руку к окровавленному рту. На белой коже эта кровь — яркая, почти вишневая. Одри не понимает — откуда столько. И ей очень страшно.

— Что ты сделал, Аш? Что ты с собой сделал?..

Аш пытается ей сказать через частые глотки:

— Я не опасен, Одри…

— Ч-ш-ш… — шепчет она. Зовет: — Та-ай!

Когда Тай приходит, какое-то время он стоит не шевелясь. Затем он пересекает комнату, хватает Аша за голову, пропускает сквозь пальцы его коротко стриженные волосы, сжимает. И если до того, как Тай столкнулся с Ашем лицом к лицу, он думал, что собирается смотреть, сколько и что тот выдрал, то теперь — уставляется в преданные влажные глаза. Своими — злыми.

Таю хочется закричать: «Что с тобой не так, Аш? Что с тобой не так?!»

Но он знает ответ. И отворачивается. И отпускает Аша.

— Тай, прости…

Тай поднимает клык с пола, берет Одри за руку, вкладывает в ее ладонь и заставляет ее сжать кулак.

— Это что?..

Тай поднимается и выходит.

II

Тай сползает по стене, прижавшись к ней спиной. Он жалеет, что остался этим вечером, и жалеет, что заговорил с Ашем о его клыках. Потом жалеет, что ввязался в это в целом. Потом жалеет о ночи в парке. И наконец, его накрывает — безнадежной глухой апатией.

Тишина звенит в ушах.

На фоне раздается:

— Я испортил твои вещи…

— Ерунда… Ерунда. Они старые…

— Я хотел как лучше, Одри.

— Это не лучше, Аш… Мы знаем, что ты не причинишь нам вреда.

— Тай злится на все, что я делаю. Но я очень стараюсь…

III

Одри садится в кухне с Таем. Тай вяло ковыряется в тарелке. Аппетита нет. Он бросает вилку и скрещивает руки на груди.

Он говорит тени из коридора:

— Уйди в комнату.

Аш послушно исчезает.

— Тай, зачем ты так? — спрашивает Одри. — Может, бывают исключения с клыками. У некоторых хищников ведь отрастают заново?..

— Дело не в этом, Одри.

— А в чем?

— Он вырвал себе зубы, понимаешь ты, нет?

— Ну не вырвал, там же видно, что отломано, и только один клык…

Тай уставляется на Одри. Взглядом, отупевшим от происходящего абсурда. До нее действительно не доходит?

IV

Когда в квартире гаснет последний светильник и становится очень тихо, Таю не спится. С кухни он так и не уходил. Сам не знает, как до этого дошло, но снова смотрит околоновостные разборки.

— …Есть надежда, что, когда вампиров переведут на другие виды крови, люди наконец-то смогут отнестись к ним более лояльно. Конечно, вампирам понадобится время, чтобы внедриться в социум и научиться вести себя более человечно. И разумеется, после тысячелетий эксплуатации первое время им будет тяжело коммуницировать с людьми на равных. Но представьте, что вас с детства учили, будто человек — не товарищ, а хозяин.

— Я хочу напомнить вам об экспериментах доктора Гартмана. В начале двухтысячных он решил вырастить детенышей вампиров в условиях, близким к человеческим, и воспитать как обычных детей. Опытным путем он доказал, что у детенышей вампиров так же, как у взрослых особей, наблюдается острая, болезненная и гипертрофированная привязанность к человеку. А также необходимость эту привязанность выражать — методами не всегда самыми гуманными даже по отношению к себе. Причем, если мы помещаем в общество маленьких вампиров дружественно настроенного ребенка приблизительно такого же возраста, вампиры готовы отдать этому ребенку последнюю игрушку, и он очень быстро завоевывает их признание и занимает лидерскую позицию. Доктор Гартман писал, что ни о каких здоровых взаимоотношениях между вампиром и человеком речи идти не может.

— Вы не думаете, что проблема кроется не в вампирах, а в человеке? Ведь именно человек ведет себя как заведомо более враждебный и опасный вид. Потому что своим единственным ответом на доброту вампирского сообщества он считает злоупотребление властью.

— Умение постоять за себя, умение дать отпор — одна из ключевых особенностей, которые веками помогали человеку выживать. Выживать, а не приспосабливаться. Выживать, а не существовать за счет другого, более высокоразвитого вида. Если вы не понимаете, что даже сама социальная сущность вампира — это и есть проявление паразитизма…

— Тай? — тихонько зовет Аш, вынуждая поставить видео на паузу.

Аш осторожно пробирается в кухню, почти крадучись влезает на диван. Садится рядом и, помедлив, берет Тая за руку.

Тай смотрит. На их сомкнутые руки. Теперь, когда он пришел в себя, раскаянья и горечи больше, чем гнева.

Он спрашивает:

— Болит?

— Нет, уже нет…

— Вырастет заново?

— Там остался корень, так что… — голос Аша делается виноватым. И он торопится добавить: — Но это нескоро произойдет, Тай. Я…

— Аш, ты не можешь калечить себя просто потому, что я вспылил, ты понимаешь?

— Тай, мне не жалко, это всего лишь клыки, я ими даже не пользуюсь… Если тебе будет спокойнее…

— Мне не спокойнее, когда ты вредишь себе.

Как объяснить ему? Как объяснить, если Тай сам еще не разобрался, что пугает его больше — готовность Аша сделать что угодно, даже если ему «безумно больно», или осознание, что Тай обладает над ним этой властью? Скажет прыгнуть с крыши — и Аш прыгнет.

Аш замолкает и стихает. Он размыкает темные губы, но Тай его опережает:

— Если ты еще раз извинишься, я пошлю тебя обратно в комнату.

Аш не извиняется. Он смирно сидит рядом с Таем, потупив глаза. Накрывает руку Тая второй ладонью. Очень аккуратно, как будто Тай — самое хрупкое, что есть на свете.

— Можно я немного посижу с тобой? Я еще не остыл.

Он еще не остыл…

Он еще не голоден. Организм еще не начал экономить ресурсы.

Если погреть Аша немного, он будет сохранять тепло, как человек. Вампиры любят тепло. Потому что все время мерзнут. Потому что не доедают. У них почти нет жировой ткани, и когда они мало движутся, тело включает «сберегательный режим», и тогда вампир становится холодным, вялым и слабым. Заболевает усталостью.

И вот Аш спрашивает Тая: «Можно мне побыть здоровым чуть подольше, с тобой?».

Тай сдается:

— Только возьми плед. Он лежит на твоем кресле.

Аш охотно поднимается за пледом, но замирает, потому что не знает, что это такое — плед.

— Тай, а как понять?..

Тай не называет цвет. Он говорит, выключая лаволампу и погружая кухню в сумрак:

— На ощупь. Очень мягкий. Это одеяло.

V

Аш приносит Таю плед — и улыбается, что принес. Тай укутывает Аша, и тот не обнимает, но сворачивается под боком довольный — в нежно-голубом, пушистом и с цветами. И греется о Тая, и делает ему смешной вампирский комплимент:

— Тай, ты знаешь?.. У тебя очень здоровая кровь.

Тай усмехается и отворачивается.

А потом чувствует, что Аш полноценно дышит. Дышит им, Таем, уткнувшись носом в рубашку. Греет собой. Пряно пахнет шампунем.

И шепчет Таю благодарно:

— Спасибо, что спас меня.

Тай сопротивляется, отбивается:

— Это была Одри.

— Одри очень хорошая. Но я бы с ней умер… Я почти не мог дышать три дня. Одно легкое не работало совсем, наверное, попала кость…

Все нежное и милое Ашево разбивается о болючее обыденное вампирское.

— А бывает, что не встает обратно?.. Кость… Одри сказала…

— Если тяжелый перелом… или много осколков. Если открытый, я ставлю на место сам.

