I
Эль встал на колени. Вокруг него толпилась компания студентов. Один из них схватил Эль за плечо, но с расстояния, словно с опаской. Небрежно, торопливо затянулся, переминаясь с ноги на ногу.
Эль что-то прошептал, но было слишком далеко, чтобы услышать… Тай, напрягаясь, замедлил шаг.
А потом увидел, как этот студент пальцами придержал Эль веки — чтобы затушить об распахнутый глаз сигарету.
Тай дернулся и отступил назад. Долго смотрел, застывши. Потом отмер, заметался.
Ему было всего четырнадцать. Он понятия не имел, как разогнать их. Он бросился к прохожим. Сбивчиво говорил им что-то вроде: «Вы можете пойти со мной? Пожалуйста! Там мучают мальчика…»
Несколько отзывчивых прохожих согласились. Но затем, когда они увидели на месте «мальчика» — вампира, они не столько разогнали компанию, сколько отогнали Эль.
— Вы что удумали? — кричал пожилой мужчина. — Это вам игрушка, это у вас такие игры?! Считаете, что он тут жертва?
С особенным усердием Эль отлупили женской сумкой. Он слег ничком и даже не подумал убегать.
Самого Тая буквально оттащили подальше, мол, не на что смотреть, вампиры притворяются, на самом деле они очень опасные и сочувствовать им нельзя.
Тай вернулся, только когда добросердечие бдительных граждан стихло. Мальчик открыл один слезящийся глаз. Нет, он совсем не плакал. Просто еще не спустились сумерки.
Тай только сейчас осознал, насколько он избитый. Присел перед ним на корточки и протянул цветок. Эль растерялся.
— Мне?..
Тай кивнул.
Эль взял и прошептал:
— Как солнышко…
Тай улыбнулся — и очень грустно.
— Можешь встать? Я помогу.
Тай подхватил Эль. И, когда они поднялись, показалось, что почти обнял. Тай оробел и отступил.
Спасательная операция вышла исключительно дерьмовой. Тай сказал:
— Прости.
— За что?..
Эль не понял, кто позвал прохожих, и только доверчиво прижал к себе подаренный цветок.
Тай не объяснил, а попытался оправдаться:
— Думал, тебя мучают…
— А. Нет. Нет, не мучают.
— Ты из-за крови это сделал?..
Эль слабо улыбнулся.
— Не совсем…
— А что тогда?
— Попросили…
— В смысле угрожали?
— Нет. Нет…
Тай замолчал.
— А глаз?
— Глаз… Может, он заживет…
— Может?..
Тай застыл. Чем дольше продолжался диалог, тем сильнее было это чувство — между тоской и паникой. Он не хотел осознать такое в ком-либо. Ни в человеке, ни в вампире. Ни тогда, ни после.
Мальчик растолковал его молчание по-своему и поспешил сказать:
— Ты не бойся, я… У меня даже клыков нет.
Он показал Таю зубы. С голыми темными деснами на месте клыков. Тай подумал, что внутри вампир темней, чем человек. Подумать эту мысль было легче, чем все остальные.
II
Тай с Одри находят записку: «Я буду ждать с конфетами в Парке Фонтанов». После этой записки Тай становится сам не свой. Одри замечает, когда они собираются и вешают рабочие халаты в шкафчики.
— Волнуешься? — спрашивает она.
Тай застывает какой-то уличенный, но Одри успокаивает его:
— Я тоже.
III
Фонтаны не работают: осень. Листва еще держится, но уже пожелтела и покраснела. Отдельные листья срываются с веток и теперь шуршат у Тая с Одри под ногами. Одри держит Тая под руку, и они все время осматриваются.
— Как думаешь, как она выглядит? — спрашивает Одри.
— Мертвой?..
— Тай.
— Прости, неуместная шутка…
— На самом деле мы не мертвые…
Тай вздрагивает и оборачивается на низкий голос. Парень. Мальчишка. С коробкой конфет. Чуть улыбается. Щурится на Тая с Одри, как на кого-то, кто излучает свет.
