I
Аш прижимает окровавленную руку к окровавленному рту. На белой коже эта кровь — яркая, почти вишневая. Одри не понимает — откуда столько. И ей очень страшно.
— Что ты сделал, Аш? Что ты с собой сделал?..
Аш пытается ей сказать через частые глотки:
— Я не опасен, Одри…
— Ч-ш-ш… — шепчет она. Зовет: — Та-ай!
Когда Тай приходит, какое-то время он стоит не шевелясь. Затем он пересекает комнату, хватает Аша за голову, пропускает сквозь пальцы его коротко стриженные волосы, сжимает. И если до того, как Тай столкнулся с Ашем лицом к лицу, он думал, что собирается смотреть, сколько и что тот выдрал, то теперь — уставляется в преданные влажные глаза. Своими — злыми.
Таю хочется закричать: «Что с тобой не так, Аш? Что с тобой не так?!»
Но он знает ответ. И отворачивается. И отпускает Аша.
— Тай, прости…
Тай поднимает клык с пола, берет Одри за руку, вкладывает в ее ладонь и заставляет ее сжать кулак.
— Это что?..
Тай поднимается и выходит.
II
Тай сползает по стене, прижавшись к ней спиной. Он жалеет, что остался этим вечером, и жалеет, что заговорил с Ашем о его клыках. Потом жалеет, что ввязался в это в целом. Потом жалеет о ночи в парке. И наконец, его накрывает — безнадежной глухой апатией.
Тишина звенит в ушах.
На фоне раздается:
— Я испортил твои вещи…
— Ерунда… Ерунда. Они старые…
— Я хотел как лучше, Одри.
— Это не лучше, Аш… Мы знаем, что ты не причинишь нам вреда.
— Тай злится на все, что я делаю. Но я очень стараюсь…
III
Одри садится в кухне с Таем. Тай вяло ковыряется в тарелке. Аппетита нет. Он бросает вилку и скрещивает руки на груди.
Он говорит тени из коридора:
— Уйди в комнату.
Аш послушно исчезает.
— Тай, зачем ты так? — спрашивает Одри. — Может, бывают исключения с клыками. У некоторых хищников ведь отрастают заново?..
— Дело не в этом, Одри.
— А в чем?
— Он вырвал себе зубы, понимаешь ты, нет?
— Ну не вырвал, там же видно, что отломано, и только один клык…
Тай уставляется на Одри. Взглядом, отупевшим от происходящего абсурда. До нее действительно не доходит?
IV
Когда в квартире гаснет последний светильник и становится очень тихо, Таю не спится. С кухни он так и не уходил. Сам не знает, как до этого дошло, но снова смотрит околоновостные разборки.
— …Есть надежда, что, когда вампиров переведут на другие виды крови, люди наконец-то смогут отнестись к ним более лояльно. Конечно, вампирам понадобится время, чтобы внедриться в социум и научиться вести себя более человечно. И разумеется, после тысячелетий эксплуатации первое время им будет тяжело коммуницировать с людьми на равных. Но представьте, что вас с детства учили, будто человек — не товарищ, а хозяин.
— Я хочу напомнить вам об экспериментах доктора Гартмана. В начале двухтысячных он решил вырастить детенышей вампиров в условиях, близким к человеческим, и воспитать как обычных детей. Опытным путем он доказал, что у детенышей вампиров так же, как у взрослых особей, наблюдается острая, болезненная и гипертрофированная привязанность к человеку. А также необходимость эту привязанность выражать — методами не всегда самыми гуманными даже по отношению к себе. Причем, если мы помещаем в общество маленьких вампиров дружественно настроенного ребенка приблизительно такого же возраста, вампиры готовы отдать этому ребенку последнюю игрушку, и он очень быстро завоевывает их признание и занимает лидерскую позицию. Доктор Гартман писал, что ни о каких здоровых взаимоотношениях между вампиром и человеком речи идти не может.