— Звучит ни разу не жутко, — усмехается Тай невесело. — И часто ты ставишь?

— Не считал…

Тай замолкает. Напоминает себе: Аш — другой. У него другие мышцы. Мышцы, способные запоминать, где и как располагаться кости. Мышцы единственного существа на планете — с такой скоростью регенерации…

Тай отталкивает Аша от себя полушуткой, полуправдой:

— Говорят, вас подослали из другой галактики и что вы — инопланетяне.

— Ну… на некоторых фресках… небо. По-египетски. Такая палочка, — Аш показывает вертикальную линию рукой и снова обнимает кисть Тая пальцами. — И под небом наш знак, и еще символ рождения. Как будто нас спустили с неба для людей. Но это только одна фреска… еще есть другие. Где-то тень отделяется от человека и становится вампиром. Где-то вампир выходит из земли…

Как бы Тай ни пытался держаться, Аш — просачивается. Жжется интересом. Очаровывает древностью.

Тай спрашивает тише:

— А где ты видел?

— У нас есть в храме… Старейшины учили, как читать. По-египетски гораздо проще, чем на других языках.

— Серьезно?..

— Да… Там такие рисунки… ну, в иероглифике¹, легче запоминать.

— А что это за храм? Где-то в вашем лагере?

— Да, в самом центре… Вампиры приносят туда подношения… и еще только там бывает человеческая кровь… Но очень редко.

— Старейшины распоряжаются?

— Да… они следят, чтобы всем досталось хотя бы немного…

— Я бы хотел посмотреть…

— Правда? Я могу тебя отвести.

Тай защищается усмешкой. И опоминается, и не соглашается. Пойти в самое сердце лагеря, в какой-то местный «храм»? К тому же Тая не пустят. Резервация под охраной. К ней даже толком не приблизиться, он пробовал несколько раз…

— Я бы все тебе там показал, — шепчет Аш. — Но в храме, конечно, лучше всего… В храме очень красиво. И старейшины много-много знают, потому что долго-долго живут.

— А сколько им лет?

— Лет?..

Тай не вовремя вспоминает, что вампиры не считают годы. Как и не отмечают дней рождения. Он исправляется:

— Веков?

— Самому древнему — уже больше десятка… Он все видел и все знает о том, как было.

Аш замолкает ненадолго, но затем вдруг оживляется и торопится с Таем поделиться:

— Он как-то сказал, что мы когда-то были очень горячими и все заживало в считанные часы… потому что человек дарил нам свою кровь. А кровь человека — она от солнца, а солнце — жизнь. Это вы хорошо с Одри придумали про ванну, — хвалит Аш.

— Это не мы придумали. Это известный факт… — слабо улыбается Тай. И добавляет погодя: — Я в детстве удивлялся, почему вампиры — холодные. У вас же быстрая регенерация и в целом вы куда быстрее человека. Если в организме реактивные процессы, значит, и температура высокая. Я не мог это объяснить, а потом как-то прочитал: вампиры горячие, пока не голодают, а если голодают — все у них внутри как будто «замораживается» тоже. Только чтобы вампира согреть, нужно очень много крови. Гораздо легче пролить столько же воды…

— Тай, — подхватывает Аш, — ты бы видел алтарь в храме… и священные чаши… Там правда проливалось очень много крови…

— Проливалось?.. — переспрашивает Тай.

— Ты не подумай ничего плохого, люди сами жертвовали кровь, у нас был договор. Вампиры служили человеку, а человек делился с ними своим светом…

— Нет, я не о том… Я просто… Это настоящий храм? Не реконструкция? В смысле… старый?

Тай чувствует даже не удивление — недоумение. Храмы братства уничтожила церковь. Как и почти всю популяцию вампиров к концу тринадцатого века.

— Да, храм очень старый… Древний.

— Сохранился?.. — Тай не понимает. — И его не изучают?

Аш осторожно выпрямляется и берет Тая за руку, потому что, видимо, ощущает, что тот как-то слишком… встревожен. Аш смягчает тон:

— Изучают. Там наша история.

Но Тай об этом ничего не слышал.

— Люди изучают?..

— А… нет. Нет, только мы, люди редко ходят.

Рядом с городом, в котором Тай прожил всю жизнь, стоит нетронутый памятник архитектуры, такой же важный, как пирамиды в Гизе, и никто не пишет о сенсационном открытии? И находится он посреди трущоб, в вампирском лагере?..

— Аш, ты… ты ничего не путаешь? В вашем лагере?

— И в нем можно представить, как все было раньше.

Тай усмехается — и пораженно. Ну допустим… Допустим, что каким-то чудом храм выстоял в средние века. Маловероятно, но допустим. И допустим, что вокруг него собрались выжившие вампиры того настоящего, первого братства. Но, когда их окружали колючей проволокой, неужели никто не заметил великий храм, символ мирного договора между человеком и вампиром? Монументальное сооружение. А даже если не заметили, сейчас что, мало снимков со спутников? Таю кажется, что это… это же абсурд.

Этого не может быть.

Тай достает телефон, чтобы убедиться, что со спутника в лагере видно лишь землю, усеянную маленькими, хлипкими, собранными из подручных материалов домиков. Да, все как прежде…

Тай прописывает номер лагеря, вбивает в поисковую строку «храм»… Он пробует искать по названию своего города. Листает страницу за страницей — ничего.

И его отпускает. Он чувствует, как выравнивается пульс. И только сейчас понимает, что минутой назад что-то в нем сбилось и засбоило. Настоящий храм… утраченная история, которую пытаются восстановить буквально по обломкам, разбросанным по миру…

Тай слабо улыбается:

— И где же он стоит, если не видно?..

Аш произносит что-то, что заставляет Тая замереть:

— Он почти весь под землей…

VI

Тай смотрит в сторону телефона. Осталась открытой вкладка с замершим на полуслове видео. Тай не может решить, как отнестись к загадке о храме. Аш говорит: о нем знают. Но почему тогда хранят это в секрете?..

Тай — историк. По-настоящему. История — то немногое в его жизни, что действительно вызывает в нем чувство. Он не может поверить. Переварить, устаканить. И предложение Аша посмотреть — увидеть самому, своими глазами — теперь не кажется ему таким безумным.

Аш сидит рядом и молчит. Он гладит пальцы Тая своими и очень переживает, что Тай разволновался из-за храма. А он действительно «разволновался». Смешно. Никогда бы не подумал, что это так со стороны…

Если храм и правда есть… все это время он стоял прямо под носом. Грубо говоря, стоило руку протянуть — и…

— Боже…

Тай не уверен только в одном: говорит ли Аш правду? О тех же клыках…

Аш вглядывается в Тая внимательно. И весь какой-то собранный, в готовности что-нибудь сделать. Он не понимает, почему Тай в таком состоянии.

«Изучаем. Там наша история».

Для него как будто не было гонений… Для него как будто есть эта история, которой не помнит и почти не знает целый мир.

Тай думал: братство лишь дань памяти… Для волонтеров вроде Одри, для тех, кто хоть что-то знает, попытка возродить это братство казалась им тоской… скорбью вампиров об утраченном союзе.

Вампирское братство — история. Почти забытая история. Церковь долго и упорно пыталась ее перечеркнуть, предать забвению. Как постыдную связь с дьяволом. Церковь вычистила ересь, запретила платить кровью — демонам. Уничтожила тысячелетний договор…

И тут Аш сказал: десяток веков. Тысяча лет! Древний вампир все пережил… и память его о других временах, при всей ее природной ненадежности, точно продержалась дольше, чем память одного человеческого поколения…

И как же долго они ждали, их старейшины! Слухи о возрождении братства появились лишь в девятнадцатом веке. Какая-то горстка вампиров почувствовала, что может вернуть хотя бы часть своей культуры. Но они так упорно ее прятали от мира…

Большинство сегодняшних вампиров ассимилировались: стали частью человеческого общества, придатком, «паразитами»… Они слишком давно утратили привилегии, которыми когда-то обладали. И обособленность, самостоятельность как вида утратили тоже. И все-таки единицы из них сумели сохранить веру в союз. Человечество пыталось разрушить их веру два тысячелетия… и почти вышло.

