I

Аш замерзший. И губы у него — остывшие, как могли бы остыть у любого человека на холоде. А еще — неотзывчиво мертвые. Потому что Аш боится разомкнуть их. Его дыхание не теплое — прохладное. Дышит он порывисто и часто.

Тай хотел бы привести его куда-то в помещение и отогреть, но не знает куда. Им некуда.

У Тая не случалось таких интрижек, чтобы было некуда пойти. Еще слишком рано — и в парке пусто. И возле этого фонтана не стоят фонари. Но это парк. Все еще парк. Тай сидит с Ашем посреди улицы и целует его в губы.

Гладит большим пальцем по щеке, которая на ощупь — как матовое стекло. Кожа не мягкая, а плотная и упругая. И бесконечно холодная. Тай опускает руку Ашу на шею. Аш напоминает обтесанный мрамор, как если бы Тай вздумал касаться античной статуи.

И Тай не может утолить это желание — касаться. Потому что Аш другой. Потому что Тай представлял сотню раз — и никогда не было так.

Тай спускает руки ему на спину, под ткань. Тугое тело Аша вытягивается навстречу.

А потом Аш опускает голову, отстраняется, пытается отвернуться — перевести дыхание.

— Остановиться?..

Аш отрицательно мотает головой. И возвращается. Тай касается рукой внутренней стороны его бедра, удерживает тепло, тянет выше.

Аш спрашивает шепотом:

— Уйдем в беседку?

Тай кивает, как болванчик, и позволяет увести себя.

В беседке резные стены, да и то — не со всех сторон. Тай прижимает Аша к одной из них и обхватывает его лицо руками. Целует его в темные губы и не может понять: почему металл отдает чем-то приглушенно-сладким? Вкус — специфический.

Аш чуть отстраняется и шепчет:

— Тай, ты обещал…

И Тай понимает, что все-таки углубил поцелуй. Какие-то вещи с вампиром не проворачивают в здравом уме. Не целуют. Никак. Со слюной или без. Не заставляют взять в рот.

Аш поворачивается и прогибается в спине. И Тай теряется: насколько это отработано. Вот только он не собирался — точно не сзади и точно не здесь. Тай вообще не самый смышленый человек на свете: он даже не подумал о резинке, когда его звали перепихнуться.

Но Аш уже прижимается. Он очень гибкий — и когда рука по нему скользит, она скользит по напряженным мышцам. Одни мышцы и жилы. Худоба Аша ощущается как что-то иное и опасное, как что-то созданное — с целью быть смертоносным и голодным. Все время движимым. Как худоба волка или гепарда.

Тай облизывает губы — онемевшие. Онемевшим кончиком языка. Сминает, прикусывает. Нет, ничего он ими больше не чувствует.

Он обхватывает Аша поперек живота, обнажая этот живот, забираясь рукой под худи — и все-таки, все-таки Аш прохладный. Тай тянет его на себя, заставляет приблизиться, встать плотнее, утыкается носом в белую шею.

Тай не знает, чем для вампира пахнет человек. Но Аш пахнет терпким сладковатым металлом. Пахнет так же, как ощущается на вкус. Запах обволакивающий и густой. Этот запах вызывает стойкое ощущение смерти.

Тай поднимается губами под самую мочку, утыкается носом в волосы. Аш неровно выдыхает — и весь пытается прижаться, и его пронимает дрожь. Он очень живой — и шепчет теперь плаксиво:

— Горячий… Весь светишься… Солнышко.

Тая флешбечит.

Тай унимается. Шумно выдыхает ему в плечо и обнимает. Спрашивает:

— Замерз?..

— Я просто очень слабый…

Крови?

Тай боится его спросить, потому что на этом все кончится. Тай не хочет, чтобы кончалось.

Аш потирается о его стояк попой, опять прогибаясь в руках. Тай опускает руку. Проверить — стоит у него или это просто… какой-нибудь «жест доброй воли»? Стоит. Ощутив тепло на своем пахе, Аш вытягивается, перестает с готовностью выгибаться, прижимается к Таю спиной, накрывает его руку пальцами — просит. Тай касается носом его щеки, и Аш отзывчиво поворачивает голову.

Ремня нет. Тай расстегивает пуговицу и, игнорируя молнию, просовывает руку ему в джинсы. Обхватывает и ощупывает рукой. Пытается привыкнуть к тому, что он твердый, но не горячий. В смысле, и не холодный тоже. Просто другой. Аш невольно толкается, теряет равновесие, делает шаг назад — и наступает Таю на ногу.

Тай улыбается:

— Не падай.

