I
Аш сидит на разложенном кресле в пижамных штанах Одри и белой рубашке поло. Одри довольно стройная, но рубашка все равно держится на нем свободно. Все пуговицы на воротнике расстегнуты, и один край отогнут и оголяет ключицу.
Аш гораздо лучше выглядит. Насколько лучше может выглядеть вампир.
Одри тоже немного оправилась. Она — рядом с Ашем и держит его за руку. Аш держит руку Одри — двумя.
Тай останавливается рядом с ними, всматриваясь в последнее сообщение Бетти.
Одри поднимает взгляд и спрашивает:
— Она не подумает лишнего?
Может, подумает. Может, после таких финтов — и еще нескольких осечек — брак Тая начнет трещать по швам. Но пока он не готов это принять. И утешается чем-то не очень правдоподобным:
— Бетти знает про центр…
Одри слабо кивает. Интересуется у Тая:
— Не голоден? Я разогрею поесть.
Когда Одри поднимается, Аш все еще удерживает ее руку — и отпускает словно нехотя. Он стал теперь очень ласковый — и Тая тоже берет за руку как своего. Горячими пальцами.
— Тай? — зовет. — Проще, если я теплей?
У Тая падает сердце. Он вырывает руку.
— Тай, ты в порядке…
И до Тая доходят все его записки. Но Тай не в порядке. Нет.
Аш шепчет ему:
— Ты был со мной очень хорошим… Не делал ничего такого…
— Перверсии1 теперь так определяются? Неделаньем «такого»? Не захотел расчленить тебя, значит, хороший?
Аш замолкает и произносит виновато и тихо:
— Я знаю, что со мной не так приятно, как с человеком. Но мне кажется, ничего, если тебе немного нравятся такие, как я?.. Мне очень нравишься ты.
Тай хочет сказать: это не то же самое. Но Аш ответит: «На самом деле мы не мертвые». И ему будет все равно, что половину времени, когда было «приятно» — и больше, чем с человеком, Тай пытался разобраться, насколько Аш живой.
— Мне жаль, что тебе было со мной плохо.
Как с ребенком — хорошо-плохо, белое-черное. Сколько раз они еще будут использовать два этих слова для обозначения всего в этом безоттеночном вампирском мире?
— Может, если я буду теплым и пахнуть вашим домом…
— Аш…
Сначала Таю становится тоскливо. А затем, когда он осознает, — жутко. И снова появляется поганая мысль, что Аш все подстроил.
И Тай вспоминает ко всему прочему:
— Почему ты с клыками?
Аш теряется, расширяет глаза, прикрывает рукой рот.
— Тай, не думай про меня плохого…
— Пока что не придумал ничего «хорошего».
Потому что это обязательная процедура. Братства как такового не существует с четырнадцатого века. Любой вампир теперь приносит человеку «присягу», если можно так выразиться, — и лишает себя главного оружия. И только так он сейчас может пройти проверки, чтобы его пустили на производство.
— Я не виноват, Тай… Если хочешь, можно вырвать их по-новой или выбить…
— Боже…
Тай опускается на кресло и проводит по лицу руками.
Аш сползает на пол и садится перед ним на колени. Невесомо касается пальцами его пальцев. Показывает, что на самом деле маленькие клыки почти совсем не видно, только самое основание. Они гораздо короче, чем остальные зубы.
— Сожми.
Аш стискивает челюсти — и клыки-иголочки выдвигаются вниз.
— Что это значит — «вырвать их по-новой»?
— Они иногда отрастают… не очень быстро, поэтому приходится их вырывать не часто. Но все равно безумно больно.
— У меня ощущение, Аш, — огрызается Тай, — что ты держишь меня за дурака. Я не вчера родился, я изучал вампиров, сколько себя помню, — и нигде не читал, что у вас отрастают клыки. А я историк, понимаешь? Нигде. Ни в одном источнике.
— Иногда… — повторяет Аш.
— А, так ты у нас особенный?
— Это плохо?
Тая берет нервный смех. Какой-то цирк, какой-то дрянной спектакль.
Тай поднимается и выходит из комнаты.
— Тай, пожалуйста, я не виноват…
II
Тай умывается холодной водой. Смотрит на свое уставшее отражение в зеркале. И перестает понимать, что делает. Здесь. И в целом, вообще.
Вампиры даже говорят одинаково… и он все равно, игнорируя чувство дежавю, в это ввязался.
Тай не хочет выходить. Ни из ванной, ни в настоящее. И эта старая болячка в нем — пульсирует и горит.
«Тай, пожалуйста, я не виноват. Не наказывай меня. Я исправлюсь. Я сделаю все, что хочешь».
«Тай».
«Тай».
— Та-ай! — кричит Одри из комнаты.
Тай бросается к ней. Когда он входит, он видит ее — перепуганную до ужаса, а еще… обломанный тонкий клык и много темной вампирской крови.