— Вы не думаете, что проблема кроется не в вампирах, а в человеке? Ведь именно человек ведет себя как заведомо более враждебный и опасный вид. Потому что своим единственным ответом на доброту вампирского сообщества он считает злоупотребление властью.
— Умение постоять за себя, умение дать отпор — одна из ключевых особенностей, которые веками помогали человеку выживать. Выживать, а не приспосабливаться. Выживать, а не существовать за счет другого, более высокоразвитого вида. Если вы не понимаете, что даже сама социальная сущность вампира — это и есть проявление паразитизма…
— Тай? — тихонько зовет Аш, вынуждая поставить видео на паузу.
Аш осторожно пробирается в кухню, почти крадучись влезает на диван. Садится рядом и, помедлив, берет Тая за руку.
Тай смотрит. На их сомкнутые руки. Теперь, когда он пришел в себя, раскаянья и горечи больше, чем гнева.
Он спрашивает:
— Болит?
— Нет, уже нет…
— Вырастет заново?
— Там остался корень, так что… — голос Аша делается виноватым. И он торопится добавить: — Но это нескоро произойдет, Тай. Я…
— Аш, ты не можешь калечить себя просто потому, что я вспылил, ты понимаешь?
— Тай, мне не жалко, это всего лишь клыки, я ими даже не пользуюсь… Если тебе будет спокойнее…
— Мне не спокойнее, когда ты вредишь себе.
Как объяснить ему? Как объяснить, если Тай сам еще не разобрался, что пугает его больше — готовность Аша сделать что угодно, даже если ему «безумно больно», или осознание, что Тай обладает над ним этой властью? Скажет прыгнуть с крыши — и Аш прыгнет.
Аш замолкает и стихает. Он размыкает темные губы, но Тай его опережает:
— Если ты еще раз извинишься, я пошлю тебя обратно в комнату.
Аш не извиняется. Он смирно сидит рядом с Таем, потупив глаза. Накрывает руку Тая второй ладонью. Очень аккуратно, как будто Тай — самое хрупкое, что есть на свете.
— Можно я немного посижу с тобой? Я еще не остыл.
Он еще не остыл…
Он еще не голоден. Организм еще не начал экономить ресурсы.
Если погреть Аша немного, он будет сохранять тепло, как человек. Вампиры любят тепло. Потому что все время мерзнут. Потому что не доедают. У них почти нет жировой ткани, и когда они мало движутся, тело включает «сберегательный режим», и тогда вампир становится холодным, вялым и слабым. Заболевает усталостью.
И вот Аш спрашивает Тая: «Можно мне побыть здоровым чуть подольше, с тобой?».
Тай сдается:
— Только возьми плед. Он лежит на твоем кресле.
Аш охотно поднимается за пледом, но замирает, потому что не знает, что это такое — плед.
— Тай, а как понять?..
Тай не называет цвет. Он говорит, выключая лаволампу и погружая кухню в сумрак:
— На ощупь. Очень мягкий. Это одеяло.
V
Аш приносит Таю плед — и улыбается, что принес. Тай укутывает Аша, и тот не обнимает, но сворачивается под боком довольный — в нежно-голубом, пушистом и с цветами. И греется о Тая, и делает ему смешной вампирский комплимент:
— Тай, ты знаешь?.. У тебя очень здоровая кровь.
Тай усмехается и отворачивается.
А потом чувствует, что Аш полноценно дышит. Дышит им, Таем, уткнувшись носом в рубашку. Греет собой. Пряно пахнет шампунем.
И шепчет Таю благодарно:
— Спасибо, что спас меня.
Тай сопротивляется, отбивается:
— Это была Одри.
— Одри очень хорошая. Но я бы с ней умер… Я почти не мог дышать три дня. Одно легкое не работало совсем, наверное, попала кость…
Все нежное и милое Ашево разбивается о болючее обыденное вампирское.
— А бывает, что не встает обратно?.. Кость… Одри сказала…
— Если тяжелый перелом… или много осколков. Если открытый, я ставлю на место сам.
— Звучит ни разу не жутко, — усмехается Тай невесело. — И часто ты ставишь?