Почти вышло. Тай никогда не думал, что столкнется с одним из членов братства — так мало их осталось, так много исчезло, кануло в небытие…

Но сегодня… он ведь провел хоть и бытовой до сюрреализма, но ритуал… И это было по-настоящему.

Аш как из параллельной вселенной, где общая история вампиров и людей сохранена. Теперь он утверждает, что эта параллельная вселенная все это время находилась рядом с Таем.

Тай пробует снова:

— Аш, так тебе… вырвали клыки или оставили?

— Тай, ты же знаешь, что теперь вырывают всем…

— Но если ты из братства…

— Клыки есть только у старейшин. Я бы отказался… Мы не кусаем людей. Честное слово, Тай. Я никогда не причиню тебе вреда. И другим людям тоже. Я обещаю.

Аш всматривается в него почти с просьбой, почти с мольбой.

«Поверь мне».

Тай закрывает глаза. И боится — поверить. Никогда так не боялся. Взять и очароваться. Поддаться.

Двадцать лет он пытался держаться подальше, чтобы — так…

Аш чуть крепче сжимает его руку, возвращает из мыслей в материальный мир. И словно извиняется:

— Старейшины говорят: с падением Та-Мери² кончились лучшие времена… Я думаю так, потому что нам очень без вас плохо. Прости, что я сказал про чаши в храме. Я не хотел тебя напугать. Сейчас никто не примет жертву крови. Не знаю, что мне сделать, чтобы ты поверил…

Тай слабо усмехается: он тоже. Он тоже не знает.

И интересуется у Аша не как у кого-то, о ком, словно о ребенке, пекутся волонтеры центра, а как у равного:

— Ты правда думаешь, что может быть как раньше? Если в итоге вы получите права…

— Права?

— Да. Как у людей… Активисты за вас борются. И может, не напрасно. В смысле, может, что-то выйдет. Говорят, что вы такие же разумные, как мы, и вам нужна такая же свобода, как у нас. Они организовывают центры помощи, занимаются наукой, продвигают новые законы и устраивают дебаты…

— А… Нет, нет… это как-то слишком… Нам просто нужен человек. И дом… или храм. Чтобы как раньше… Раньше мы все делали для людей и люди нас поили своей кровью в храме. Как ты меня сегодня. Я бы всегда так жил…

Тай выключает телефон, и становится совсем темно.

Вот бы хоть на одни дебаты позвали того, чьи права пытаются отстоять. Он тогда скажет: «Нам не надо прав. Нам надо, чтобы мы приносили себя в жертву — в ответ на жертву человека. Это — правильно и свято». И тогда все бы поперхнулись — от защитников до ненавистников.

— Неужели вас никто не спрашивает, Аш?

— О чем?

— О том, как вы хотите жить…

— А… ну… — Аш сразу делается виноватым. — Я не о том… Мы очень благодарны… за доступ в город и еще за то, что мы теперь можем работать рядом… Это здорово и…

— …в сущности не то.

— Нет, Тай, ты не так все понял…

— Я понял, Аш. «Жест доброй воли». Мы что-то делаем для вас из «благих намерений» — и вы не можете нам отказать.

— Тай… — Аш стихает. И шепчет: — Это не из-за крови…

Да. Эль тоже так говорил. Многие вампиры так говорят. Тая с этой темой завалили на защите диссертации.

Когда-то у вампиров была целая планета — полная зверей и птиц. Пей — сколько хочешь. Убивай — сколько хочешь. Как человек. Но они выбрали самый сложный путь. Тай знает, что не из-за крови. Одной кровью от вампиров не откупишься.

Проблема в том, что он не представляет — чем в действительности можно откупиться и можно ли вообще. История его мира, в котором уничтожены все храмы, на этот счет молчит.

I

Тай рано просыпается. Проверяет, что суббота, шесть утра. Его клонит в сон. Почти что нестерпимо. Тай заставляет себя встать. Тело тяжелое, ноги ватные. А еще он просидел на диване с Ашем до рассвета. Все затекло, хуже всего шее.

Аш чутко реагирует на Тая. Наблюдает за ним, щурясь подслеповато в сумерках. Беспокоится, когда Тай встает. Поднимается, идет за ним.

Тай хлопает дверью в туалет. У Аша перед носом. С этим проклятым чувством — дежавю.

II

Одри просыпается позже. Когда Тай уже одевается в коридоре. Опуская все приличия и «добрые утра», он говорит:

— Я планирую съездить домой.

— Тай, — просит Аш, — можно с тобой?

— Ни за что.

— Почему?..

Тай уточняет, что едет:

— Через магазин. Может, вам что-то нужно?

Одри включается на ходу, с опозданием. Смотрит на Аша, переодетого в свое — женское, чуть не розового цвета.

— У тебя нет вещей? Мужских в смысле. Я бы позвонила Гасу, но ты понимаешь сам…

Тай оценивает Аша. Как кого-то, кому будет велика его одежда.

— Могу к родителям заехать. Там оставалось что-то еще со старших классов…

— Тай. А ты скоро вернешься?

Аш воскрешает прошлое всякий раз, как произносит его имя — таким тоном. И задает вот такие вопросы — которые немного душат.

Тай тяжело вздыхает. И шепчет Одри:

— Мне нужна пауза.

— Я понимаю…

— Я ненадолго.

— Хорошо.

III

Одри провожает Тая и даже успевает сделать себе завтрак, но, памятуя прошлый кровавый вечер, выходит в коридор — проведать Аша. Наблюдает, как Аш прижался к двери — и слушает. Она вздыхает…

— Аш, — зовет Одри, аккуратно отстраняя его от двери. — Тай напоил тебя своей кровью?

И Аш замирает — словно она его ударила.

Одри мягко спрашивает:

— Сделка завершена?

— Нет, нет, это чтобы помочь… Это чтобы я выжил.

— Это была услуга за услугу.

— Нет, Одри, что ты говоришь? Я не пил у Тая крови в парке. Это по-другому…

— В парке?

Аш не объясняет, он возвращается к двери.

— Аш, ты же понимаешь, что Тай не уйдет от Бетти?

— Кто такая Бетти?..

— Это его жена.

Аш теряется. Обдумывает. Говорит:

— А. Человек…

— Тай больше с тобой не будет. Он любит Бетти, он совершил ошибку.

— Нет, он пришел…

— Он пришел, потому что я попросила помочь.

— Нет, нет… Таю не все равно.

— Таю не все равно в целом, Аш… Он бы сделал это для любого, не только для тебя…

Одри видит, как что-то ломает в Аше. Он затихает и оборачивается на нее с неверием. Он спрашивает Одри:

— Это не слишком жестоко? — о том, что она сказала ему.

— Мне жаль…

IV

До обеда Одри таскается по квартире. Привыкает к Ашу, который сидит на кухне, закутавшись в плед с головой. Пытается смириться, что Аш теперь останется. Надолго. Навсегда. До чьей-нибудь смерти, его или Одри.

Они не обсуждают это. Просто Аш считает, что теперь тут его дом, а Одри — его человек. И Одри прекрасно знает, что он так считает.

Одри бы, может, погоревала об этом, если бы не знала, что так в итоге случится. И если бы у нее не было проблем поважнее. Теперь, когда Ашу лучше, Одри думает, что у нее больше нет оправданий, чтобы оттягивать. Ей нужно позвонить волонтерам из центра помощи.