Он совсем не похож на свои подарки. Он не носит ярких вещей и одет в обычные джинсы и серую худи. Наверное, в ней уже холодновато. Тай знает, что и сам вампир обычно не горячий. У человека при такой же температуре фиксируют переохлаждение.
IV
Одри жаль, что не позвать в тепло. Может быть, в кафе с приглушенным светом или, например, в бар. Она просит прощения, что так выходит, и говорит: было бы здорово. Новому знакомому неловко за нее и непонятно. О чем она переживает? Вампиров не пускают в закрытые общественные пространства.
В парке они находят стол. Одри с Таем садятся на скамейку по одну сторону, а вампир садится по другую. Он тянет им конфеты. Может, просто чтобы что-то подарить. На заводе шутят шутки: это чтобы подсластить кровь жертвам.
Вампир извиняется:
— Они шоколадные… Вам ведь нравится шоколад? Тут есть самые разные… Даже какая-то полосатая…
Он показывает белым пальцем на конфетки — с одной на другую. И говорит негромко:
— Правда, я не умею такое читать, тут слитые вместе буквы… и я не знаю, что там точно… Но надеюсь, что вкусные.
— Очень вкусные, — улыбается Одри и пододвигает коробку ближе к себе, чтобы рассмотреть получше. — Тут есть с ореховой крошкой. А вот эти полосатые — с белым и темным шоколадом. Только, — она теряется, — их надо с чаем. Если бы мы знали, мы бы взяли где-то. Здесь недалеко закусочная, я могу сходить. Или потом откроем…
— А, ну… У меня не очень много времени. Может… может, вы съедите потом. Если захочется. Это вроде… жеста доброй воли. Подарок. Ну… что-то хорошее…
Теперь Таю с Одри становится неудобно: не нужно ли им было что-то дать взамен?
Одри все исправляет, она тянет вампиру руку, чтобы он коснулся. Он не понимает, но она настаивает:
— Ну же. Жест доброй воли.
Он касается ее пальцами, и она обнимает эти пальцы своими.
— Спасибо, — говорит она ласково, и кажется, что теперь он улыбается ей шире, все еще только губами, не обнажая зубов, но уже гораздо искренней. — Как тебя зовут?
— Аш.
— Просто Аш?
— Просто Аш…
V
Аш очень юн, бледен и кажется совсем бескровным. Как авторская кукла из полимерной глины: у его кожи холодный, матовый и ровный тон. Словно кисть художника успела коснуться только век и губ.
У Аша такие глаза… немного уставшие, блестящие и бесконечно черные, как будто радужку поглотил зрачок. Они смотрят на Тая чаще, чем на Одри. Потом Аш прячет черноту за такими же угольными ресницами. Ресницами с легким налетом седины…
Глаза его, как и у всех вампиров, глубоко посажены, с пигментированной кожей вокруг век. Такое встречается и у людей, у некоторых национальностей, но чаще все-таки круги под глазами связывают с заболеваниями, недосыпом, голодом. У вампиров такие глаза от природы. Это придает им вид болезненный больше, чем опасный.
И губы тоже у них темные, какие-то сероватые, без жизни. Холодных глухих оттенков.
«Бесцветный» пигмент у них и в волосах: обычно они кажутся седыми, темные или светлые. Скорее всего, это связано с ночным образом жизни. Так эту «монохромность» объясняет себе Тай.
У вампиров довольно узнаваемые лица. Тонкие, порой изящные черты. Только щеки впалые — и поэтому резко очерчены скулы. У кого-то сильнее, у кого-то слабее. Это из-за строения челюсти: у вампиров совсем нет больших коренных зубов, в основном резцы. Им не нужно жевать. Только удерживать.
— А ты тоже инженер-конструктор? — спрашивает Аш у Тая.
Аш пытается — наладить контакт. Наверное, потому что чувствует, как Тай напряжен.