— Не считал…
Тай замолкает. Напоминает себе: Аш — другой. У него другие мышцы. Мышцы, способные запоминать, где и как располагаться кости. Мышцы единственного существа на планете — с такой скоростью регенерации…
Тай отталкивает Аша от себя полушуткой, полуправдой:
— Говорят, вас подослали из другой галактики и что вы — инопланетяне.
— Ну… на некоторых фресках… небо. По-египетски. Такая палочка, — Аш показывает вертикальную линию рукой и снова обнимает кисть Тая пальцами. — И под небом наш знак, и еще символ рождения. Как будто нас спустили с неба для людей. Но это только одна фреска… еще есть другие. Где-то тень отделяется от человека и становится вампиром. Где-то вампир выходит из земли…
Как бы Тай ни пытался держаться, Аш — просачивается. Жжется интересом. Очаровывает древностью.
Тай спрашивает тише:
— А где ты видел?
— У нас есть в храме… Старейшины учили, как читать. По-египетски гораздо проще, чем на других языках.
— Серьезно?..
— Да… Там такие рисунки… ну, в иероглифике1, легче запоминать.
— А что это за храм? Где-то в вашем лагере?
— Да, в самом центре… Вампиры приносят туда подношения… и еще только там бывает человеческая кровь… Но очень редко.
— Старейшины распоряжаются?
— Да… они следят, чтобы всем досталось хотя бы немного…
— Я бы хотел посмотреть…
— Правда? Я могу тебя отвести.
Тай защищается усмешкой. И опоминается, и не соглашается. Пойти в самое сердце лагеря, в какой-то местный «храм»? К тому же Тая не пустят. Резервация под охраной. К ней даже толком не приблизиться, он пробовал несколько раз…
— Я бы все тебе там показал, — шепчет Аш. — Но в храме, конечно, лучше всего… В храме очень красиво. И старейшины много-много знают, потому что долго-долго живут.
— А сколько им лет?
— Лет?..
Тай не вовремя вспоминает, что вампиры не считают годы. Как и не отмечают дней рождения. Он исправляется:
— Веков?
— Самому древнему — уже больше десятка… Он все видел и все знает о том, как было.
Аш замолкает ненадолго, но затем вдруг оживляется и торопится с Таем поделиться:
— Он как-то сказал, что мы когда-то были очень горячими и все заживало в считанные часы… потому что человек дарил нам свою кровь. А кровь человека — она от солнца, а солнце — жизнь. Это вы хорошо с Одри придумали про ванну, — хвалит Аш.
— Это не мы придумали. Это известный факт… — слабо улыбается Тай. И добавляет погодя: — Я в детстве удивлялся, почему вампиры — холодные. У вас же быстрая регенерация и в целом вы куда быстрее человека. Если в организме реактивные процессы, значит, и температура высокая. Я не мог это объяснить, а потом как-то прочитал: вампиры горячие, пока не голодают, а если голодают — все у них внутри как будто «замораживается» тоже. Только чтобы вампира согреть, нужно очень много крови. Гораздо легче пролить столько же воды…
— Тай, — подхватывает Аш, — ты бы видел алтарь в храме… и священные чаши… Там правда проливалось очень много крови…
— Проливалось?.. — переспрашивает Тай.
— Ты не подумай ничего плохого, люди сами жертвовали кровь, у нас был договор. Вампиры служили человеку, а человек делился с ними своим светом…
— Нет, я не о том… Я просто… Это настоящий храм? Не реконструкция? В смысле… старый?
Тай чувствует даже не удивление — недоумение. Храмы братства уничтожила церковь. Как и почти всю популяцию вампиров к концу тринадцатого века.
— Да, храм очень старый… Древний.
— Сохранился?.. — Тай не понимает. — И его не изучают?
Аш осторожно выпрямляется и берет Тая за руку, потому что, видимо, ощущает, что тот как-то слишком… встревожен. Аш смягчает тон:
— Изучают. Там наша история.