V

Признавать такое неудобно, но поджоги редко раскрывают. Расследование вряд ли что-то даст, но, пока оно ведется, волонтеры отрезаны от своего основного помещения и даже не могут его почистить, чтобы начать делать ремонт.

Это помещение на окраине они когда-то выкупили, потому что никакой арендодатель не согласился бы сдать место под вампирское убежище. Деньги на новое не то чтобы есть. Конечно, у центра фонд. Конечно, у них была какая-то подушка безопасности. Конечно, узнав о поджоге, добрые люди помогли копейкой.

Но покупать что-то заново?.. Даже если бы они потянули, как быстро получилось бы? А времени у них в запасе нет.

Одна из волонтерок любезно предложила дом. За городом. Правда, дом со своими головняками: он в очень плохом состоянии, и за ним числится долг, а срок вступления в наследство давно истек.

Это все Вики рассказывает Одри очень уставшим голосом, часто вздыхая. Одри представляет, как она морщится и трет пальцами бровь.

— Боже, Одри, как будто у нас есть выбор…

— Вы связались с Майклом? Он помог бы все оформить…

— Связались. Мы заключили с ней первичный договор. Майкл поможет ей оформить все бумаги. Быстро он не обещает.

— Главное, чтобы чисто… А что дом? Можно там что-то делать? До вступления в наследство?

— В целом — можно. Других наследников так и не объявилось, долг мы выплатим, девушка разрешает. Так что осваиваемся… Это село… Хуже, чем в городе. Мы в самом центре, у всех на ладони… Я не знаю, что нам делать. Мне предлагают оформить юрлицо, выставить табличку «Дом опеки» — и притвориться каким-то другим центром помощи… для людей… А я… Одри, у меня ощущение, что мы вернулись в самое начало, когда я бегала по инстанциям и упрашивала об официальном разрешении чуть не на коленях…

— Лучше так, чем средневековая облава с вилами и факелами…

— Нет, больше факелов мы не переживем.

— Вики… — спрашивает Одри. — Много погибло?

— Восемь вампиров, два наших волонтера на дежурстве… Всю ночь носили трупы…

— Боже…

— Буду молиться, чтобы на нас не подали в суд родственники… Только исков не хватало для полного счастья.

Одри физически тяжело поддерживать этот диалог — и она не знает, что сказать.

Вики исправляет положение:

— Одри, как твой мальчик? Сейчас туго с кровью, никак не могу договориться о поставках…

— Выжил.

— Выжил? Хорошо. Хоть что-то хорошо…

— Мы приедем вам помочь. Может, что-то нужно? Вещи какие-нибудь…

— Боже… нам нужен водопровод. Если сможешь, — Вики усмехается. — Нет, ладно. Что-то теплое. Одеяла. С остальным пока порядок. Одри, слушай… а ты где мальчика лечила?

— Дома…

— Одри…

— Я знаю.

— Значит, просто в гости едет?..

— Просто в гости…

— Ты говорила кому-то, кроме меня?

— Гас подвез нас…

— Боже…

— Он не скажет.

— Ты уверена? Я не хочу, чтобы ты загремела в полицию.

— Я что-нибудь придумаю.

Держать вампиров дома и подвергать опасностей соседей — это статья. Но Аш — очень хороший. Одри говорит это себе снова и снова, пока сама не начинает верить.

VI

Вики скидывает адрес сообщением. Одри долго ищет, как и на чем можно добраться.

Ехать далеко.

Одри вздыхает… и, открыв контакты, долго смотрит на имя брата. Но затем гасит экран.

Она заглядывает в кухню и спрашивает Аша, который все еще грустит о Тае:

— Не хочешь ненадолго превратиться в человека?

I

Аш сидит притихший и гладит пальцами пушистую кисточку. Одри мажет ему лицо и шею самым светлым тональным кремом. Потом эту кисточку — из его рук — берет и пудрит ему лицо. Аш чихает.

Очень скоро темные тени вокруг его глаз исчезают. На щеках появляется легкий, едва заметный румянец. Аш и так казался Одри не слишком взрослым, а теперь…

— Аш, тебе ведь уже есть второй десяток?

Он неловко улыбается:

— Может, уже четвертый…

— Ты просто выглядишь совсем… как мальчик. Ну, по-нашему, максимум лет на семнадцать…

— Это плохо или хорошо?

На грани. Между добром и злом. Особенно когда Одри вспоминает похождения Тая по паркам в ночи.

Одри красит Ашу губы матовой помадой, и они обретают вид по-человечески живой. Одри впервые замечает, какие они по-девичьи нежные, аккуратные, пухлые. Хотя если Аш приоткрывает влажный темный рот, конечно, можно догадаться. Но в целом ничего…

Еще бы как-то скрыть уши… Они не слишком большие, просто немного заостренные кверху и располагаются больше по диагонали, чем вертикально. Если не вглядываться специально, различия в строении не сильно видны. Но Одри не хочет рисковать лишний раз…

И глаза… Аш почти не открывает глаз, и Одри вспоминает, что, когда он начнет слепнуть, вся ее работа потечет вместе с его слезами.

Одри набирает Тая.

— Тай, помнишь, ты говорил, что используешь какие-то солнцезащитные линзы? Ты мог бы такие взять для Аша? Если есть…

— Ты куда-то его ведешь?

— Мы съездим в центр.

Тай усмехается.

— Не возненавидели?

Аш молчаливо и расстроенно слушает их диалог. Он отворачивается от света и поднимает зеркало. Смотрит на свое отражение.

Одри спрашивает:

— Ну как?

Аш сникает.

— Обычный вампир?.. Только… странное ощущение на коже.

Одри теряется и осознает. Аш не светится. Косметика делает его похожим на человека только для людей.

II

Тай ставит на пол сумку с вещами. Отдает Одри линзы. И видит Аша. Он немного оборачивается с кресла и смотрит на Тая осторожно, из-за плеча. Как крадет.

Тай теряется. От того, насколько Аш вдруг — неправильный, не такой. Аш прячется, снова повернувшись к нему затылком.

— Ты… накрасила его?..

— Естественно выглядит? Посмотри.

Тай неохотно входит в комнату и садится рядом. Смотрит на Аша-человека.

В целом, если не считать черных глаз…

Аш опускает голову и говорит:

— Не очень-то похоже.

И Тай соглашается. Из-за глаз с опущенными черно-седыми ресницами. Из-за темных трещинок, проступающих сквозь помаду, у самого центра губ. Из-за слишком бледной и мраморно-мертвой кожи.

У Тая сбивается пульс.

III

Видеть Аша в своих подростковых шмотках странно. Да и вспоминать, что Тай когда-то их носил, — не легче. Потому что они все готические, с цепями, клепками и черепами.

Тай думает, что у него-подростка были специфические вкусы. Тай думает, что когда вырос, они стали еще специфичнее.

Тай думает, что новый Аш в такой одежде нравится ему меньше, чем старый. И что старому пошло бы куда больше.

Одри отвлекает: она надела Ашу линзы.

— Даже не знаю, Тай…

— У меня тоже глаза становятся черные. Но за вампира еще никто не принимал…

— У тебя просто затемняет…

— Ну что ты предлагаешь?

Одри не знает, что предлагать. Надевает Ашу на голову капюшон. Но так улетучивается все очарование его образа. Она говорит:

— Подожди, где-то был парик…

IV

Одри закрепляет у Аша на голове солнечно-медовые волосы. Они не длинные, едва достают до шеи. Одри поправляет челку, прикрывающую лоб. Как ни странно, выглядит почти естественно.

Тай смотрит. Как из вампира делают куклу.