Но Тай молчит. Молчит почти весь разговор, только изучает взглядом. С каким-то острым приступом тоски и даже, может быть, нежности. Тай хотел бы ответить — и что-нибудь совершенно неуместное при первой встрече, слишком личное. Даже насчет инженера-конструктора. Сказать, что так вышло. Дипломную работу он защищал вообще по истории, а второе образование получил не такое, как планировал, и не такое, чтобы делать что-то важное, а такое, чтобы просто помогало обеспечивать семью. Большой мир Тая давно сузился до точки. О таком не говорят. Ни первым встречным, ни тем более вампирам.
— Вы, наверное, такие умные… — мягко улыбается Аш, опустив голову. — Среди наших — инженеров нет. Только обычные рабочие…
— Не мудрено: вам не дают образования, — сожалеет Одри. — Уверена, если бы вам позволяли, многие не отказались бы пойти в инженеры…
Аш робко тянет уголок губ. И спрашивает без веры и тише, словно поддерживая шутку:
— Из меня бы вышел инженер?..
— Почему бы и нет, милый. Почему бы и нет.
Одри смущает Аша таким отношением. Он смотрит на нее рассеянно, а потом вежливо смеется, прикрыв зубы рукой, и если бы Тай не смотрел на него так пристально, он бы заметил, как этот смех — в ответ на «шутку» — расстроил Одри.
VI
— Ладно, мне уже нужно спешить…
Проходит не больше двадцати минут, до смены Аша времени еще целый вечер, но Одри с Таем не настаивают. Они рады, что получилось хоть сейчас, мало ли какие у вампиров ограничения. Не встречаться же им после смены Аша перед рассветом.
Все трое поднимаются, и стол перестает стоять между ними защитным барьером.
— Вы очень приятные люди, — Аш как будто их благодарит за это.
— Подожди, — просит Одри. — Обнимемся на прощание как друзья.
Аш медлит. Не решается. Только как ее обидеть, если она ждет? Он обнимает. И в этот момент совсем не дышит. По крайней мере Таю кажется, что он выдохнул — и не вдыхал.
И Тай убеждается в этом, когда Одри отпускает — и Аш делает шаг назад, поворачиваясь к ветру. Совсем немного, и вдыхает Аш бесшумно и едва заметно. Но Тай видит.
И ловит затем его взгляд. Аш переступает с ноги на ногу — и нерешительно предлагает ему руку.
Тай не знает, как сказать: не так.
И спрашивает с почти беспомощной усмешкой:
— Со мной — не как друзья?
Прищуренные, заболевшие глаза Аша расширяются. И до него доходит:
— А…
Это неловко. И Тай знает: Аш прекрасно слышит, как скачет его пульс.
Аш делает шаг навстречу, вглядываясь в Тая так, как если бы спрашивал разрешения. Можно?
Тай обнимает. И ловит себя на мысли, что обнимает, как кого-то, по кому очень скучал. Это дольше, чем с Одри. Тай сам себя отталкивает усилием воли. Но Аш, приподнявшись на цыпочки, успевает выдохнуть ему в ухо тихое и просительное:
— Не хочешь?.. после моей смены?
У Тая падает сердце.
Аш слышит соскочивший пульс. Услышал бы любой вампир. Теперь он пугается, пробует отстраниться, защитившись полушутливым тоном:
— А… Я несерьезно, я подумал…
Тай не пускает, удерживает его руку чуть ниже локтя.
Аш действительно не дышит и беспрестанно ищет глазами — словно Тай все время ускользает, не ловится в фокус.
А Тай пытается что-то объяснить:
— Нет, я…
— Не ошибся?.. Я буду ждать тебя здесь.
А потом Аш убегает. И Тай остается со сделанным, колотящимся, волнующим, нарывающим.
Одри не понимает:
— Вы договорились о встрече?
Тай не знает, как оправдаться.
Одри не унимается:
— Как? Когда?..
Тай сам еще не осознал, как это получилось. Он опускает взгляд и пожимает плечами. Ему хочется сказать: «Одри, только не вини меня». Но, кажется, винит его не Одри.