Но Тай об этом ничего не слышал.
— Люди изучают?..
— А… нет. Нет, только мы, люди редко ходят.
Рядом с городом, в котором Тай прожил всю жизнь, стоит нетронутый памятник архитектуры, такой же важный, как пирамиды в Гизе, и никто не пишет о сенсационном открытии? И находится он посреди трущоб, в вампирском лагере?..
— Аш, ты… ты ничего не путаешь? В вашем лагере?
— И в нем можно представить, как все было раньше.
Тай усмехается — и пораженно. Ну допустим… Допустим, что каким-то чудом храм выстоял в средние века. Маловероятно, но допустим. И допустим, что вокруг него собрались выжившие вампиры того настоящего, первого братства. Но, когда их окружали колючей проволокой, неужели никто не заметил великий храм, символ мирного договора между человеком и вампиром? Монументальное сооружение. А даже если не заметили, сейчас что, мало снимков со спутников? Таю кажется, что это… это же абсурд.
Этого не может быть.
Тай достает телефон, чтобы убедиться, что со спутника в лагере видно лишь землю, усеянную маленькими, хлипкими, собранными из подручных материалов домиков. Да, все как прежде…
Тай прописывает номер лагеря, вбивает в поисковую строку «храм»… Он пробует искать по названию своего города. Листает страницу за страницей — ничего.
И его отпускает. Он чувствует, как выравнивается пульс. И только сейчас понимает, что минутой назад что-то в нем сбилось и засбоило. Настоящий храм… утраченная история, которую пытаются восстановить буквально по обломкам, разбросанным по миру…
Тай слабо улыбается:
— И где же он стоит, если не видно?..
Аш произносит что-то, что заставляет Тая замереть:
— Он почти весь под землей…
VI
Тай смотрит в сторону телефона. Осталась открытой вкладка с замершим на полуслове видео. Тай не может решить, как отнестись к загадке о храме. Аш говорит: о нем знают. Но почему тогда хранят это в секрете?..
Тай — историк. По-настоящему. История — то немногое в его жизни, что действительно вызывает в нем чувство. Он не может поверить. Переварить, устаканить. И предложение Аша посмотреть — увидеть самому, своими глазами — теперь не кажется ему таким безумным.
Аш сидит рядом и молчит. Он гладит пальцы Тая своими и очень переживает, что Тай разволновался из-за храма. А он действительно «разволновался». Смешно. Никогда бы не подумал, что это так со стороны…
Если храм и правда есть… все это время он стоял прямо под носом. Грубо говоря, стоило руку протянуть — и…
— Боже…
Тай не уверен только в одном: говорит ли Аш правду? О тех же клыках…
Аш вглядывается в Тая внимательно. И весь какой-то собранный, в готовности что-нибудь сделать. Он не понимает, почему Тай в таком состоянии.
«Изучаем. Там наша история».
Для него как будто не было гонений… Для него как будто есть эта история, которой не помнит и почти не знает целый мир.
Тай думал: братство лишь дань памяти… Для волонтеров вроде Одри, для тех, кто хоть что-то знает, попытка возродить это братство казалась им тоской… скорбью вампиров об утраченном союзе.
Вампирское братство — история. Почти забытая история. Церковь долго и упорно пыталась ее перечеркнуть, предать забвению. Как постыдную связь с дьяволом. Церковь вычистила ересь, запретила платить кровью — демонам. Уничтожила тысячелетний договор…
И тут Аш сказал: десяток веков. Тысяча лет! Древний вампир все пережил… и память его о других временах, при всей ее природной ненадежности, точно продержалась дольше, чем память одного человеческого поколения…
И как же долго они ждали, их старейшины! Слухи о возрождении братства появились лишь в девятнадцатом веке. Какая-то горстка вампиров почувствовала, что может вернуть хотя бы часть своей культуры. Но они так упорно ее прятали от мира…
Большинство сегодняшних вампиров ассимилировались: стали частью человеческого общества, придатком, «паразитами»… Они слишком давно утратили привилегии, которыми когда-то обладали. И обособленность, самостоятельность как вида утратили тоже. И все-таки единицы из них сумели сохранить веру в союз. Человечество пыталось разрушить их веру два тысячелетия… и почти вышло.