Тай говорит без выражения — Одри:

— Ладно, развлекайтесь.

— Ты домой? — спрашивает она.

Тай никогда не ездил в центр и начинать не хочет.

— Мы, наверное, на все выходные, — добавляет Одри задумчиво. — Будем там под присмотром.

Тай кивает и выходит из комнаты.

V

Пока Одри убирает все раскиданные кисточки и фасует по карманам косметички много тюбиков и пластиковых шкатулок, Аш выглядывает в коридор, где Тай надевает пальто.

Сообщает ему тихо:

— Одри сказала, мы поедем на электричке…

Тай осознает, что Аш поедет впервые. Слабо и утомленно, но искренне улыбается.

Большое событие в жизни маленького вампира.

Тай никогда не думал, сколько ему лет, но Аш вдруг сделался мальчишкой. Еще и в вещах семнадцатилетнего Тая…

Тай вздыхает и смотрит на него с какой-то тоской.

Аш чувствует. И спрашивает шепотом:

— Тай… Это была сделка?.. со мной. Когда ты дал мне кровь.

Тай замирает. В остановку сердца. И Аш вдруг расплывается в улыбке и прячется за косяком.

Потом снова выглядывает — и у Тая вдруг затягивающее и пугающее подозрение, что с ним играют в прятки.

Аш бесшумно приближается — плавно и быстро. Касается губ Тая своими. Холодными.

Пахнет пудрой. Как девушка.

Но Тай помнит — как на самом деле.

Тай закрывает глаза — и не может сопротивляться, когда он так близко, когда он — так. Тай касается его лица. Под пудрой все еще его, Аша, кожа. Прохладная и напоминающая обтесанный мрамор, только теперь — покрытая сладкой воздушной пылью.

Тай — как человек, который двадцать лет бежал. Бежал без остановки — и вдруг сдался. Он буквально чувствует, как подгибаются колени.

Он снимает с Аша дурацкий парик. Выходит шумно — и через заколки, потянувшие, зажавшие. Остаются только темные взъерошенные волосы.

Тай касается губами белого лба, и Аш тянется к нему на цыпочках, и улыбается ласково.

— Тай… ты не умеешь врать…

Сложно врать, когда собеседник — детектор лжи, когда он так близко и чует, насколько Тая мучает его присутствие.

Сложно врать, когда их могут поймать в любой момент и каждый «любой» — неудобный.

Тай нащупывает за собой ручку двери и прячется от Одри, как и от самого себя. Тянет Аша за руку и разрешает ему. Еще раз… Совсем немного…

Поцеловать, как Тай — целовал его в парке.

Аш гладит Тая по волосам и шепчет:

— Не так ярко, но все равно… очень светишься… Я бы так хотел увидеть, как ты — меня.

Тай бы тоже хотел — и его глазами. Но тогда бы он узнал, что вампиры светятся лишь от крови, влитой в них, растворенной в их венах, — и демонические у них не только глаза.

I

Аш ходит с Одри за руку. Не выпускает, даже когда они садятся в электричку. Одри смотрит на его слишком белые ногти и пальцы, и думает, что стоило, может, и с ними что-нибудь сделать.

Аш мечтательный и притихший. Прячется за капюшоном, вежливо отказавшись от парика, и все время мягко улыбается Одри.

Когда электричка срывается с места, он не отрывает глаз от окна. Сегодня пасмурно, но Одри то и дело тянет ему платок. И говорит:

— Пожалуйста, Аш, следи, чтобы ничего не потекло…

Аш послушно следит. И еще шепчет Одри:

— Как будто все движется…

Одри смотрит в окно — и пытается угадать, каково это видеть впервые.

II

Они приходят к старому каменному дому. Двор совсем заросший, темный и по-осеннему волшебно-зловещий. С деревьев сыпется, кустарники стоят вполовину нагие, с тонкими темными ветками.

Волонтеры чинят ограду и, кажется, выложили сверху еще несколько слоев камней… Калитка стоит, снятая с петель и прислоненная к ней боком.

Рядом — фургончик Вики.

Одри проходит внутрь, тихо поздоровавшись со всеми, и ведет Аша к крыльцу. На крыльце сидит Вики — с ноутбуком на коленях, с телефоном. Она слабо морщится, трогает пальцами нахмуренную бровь и вешает трубку.

— Одри!.. — выдыхает она. — Вы приехали…

Одри снимает с Аша капюшон.

Вики тянет ему руку, и Аш осторожно обхватывает пальцами ее кисть, оседая перед ней на ступени. Вики мягко улыбается и смотрит на его лицо. Переводит взгляд на Одри.

— Выглядит очень человечно…

— Да, еще бы линзы были цветные, а не солнцезащитные…

— Солнцезащитные? Дай посмотреть…

Вики пытается рассмотреть линзы у Аша на глазах. И вытирает ему влажные ресницы.

— Не так режет, как обычно?

— Немного лучше, — соглашается Аш.

— Я могу спросить у Тая, — говорит Одри, — где он покупает. Может, пригодится…

— Хорошо, — кивает Вики.

Она снова любуется Ашем. А затем произносит строго:

— Ты уже почуял? В доме есть другие.

Аш кивает.

— Ссориться запрещено. Дом — общий. Вещи — общие. Даже люди — общие. Ты понял меня?

Последнее утверждение Ашу не нравится. Он говорит с непониманием:

— Одри — моя… — и смотрит на нее: ведь так?

— Нет, милый, — отвечает Вики, — только не здесь…

III

Аш не пускает Одри в дом, хватает за руку, удерживает. Одри оборачивается. Кладет свободную ладонь ему на щеку, и Аш отзывчиво к ней прижимается.

— Одри, не уходи, — шепчет он.

— Я помогаю вампирам уже много лет… тут — ваше убежище, с нами. Тут — семья.

— Нет. Они — не семья. Ты же не звала других к себе? Только меня…

Одри хочет сказать, что у нее не было выбора, но вместо этого она говорит:

— И я заберу тебя обратно, хорошо?

Аш ослабляет хватку — и Одри вдруг чувствует, что за какие-то секунды занемели пальцы — так крепко он держал.

— Ты не можешь быть «общей», — шепчет Аш. — Пообещай.

И Одри шепчет ему в ответ:

— Аш, если ты меня присвоишь, ты всех настроишь против себя. Они же могут стать тебе друзьями…

— Это вампиры, Одри… — он говорит о них — как о враждебном виде.

— Да! И вы очень социальные. И заботливые.

— Только в братстве…

— Здесь тоже! Здесь — как раньше. Люди вас любят. И вы любите людей. Теперь у тебя есть центр. Каждый человек здесь готов стать тебе другом. И каждый вампир тоже. В центре никто не делится на своих и чужих. Просто попробуй стать частью этого. Всего на выходные. Ради меня.

Одри смотрит Ашу в глаза. Своими — светлыми и сияющими.

Аш долго молчит, вглядываясь в ответ. Пока не сдается:

— Но потом мы вернемся вместе?

— Конечно…

IV

Одри входит в темный дом, где тревожатся вампиры. Они почувствовали чужака. Они выглядывают тенями из проемов. Некоторые выходят ближе. Их все больше и больше.

Одри находит их как белых призраков в темноте, с провалами черных глаз — и пожимает протянутые руки.

А потом говорит:

— Это Аш…

Чужак пахнет человеческим домом. Ее, Одри, домом.

Вампиры никогда не ревнуют к другим людям. И уж точно не ревнует к домашним животным: их они не замечают вовсе. Но стоит появиться хотя бы одному человеку среди как минимум двух вампиров…

Они не понимают и спрашивают наперебой:

— Одри, за что ты так?..

— Ты могла бы взять кого-то из нас…

— Почему совсем чужого?

