I
Первая мысль Тая: Аш подстроил это. Он слушает Одри и закрывает глаза без сил. Он забирается пальцами под очки и трет веки. Он попадает в капкан.
Тай спрашивает:
— Ему не помогут в центре?
На другом конце трубки — болезненная тишина.
II
Тай пытается объяснить Бетти, почему ему нужно к Одри. Пытается, будучи одетым, когда Бетти выходит из детской.
Она обнимает себя руками и спрашивает:
— К Одри, которая волонтерка?..
— Да.
Бетти не то чтобы против вампиров. И не то чтобы не знает Одри: они встречались несколько раз. Но Бетти держит нейтралитет. Она читала, о чем пишет Тай, и не осуждает Одри за выбранный ей образ жизни. Бетти лояльна настолько, чтобы сказать: «Хорошо, я понимаю тебя. Ты тоже меня пойми».
Но обычно Бетти молчит. Она молчит, потому что считает это опасным.
Тай покидает квартиру с ее молчанием. И с молчанием — уже своим — заходит в аптеку. Он просит систему для переливания инфузионных растворов и, убрав пакет в глубокий карман пальто, едет к Одри.
III
Аш отказался от крови. Дважды. И дважды, когда предложили. Тай испытывает по этому поводу злую досаду, а не удивление. Но Одри — растерянна. Она все плакала Таю в трубку: «Ты не понимаешь, Тай, я порезала себе руку, а он отказался… Ты видел, чтобы вампир вот так отказывался?»
Тай видел. Одри вспомнила об этом с опозданием и тут же добавила: «У Эль была причина… У Аша — нет. Он бы не навредил мне».
Таю кажется: Аш его мучает. Как будто знает. Как будто чувствует, что одно это — его отказ пить — выкрутит Таю нутро.
Тай заходит к Одри с этим чувством — как будто его пропустили через мясорубку.
Он застывает на пороге комнаты и смотрит на Аша. Тот лежит на полу — и почти не дышит.
Одри объясняет:
— Он отказался лечь на кровать.
Таю физически невыносимо — видеть. Возвращаться в прошлое. Он отворачивается.
— И давно?..
— Третий день…
А кажется, что Аш не пил дольше. Слишком сильно похудел. Вампир способен голодать не больше недели, если не впадает в анабиоз.
Одри говорит:
— Я не знаю, что делать.
Тай пересиливает себя, проходит в комнату и присаживается рядом на колени. Аш поднимает руку — истончившуюся, с туго обтянутыми кожей, тонкими пальцами. Тай ловит ее в воздухе. Пытается расслышать, что говорит Аш, потому что звука почти не выходит:
— Тай… ты можешь?..
Тай ждет, что он продолжит, и всматривается в него с вопросом. Пока не замечает на истончившейся шее маленький, едва заметный знак… Он поворачивает голову Аша рукой и размыкает губы. У Аша под ухом египетский иероглиф — охраняющий глаз.
— Одри…
IV
Гас не может помешать Таю. Даже когда тот, вымыв руки и закатав себе рукав рубашки, просит Одри:
— Не наложишь жгут?
Гас спрашивает:
— Больше нет вариантов? Оставить его умирать? Например.
Тай с Одри игнорируют просто потому, что заняты.
Одри спрашивает:
— Достаточно туго?
— Вполне. Дай мне стакан.
— Не дезинфицировать?
— Нет, просто чистый.
Одри перемывает все равно.
— Обязательно так заморачиваться? — не понимает Гас.
Одри отвечает:
— Он не пьет с руки.
— «Не пьет с руки», — передразнивает Гас.
— Мы думаем, что он из братства.
Гас замолкает на секунду. И спрашивает уже без ехидства:
— Эта вампирская секта не миф? Я думал, их истребили.
Тай отвечает:
— Не всех.
Он обрезает трубочку, отделяя роликовый зажим, который регулирует скорость подачи раствора, и кладет этот обрезанный край в стакан.
— Подержу? — спрашивает Одри.
— Думаешь, она поднимется? Не из артерии же беру.
— На всякий случай… Попадешь в вену сам?
Тай не отвечает на вопрос, он просто вводит иглу. Прозрачная трубочка краснеет — и первые капли торопливо падают в стакан.
— Не свернется? — спрашивает Одри.
Тай вздыхает. Он пытается говорить как можно мягче:
— Одри, я не занимаюсь этим каждый день. Я без понятия.
— Ладно, прости… Я просто думаю, что, может, было бы лучше перелить в пакет…
Тай откидывается на спинку стула. Ему нужен аналог «священной чаши», а не гемакон. К тому же Тай не понимает:
— А у тебя есть?
У Одри, конечно, нет. Она молчит, а потом беспокоится:
— Не слишком быстро течет?
— Не думаю, что это долго продлится…
— Скажешь, если закружится голова? Гас, дай мне коробку конфет. Там лежат в шкафчике, шоколадные.
Тай усмехается. И впервые за долгое время шутит:
— Все-таки для того, чтобы подсластить кровь…
Одри слабо улыбается. А потом ненадолго сжимает руку Тая, восстанавливая крепкую связь между ними.
— Мне очень жаль, Одри.
Она больше не плачет. Но Тай знает: ее мучает чувство вины.
V
Аш выходит в кухню. На голос и запах. Выходит ослепший от яркого света, держится за стену одной рукой, другой — за ребра. Он слабый, едва стоит на ногах, надсадно и часто дышит.
Одри указывает Гасу на лавалампу с подоконника. Гас вздыхает и подает.
Заодно Одри просит его:
— Пожалуйста, выключи верхний свет.
Когда Аш входит, в кухне — рыжий полумрак. Он оседает на колени перед Таем.
Тай говорит:
— Это очень плохой способ встретиться…
Аш упирается лбом Таю в живот, и Тай, помедлив, касается свободной рукой его шеи. Спрашивает:
— Анх1?
Аш слабо кивает.
— Одри, подашь еще стакан?
Одри с опозданием понимает, что Тай хочет отдать Ашу то, что уже есть. Набралось не больше трети, но давление поутихло и кровь идет теперь медленней. Ждать, пока наберется до конца, нет смысла.
Одри опять перемывает новый стакан, вытряхивает в раковину воду, перемещает трубочку.
Тай отпускает Аша, протягивает кровь.
— Держи.
Аш шепчет:
— Сначала ансате…
— Держи.
Аш берет стакан обеими руками и склоняется над ним, вдыхая запах так, как если бы он терял от этого запаха сознание. Но, скорее всего, сознание он теряет от кислородного голодания: Одри сказала Таю, что у Аша сильно повреждены ребра.
Тай обмакивает пальцы в собственной крови и рисует на белом лбу крест — как символ жизни. А затем петлю из этого креста наверх — как символ вечности.
— На латинском, надеюсь? Я не знаю древнеегипетский.
— In perpetuas aeternitates, — подсказывает Аш.
Помедлив, Тай повторяет за ним по-латински:
— На вечные времена.
Аш пьет. Не из священной чаши — из стакана. И долгие десять секунд раздаются только его судорожные глотки.
«Лава», вытянувшись, отрывается — и поднимается вверх. В кухне стоит какая-то зловещая ритуальная тишина.
Пока Гас не говорит:
— Все, с меня хватит.
Он убирается. Потом слышно, как хлопает входная дверь.
Аш лакает кровь со стенок — и мучается, что стакан глубокий.
На Одри накатывает какое-то странное угнетающее впечатление от увиденного. Она смотрит на Тая, чтобы он ее успокоил. Но Тай не успокаивает. Тай — не сводит с Аша глаз. Тай — прикасается к древности.