Почти вышло. Тай никогда не думал, что столкнется с одним из членов братства — так мало их осталось, так много исчезло, кануло в небытие…
Но сегодня… он ведь провел хоть и бытовой до сюрреализма, но ритуал… И это было по-настоящему.
Аш как из параллельной вселенной, где общая история вампиров и людей сохранена. Теперь он утверждает, что эта параллельная вселенная все это время находилась рядом с Таем.
Тай пробует снова:
— Аш, так тебе… вырвали клыки или оставили?
— Тай, ты же знаешь, что теперь вырывают всем…
— Но если ты из братства…
— Клыки есть только у старейшин. Я бы отказался… Мы не кусаем людей. Честное слово, Тай. Я никогда не причиню тебе вреда. И другим людям тоже. Я обещаю.
Аш всматривается в него почти с просьбой, почти с мольбой.
«Поверь мне».
Тай закрывает глаза. И боится — поверить. Никогда так не боялся. Взять и очароваться. Поддаться.
Двадцать лет он пытался держаться подальше, чтобы — так…
Аш чуть крепче сжимает его руку, возвращает из мыслей в материальный мир. И словно извиняется:
— Старейшины говорят: с падением Та-Мери2 кончились лучшие времена… Я думаю так, потому что нам очень без вас плохо. Прости, что я сказал про чаши в храме. Я не хотел тебя напугать. Сейчас никто не примет жертву крови. Не знаю, что мне сделать, чтобы ты поверил…
Тай слабо усмехается: он тоже. Он тоже не знает.
И интересуется у Аша не как у кого-то, о ком, словно о ребенке, пекутся волонтеры центра, а как у равного:
— Ты правда думаешь, что может быть как раньше? Если в итоге вы получите права…
— Права?
— Да. Как у людей… Активисты за вас борются. И может, не напрасно. В смысле, может, что-то выйдет. Говорят, что вы такие же разумные, как мы, и вам нужна такая же свобода, как у нас. Они организовывают центры помощи, занимаются наукой, продвигают новые законы и устраивают дебаты…
— А… Нет, нет… это как-то слишком… Нам просто нужен человек. И дом… или храм. Чтобы как раньше… Раньше мы все делали для людей и люди нас поили своей кровью в храме. Как ты меня сегодня. Я бы всегда так жил…
Тай выключает телефон, и становится совсем темно.
Вот бы хоть на одни дебаты позвали того, чьи права пытаются отстоять. Он тогда скажет: «Нам не надо прав. Нам надо, чтобы мы приносили себя в жертву — в ответ на жертву человека. Это — правильно и свято». И тогда все бы поперхнулись — от защитников до ненавистников.
— Неужели вас никто не спрашивает, Аш?
— О чем?
— О том, как вы хотите жить…
— А… ну… — Аш сразу делается виноватым. — Я не о том… Мы очень благодарны… за доступ в город и еще за то, что мы теперь можем работать рядом… Это здорово и…
— …в сущности не то.
— Нет, Тай, ты не так все понял…
— Я понял, Аш. «Жест доброй воли». Мы что-то делаем для вас из «благих намерений» — и вы не можете нам отказать.
— Тай… — Аш стихает. И шепчет: — Это не из-за крови…
Да. Эль тоже так говорил. Многие вампиры так говорят. Тая с этой темой завалили на защите диссертации.
Когда-то у вампиров была целая планета — полная зверей и птиц. Пей — сколько хочешь. Убивай — сколько хочешь. Как человек. Но они выбрали самый сложный путь. Тай знает, что не из-за крови. Одной кровью от вампиров не откупишься.
Проблема в том, что он не представляет — чем в действительности можно откупиться и можно ли вообще. История его мира, в котором уничтожены все храмы, на этот счет молчит.