— С улицы…

— Одри, неужели он лучше, чем мы?

— Одри…

— Одри…

— Одри…

Одри отступает назад. Аш берет ее за руку, и в воздухе загустевает звенящая тишина.

I

Аш сидит в доме и наблюдает, как Одри помогает снаружи. Аш тоже должен помогать, но внутри. Правда, вместо этого он наблюдает за Одри.

Вампиры собираются вокруг него, потом хватают, валят на пол, обездвиживают — и кусают, задрав рукава, штанины, футболку. Они кусают там, где не будет видно, пока не заживет. Чтобы Одри не расстроилась. И Аш ни за что не скажет ей по той же причине.

Зубы, лишенные клыков, прокалывают кожу, которую царапает не всякий нож. Аш не издает ни звука. Слишком много боли — он не успел даже вдохнуть.

II

Ближе к вечеру, когда уже темнеет, Одри с Вики и еще несколько человек входят в дом. Свет от фонаря ложится в прихожей, как ковер, кривым прямоугольником, и сначала тени прячутся. Но затем выглядывают — одна за другой. На запах крови.

— Ладно, малыши, дела наши очень плохи, так что будем экономить волонтеров, — шутит она. — Я надеюсь, что всем из них не придется сдавать кровь, но, пока я не улажу с поставками, придется пить по капле. Потерпите, мои хорошие.

Вики уже сказала Одри, что, конечно, она надеется уладить быстро. Но рисковать лишний раз не хочет — и волонтеры сдают кровь по одному. В первый день это была она сама, а после — добровольцы.

Вампиры окружают Вики. Она проходит вместе с ними в комнату, чтобы усесться в центре и усадить их жестом за собой.

Она поит каждого понемногу из пакета с кровью.

Одри подталкивает Аша чуть вперед, но тот вертит головой и покидает дом.

III

Одри сидит с Ашем на крыльце и пытается оттереть засохшую шпаклевку с его щеки.

— Почему ты отказался?.. Из-за пакета?

— Нет… И поэтому тоже. Но в основном потому, что Вики — их человек…

— Нет, это не так, она для всех…

— Она вроде… вроде жрицы, Одри.

Одри смешливо морщится и кивает:

— Ну… она тут главная.

Но Аш — тихий и серьезный.

Одри вздыхает и спрашивает:

— А кто будет поить тебя?

Аш сворачивается в клубок и обнимает колени руками.

IV

Во дворе уже стоит мангал. Многие волонтеры собираются провести все выходные здесь. Так что они остаются на улице и готовят ужин. Некоторые нарезают салаты к мясу, гремят бутылками.

Одри накрывает стол.

Вики ловит ее под руку и спрашивает:

— Почему он отказался?

Одри теряется и не знает, как объяснить. Она в целом не видела, чтобы вампир отказывался от крови, которую человек предлагает сам. Особенно свежую и теплую. Например, с запястья.

— Может, потому, что он из братства…

— Из братства?

— Тай сказал… Ему пришлось нарисовать египетский знак на лбу Аша, чтобы он согласился пить кровь…

Вики не понимает:

— Но это же было очень давно, во время жертвоприношений… Я думала, все братства извела церковь… Их даже со страниц истории упорно вымарывали…

Вики улыбается девочке, которая несет ей тарелки. Расставляет вместе с Одри. Но все еще думает об этом. И спрашивает:

— У него нет клыков?

Одри почему-то делается жутко.

— А почему должны быть?..

— Ну, знаешь… Во время ритуала вампиры кусали жертву, чтобы разжижать ей кровь. Я вот думаю: сейчас это правда дань памяти или что-то большее?

— Аш ни за что не укусит человека сам…

— Ну да, он же из братства… Им оставляли клыки, но взамен — ни один вампир не кусал человека, если он не считался жертвой крови.

Вики берет Одри за руку и заглядывает ей в глаза.

— Так значит, у него есть клыки? — это почти не вопрос, почти утверждение.

Одри теряется.

— Вики, он… он отломал себе один у меня на глазах и все твердил, что не опасен… Сказал, что они отросли.

Вики кажется немного удивленной и сильно озадаченной.

— Я не вижу ничего плохого в целом. В братстве как таковом. Но ты хоть раз видела, чтобы у вампиров отрастали клыки?

Одри не видела. Но она верит. И шепчет:

— Аш очень хороший…

I

Одри сидит за столом, не понимая, что, собственно, ей делать с Ашем. Братство не опасно человеку, но ее напрягает эта история с клыками. Если Ашу оставили клыки, потому что он в братстве, значит, это какая-то госпрограмма? Ну просто потому, что по закону каждый вампир лишается клыков. Одри не понимает: Аш врет ей или они просто недостаточно знают о вампирах? Но она действительно не видела, чтобы у кого-то из них хоть немного отрастали после удаления клыки…

Аш крадется к Одри и присаживается на край скамейки, как ребенок, который хочет быть поближе к столу взрослых.

Одри грустно улыбается ему.

— Аш?..

— Что-нибудь сделать для тебя?..

— Нет… Нет…

Одри жаль. Аша — почему-то больше всего. За свои подозрения, от которых она не может избавиться.

Она берет его за руку, чтобы утешиться. Она тоже ради него старается. Ей кажется, старание должно быть обоюдным.

II

Аш прижимается к Одри. Люди вокруг очень добры к нему и периодически треплют его по волосам.

Но Вики быстро пресекает это:

— Аш, пожалуйста, не нервируй других. Давай, милый, отлипни от Одри.

Вики прогоняет Аша, но перед этим ловит его и задирает ему рукав, под которым спрятаны лиловые следы зубов.

Аш шепчет:

— Только не говори ей…

— Если будешь хорошо себя вести.

III

Рассевшись за стол, волонтеры активно обсуждают последние новости:

— В СМИ снова раскручивают серию недавних нападений. Мол, люди незаконно держат вампиров у себя, а затем те убивают и своих, и соседей.

— Каким скотом нужно быть, чтобы довести вампира до такого состояния?

Вики отвечает:

— Достаточно морить его голодом…

— Я слышала, из-за этого всех вампиров с предприятий собираются чипировать, чтобы точно знать, где они находятся. Если закон примут, нам станет сложнее приючать новеньких…

— Интересное, конечно, заявление. Они же в курсе, что вампирское тело буквально отвергает любой металл?

— В теории можно создать без металла, по крайней мере оболочку…

— Мне кажется, они сделают браслеты. На ногу. Как для преступников.

— Я думаю, — говорит Вики, — если о вампирах правильно заботиться, им незачем будет уходить или прятаться… и не придется отслеживать.

— Ну это утопия. А насчет чипирования… Мне кажется, что ни один предприниматель в своем уме не согласится… Все ведь завязано на деньгах. Контролировать — слишком дорого. Когда старые уходят, просто находят новых… Вампиры для них не более, чем расходный материал. Я думаю, гораздо вероятней, что они все-таки либо переведут вампиров на дешевую кровь, либо найдут ей заменитель…

Одри замечает, как после этих слов Вики опускает взгляд. Какой бы выход с кровью власть имущие ни нашли, для вампиров это плохо кончится. Но по какой-то причине Вики, как и Тай, молчит. Может, чтобы не расстраивать других. Может, потому что перемены неизбежны.

Про Тая и его молчание, как ни странно, вспоминает не одна Одри.

— Интересно, почему на эту тему ничего не пишет Коутс? Ни «за», ни «против».

Вики усмехается, берет бокал и говорит:

— Ну… Коутс пессимист.

Вики попадает в точку, как если бы общалась с Таем лично.

Но волонтеры начинают спорить:

— Я бы так не сказала. Учитывая направление его статей…

— Да, мне тоже кажется, он так оптимистичен в отношении вампиров.