Аша это приводит в чувство: он снова отдаляется, опираясь на решетку беседки рукой, и пытается приспустить джинсы. Тай говорит:

— Я не возьму.

— Что?..

— Я не возьму тебя.

— Что?

— Вернись.

Тай прижимает его обратно к себе и какое-то время ощущает, какой Аш — настороженный и застывший. А потом — как снова расслабляется, подстраиваясь под движение руки. Он шумно дышит, а потом срывается на редкие тихие стоны.

— Тай…

Тай сходит с ума, насколько хочет это тело. Пахнущее — кровью. И еще чем-то удушливо-сладким, отдаленно напоминающим запах в морге. Этот запах смешивается со студящим запахом первых заморозков.

Тай думает, что если войти в Аша, он узкий и прохладный. Тай ненавидит себя. Тай кусает его плечо.

— Что же ты такой хороший?.. — шепчет Аш.

Тай усмехается. Он оттолкнул бы, отшвырнул — в отрицании. Но Аш — такой желанный и запретный — и прямо в его руках, и бьется, и задыхается, как гибнущий мотылек. И Тай почти обреченно, безнадежно прижимает еще ближе к себе.

II

Тай сидит в беседке смирный. Что-то о себе понявший. Это что-то вызывает в нем контузию. Аш, изласканный и отогретый, держит его за руку. Аш жмется щекой, Аш трется щекой — и целует, целует Таю лицо. Зарывается носом в волосы.

Уже начинает рассветать, и первый прохожий пересекает парк. Тай закрывает глаза бессильно и бесчувственно. Отстраняется.

Аш опускает голову и шумно сглатывает.

Тай спрашивает:

— Что ты оттягиваешь?

«Пей».

Тай пришел на сделку. Со своей совестью больше, чем с Ашем. Он не думал, что зайдет так далеко. Он думал, что расплатится с вампиром кровью за свою тоску и навсегда закончит.

Но Аш теряется. Отрицательно качает головой и смотрит на него влажными глазами. Тай вытирает промокшие ресницы пальцем.

У мертвых не слезятся глаза.

Тай повторяет про себя голосом Аша: «На самом деле мы не мертвые». Это его не утешает.

Аш пялится на Тая заболевшими глазами. Тай его торопит:

— У тебя мало времени. Потом не дойдешь домой.

— Не плати мне как проститутке…

Тай усмехается. Недобро, горько.

«Дай мне откупиться — от этого». Кровью. Смыть. Уйти.

— Ты очень хороший… — повторяет Аш.

Какое вранье.

Аш осторожно целует Тая в губы. Трогает губы пальцами. Тай чувствует, уже чувствует.

— Прошло?

— Прошло…

— Не придешь ко мне больше?

Таю смешно — от ужаса. И он теряет голос:

— Что ты такое спрашиваешь?..

— Я сделаю все, что хочешь.

У Тая стучит в висках. Аш прижимается к пульсации холодными губами.

Шелестит безнадежное и раболепное в эту пульсацию:

— Все, что хочешь…

Пусть он пьет.

Может до самого дна.

Хуже уже не будет. Тай не знает, как — после него.

III

Когда Таю было четырнадцать, он часто слышал это «все, что хочешь». Его пугало. Тай слышал это каждый раз, когда не разрешал — оставаться, подходить, касаться, сидеть или лежать рядом. И всякий раз, как говорил: «Что тебе надо? Пей. Пей».

Эль обжился в комнате у Тая — и начал ловко прятаться в шкафу, сидя тихо-тихо, чтобы никто не догадался, что он здесь.

Иногда Тай не разрешал ему выходить целый день. И говорить. Пока не начинал слышать какое-то ужасающее по своей силе воздействия и тоскливое:

— Тай, не наказывай меня. Я исправлюсь. Я сделаю все, что хочешь. Можно мне выйти?

«Можно я полежу с тобой? Я не обижу. Немного. Ты такой теплый. Как солнышко».

«Можно я посижу рядом? Я не буду тебя отвлекать».

«Тай».

«Тай».

«Тай».

«Ты такой хороший».

Губы касались виска — холодом прямо в бьющуюся венку.

IV

— Не трогай.

Аш застывает. И не шевелится.

Тай опускает локти на колени и проводит по лицу рукой. Закрыл гештальт, понравилось?

Аш просит:

— Не прогоняй меня, Тай.

V

Тай возвращается домой и сползает по стене. Смотрит пустым взглядом в темное пространство перед собой.

Тай не знает, что делать. Он держался на расстоянии двадцать лет. Чтобы — вот так.

Он прижимается затылком к стене и пытается не думать о самом жутком из всех последствий.

Вампиры не страшные и не плохие. Просто от них не отделаться…