— Даже слишком, — улыбается Вики и вздыхает.

Одна из новеньких волонтерок, еще совсем девчонка, Ханна, спрашивает:

— Одри, вы вроде знакомы?

— Да, а что?

— Не знаю… Он не приезжает в центр?

— Ну… Тай старается держаться в стороне…

— Я думала, он любит вампиров.

Одри не знает, как объяснить, что любовь Тая — не то чтобы совсем теоретическая, просто… тяжелая и непроходящая. И есть причины, почему она — издалека.

— Как я и сказала, — повторяет Вики, — Коутс пессимист.

Ханна не понимает:

— Ты считаешь, он не верит в то, что пишет?

— Нет, почему же? Очень верит. В вампиров больше, чем в себя.

Одри вмешивается, чтобы Вики не продолжила:

— Вики, Тай — мой друг, мне бы не хотелось это развивать…

Вики переводит взгляд на Одри и мягко улыбается:

— Я не собиралась о нем плохо отзываться. Думаю, у Тая, как почти у всех нас, непростое прошлое с вампирами, я могу понять.

Одри отводит взгляд. Потому что Вики… уже о нем плохо отозвалась. Просто сказала она лично Одри, а не всем. Это случилось пять лет назад.

Одри не осуждает. Вики — такой человек. Вечно рубит с плеча. Это другая сторона ее лучшего качества, без которого бы все они пропали. Она умеет ставить людей на место. Потому что умеет — видеть. Если не насквозь, то около того. Так что она дала Таю характеристику однажды: «Я называю таких, как он, людьми плохих привычек. К счастью, Коутс достаточно разумен, чтобы держаться подальше. Как держатся подальше от прежних компаний и триггерных ситуаций наркоманы или алкоголики».

И Одри вспоминает об этом лишь сейчас, много лет спустя, и ей становится тоскливо. Как будто Вики оказалась права.

IV

Вампиры разбрелись по двору и прячутся в темноте. Соседская собака из-за них очень взволнована: лает и воет.

Иногда вампиры подглядывают, как проводят время волонтеры. Аш больше подглядывает за вампирами. Как будто ждет, когда они перестанут притворяться безобидными и носиться, как дети, по двору.

Ближе к часу ночи Вики стонет:

— Боже мой, голова пухнет от лая…

Вампиры стихают. Потом собираются все вместе. Долго спорят шепотом: как им убрать собаку? Чтобы не было проблем — и никто потом не думал на новых соседей.

Ашу не хочется смертей. Потому что это всегда навлекает шум.

Он предлагает:

— Я уведу в лес, если другой отцепит…

V

Аш оставляет собаку на опушке, запутывая след. Но, когда над его головой — снова прочищается небо, а ветви остаются позади, он слышит, что собака перестает надрывно лаять и начинает скулить. А потом, коротко взвизгнув, вдруг смолкает.

Ветер шуршит листвой. Аш выравнивает дыхание и поднимает глаза на яркую слепящую луну.

Ему не надо видеть, чтобы учуять другого… и слабый собачий запах, исходящий от него. Аш не понимает. Говорит скользнувшей мимо тени:

— Зачем?.. Это опасно. Вдруг кто-то найдет?..

Тень отвечает:

— У Вики аллергия на шерсть. Она не любит псов.

Потом тень исчезает, и снова становится очень тихо.

VI

Почти все разошлись спать, но Одри сидит на крыльце. Она не нашла Аша. Ждет. И когда он выныривает из темноты, она похлопывает рядом с собой по ступени и спрашивает:

— Не хочешь посидеть со мной?

Аш вроде отзывается с готовностью, но потом словно одергивает сам себя. Он на секунду касается руки Одри и говорит:

— Мне лучше пойти в дом, чтобы не беспокоились другие… Я обещал Вики хорошо себя вести.

Одри оборачивается рассеянно. Но дверь закрывается, и она остается одна.

I

На следующий день Аш почти не контактирует с Одри. Но просится домой всякий раз, как ее видит. Одри обещает «скоро», и Аш становится все незаметнее с каждым таким ответом.

Она беспокоится. О том, что он голоден. О том, что придется вернуться в пустую квартиру вдвоем. Обо всем… И занимает себя делами, оправдываясь тем, что лучше ехать, когда опустятся сумерки.

II

Вечером Вики снова приносит кровь. И внимательно следит за Ашем, который опять не идет. Не дышит. Не движется.

Вики шутливо спрашивает:

— Ты бунтуешь?

— Нет… нет…

Другие вампиры шепчут:

— Это потому, что он чужой, Вики.

— Он чужой.

— Здесь нет чужих, — не соглашается она. — Аш привыкнет. Вы тоже привыкнете. Ведь Одри его выбрала, так? Значит, он очень славный.

Одри слабо улыбается. Она трогает Аша за руку, чтобы он обернулся. Забирает Аша под внимательными взглядами черных глаз. Забирает его домой.

III

Усадив Аша на крыльце, Одри поправляет ему макияж. Ее руки заняты, и Аш держится за край ее куртки.

— Где ты гулял вчера?

— А… Я… я был в лесу с другими.

— Вас никто не видел?.. Если увидят, будет плохо…

— Нет. Они следили, чтобы никто…

— Хорошо.

Аш низко склоняет голову и зажмуривается виновато.

В это время к калитке подходит старичок. Он пытается разглядеть Одри через низкие ветви деревьев.

— Девушка! Здравствуйте, девушка! Вы тут вчера, случаем, не видели?.. Мою собаку. Золотистый ретривер…

Он идет вдоль ограды, и Одри поднимается ему навстречу — ближе к калитке.

— Мы с вами соседи… Может, вы вчера что-то слышали или… Моя Вега, моя девочка, она никогда не убегает. А тут вырвалась — и прямо из ошейника… Представляете?

Старичок показывает Одри расстегнутый ошейник, и она теряется.

— Да, мы слышали вчера, как лаяла собака… А потом затихла. Может, погналась за кем-то?

— Да за кем?..

— Здесь лес, — тут Одри стопорится и оборачивается на Аша. Добавляет глуше: — Недалеко…

— Вега ведь очень, очень послушная и верная собака. Никуда — от дома, от хозяина… Надо было забрать ее с улицы, я еще подумал… что надо было забрать ее с улицы…

— Я поспрашиваю, хорошо? Может, кто-то что-то видел.

Старичок заглядывает во двор. Смотрит на Аша, опустившего голову и обнявшего руками коленки.

— А вы переехали с семьей?

— Нет, мы… мы подготавливаем место… Здесь будет «дом опеки». Для… людей с редким генетическим заболеванием… Я, честно говоря, не очень знаю. В основном я помогаю с обустройством…

IV

Одри возвращается к Ашу. Она хочет спросить насчет собаки, но он, удержав ее за край куртки, говорит:

— У него плохо с сердцем…

— Да… он очень переживает из-за собаки… Вы не?..

— Одри, ты не понимаешь. У него плохо с сердцем. Ему нужен врач.

Одри оборачивается растерянно — и бросается за «соседом». Она успевает как раз вовремя, потому что он останавливается и почти заваливается на Одри, подбежавшую к нему.

V

Скорая отъезжает от дома, и волонтеры нервно переглядываются между собой. Аш удерживает Одри за руку. И она спрашивает:

— Вы были в лесу с собакой?..

Аш пугается и отступает. Он шепчет ей сбивчиво и виновато:

— Она слишком лаяла. Они сказали: нужно что-то сделать… Одри, не ругайся. Я просто увел, чтобы она потом вернулась, только увел, и все… Я не знал, что так кончится.

Вики застывает в ужасе.

— Аш, я же просила хорошо себя вести.

— Я был очень хорошим… Она бы вернулась, честное слово.

VI

В электричке Аш садится у окна и сворачивается клубком, забравшись на сидение с ногами. Он почти лежит на Одри, и капюшон немного сполз с его головы. Одри обнимает его, пытаясь вытолкнуть напряжение — через выдох.

Она верит Ашу. Нет, не так. Она хочет верить.

Аш не рассказывает, как ему было там — в центре. Но Одри видела, что он потерянный и расстроенный. А временами — перепуганный. Сейчас он ручной и послушный. И все время рядом, словно Одри куда-то уйдет. В любой момент.

Одри не уйдет, она не сможет его бросить, потому что уже взяла.

— Хорошо, что мы возвращаемся, — шепчет Аш. — Я очень скучаю по Таю.

— Я думала, вчера вы попрощались…

— Да, он сказал, что не поедет с нами…

Одри замолкает ненадолго. Но затем уточняет:

— Ты же знаешь? Что Тай не живет со мной?

— Но он же приходит…

— Ты тоже пришел в центр, так? У Тая свой дом.

Аш расстраивается:

— Сегодня его не будет?

— А ты хочешь?..

— Очень. И я…

Одри не понимает:

— Аш, мы ведь говорили, что Тай любит Бетти и не уйдет от нее, так?

— Я не против Бетти…

Одри закрывается рукой и думает, что Тай что-то испортил. Вчера, когда она оставила их на пару минут. У нее была хорошая история для Аша. А главное — правдивая. И Аш в нее поверил. До прихода Тая.

Одри не понимает:

— Что он сказал?

— Ничего… Прости, Одри, ты просто не так все подумала. Я спросил его. Ты же знаешь, он не может мне соврать, я все почувствую…

Одри утыкается носом в волосы Аша. Они уже слабо пахнут ее шампунем. Разве что отголосками… зато они пахнут старым отсыревшим домом, копченым мясом, лесом… и еще чем-то… чем-то, что кажется ей жутким.

I

Перед отъездом Вики удержала Одри с собой рядом и шепнула, что лучше бы они заглядывали каждый день, пока Аш не привыкнет к центру и его обитателям. Она сказала, что она не уверена в нем и что его нужно приучать к тому, что в центре еда. А значит, и дом.

Одри бы оставила Аша. Чтобы не кататься в такую даль после работы. Если бы была уверена, что он «привыкнет».

Ей снова не по себе. И снова хочется расплакаться. И заодно накричать на Тая за то, что он оставил ее с этим одну, потому что у него тоже, похоже, «плохо с сердцем».

Одри покупает несколько систем для переливания. И инфузионные растворы для отвода глаз. Она бы, может, купила шприцы, но не думает, что сумеет извлечь кровь из вены таким образом безопасно. У нее не слишком много опыта. Она в целом волнуется, что не справится сама. Она, конечно, работает в центре и не раз сдавала кровь. Но она никогда не брала эту кровь у других и уж тем более у себя — самостоятельно. Она даже не знает, как правильно прокалывать вену.

И теперь она начинает паниковать.

Так что она оставляет Аша дома под предлогом, что ей нужно в магазин, а там везде камеры — и лучше без него. У нее действительно пустой холодильник, но сейчас дело совсем не в этом.

Она звонит Таю по дороге и спрашивает:

— Ну что ты сделал?! Что ты сделал?

На том конце трубки — молчание.

Потом дурацкое:

— Ну прости…

Что еще он ей может сказать? Да и она по этому поводу — тоже…

— Ты не планировал просветить меня, зачем ему клыки?

— Он не причинит тебе вреда…

— Да. И как насчет того, что мне нужно накормить его самой?

— Я думал, вы едете в центр…

— Он не!.. — вдруг Одри осекается, потому что говорит об этом слишком громко. И продолжает тише: — Он не стал пить, когда Вики их кормила, ты понимаешь? Ты думаешь, я нарисую этот знак на его лбу?

Тай, наверное, слышит, что для таких вопросов — у нее слишком скандальный тон. И, помолчав, он спрашивает у нее:

— Что-то случилось в центре?

— Они, кажется, убили собаку…

— Что?..

— И потом он говорит: у хозяина плохо с сердцем…

— Кто?

— Аш!

Одри начинает всхлипывать. И в общем… Тай опять уезжает из дома с молчанием Бетти.

II

Тай бы спросил, почему Одри так штормит, если бы его не штормило самого. Правда, без истерик. Но у него и знакомые не горели в центре помощи. Слишком много потрясений для девушки, которая переживает обо всем и обо всех.

Не то чтобы Тай не переживает. Просто он может. Встретить ее, расспросить и выслушать. Сходить в магазин, чтобы купить продуктов. Обдумать. Зайти в квартиру.

— Тай!

И словить остановку пульса…

Аш обнимает, сжимает, и Таю приходится отступить, чтобы удержаться на ослабевших ногах.

Аш шепчет:

— Пришел…

Тай не знает, как остановить это. Очень хочет — и не хватает сил. Он буквально стягивает с себя руки Аша, ухватившись за тонкие — похудевшие — запястья. Это вызывает в Тае — почти физическую боль. Аш правда ничего не ел в центре. Еще дня четыре, может, пять… Вампиры так быстро сгорают, всего за неделю…

— Ну все, — просит Тай. — Отпусти. Отпусти меня…

III

— Ладно, — говорит уже спокойная Одри, сжимая-разжимая кулак, — я думаю, что Вики все же разберется с этими поставками… И если она скармливает семерым вампирам один несчастный пакет, я смогу сдавать кровь понемногу для Аша?

— Я не понимаю, почему ты не смог там, — говорит Тай Ашу, прокалывая вену Одри. — Все дело в знаке и в чаше?

— Они — не братство…

— Я тоже.

— Нет, Тай, ты… ты — не чужой.

Тай вздыхает.

— Ну а какой я, Аш? Какой?

Аш стоит в проходе. А потом плавно сходит с места, приближается — и целует Тая прямо при Одри. Тай отстраняется, отстраняет Аша. Одри отворачивается невольно, как будто если этого не видеть — этого и не будет.

Тай уставляется Ашу в глаза. Влюбленные. Своими — злыми от бессилия, почти отчаяния.

Аш улыбается, потому что у Тая скачет пульс, расширены зрачки — и что еще он видит и слышит? Как будто Таю лет четырнадцать — и вампирский мальчик снова осторожно заходит в комнату и встает перед ним нагой, чтобы спросить: «Хочешь?».

Как Аш спросил. Перед долбаным парком. В долбаную первую же встречу.

И все, что Тай, отвернувшись, пытается промямлить ему в ответ: «Ты можешь?.. Можешь одеться, ладно?». Одеться и выйти к чертовой матери. Из этого дома. Из этой жизни.

Но вместо этого Тай почти говорит — и Ашу: «На колени», как разгневанный бог. Вампирский бог. Несчастный несостоявшийся человек. Который нарисует на белом лбу символ бессмертия и скажет по-латински: «На вечные времена».

И когда он понимает, что почти это говорит, он все бросает и покидает кухню.

Вот бы ему тоже наорать на кого-нибудь в трубку, как Одри. На самого себя. И спросить: «Какого хрена ты делаешь, Тай? Какого хрена ты здесь забыл?».

— Тай… Тай!

Аш пугается. Как будто поранил. Бежит следом.

— Тай, прости меня, не уходи… Я так больше не поступлю. Ты слышишь?.. Я все сделаю. Не уходи… — голос Аша слабнет.

Тай спешно одевается, хлопает входной. Прижимается к ней спиной и съезжает вниз. Прошлое слышит его и продолжает скрестись в дверь. И нашептывать, и наскуливать какое-то ужасающее по своей силе воздействия и тоскливое:

— Тай, я не хотел тебя обидеть. Я исправлюсь. За что ты так со мной? Тай…