I

Лунни не ушел. Но сник. Он не носил короны, и не стал бы: это — по-людски. И все-таки «корона» на него давила. Принц несвободен, он не может оставаться там, где хочет. Потому что он не столько живое существо, сколько — символ. Власти и надежды. Он — опора. Хотя сам он в себе этого не видел.

И прекрасно знал, что Фэй тоже.

Лунни не годится на такую роль. Но у него не было выбора. И его всю жизнь учили, что настанет и его черед нести ответственность не за себя — за всех. И теперь, когда никто не знал, жив он или нет, он не мог даже подать знака. Но он должен был.

И он хотел бы сказать Фэю, что его королевство, сотни и тысячи жизней, куда важнее, чем два человека. Но только вчера он показал, что Фэй для двух этих людей — как Лунни для своих.

Может, Фэй думал о том же. И точно так же не мог такое взвешивать. Они едва знакомы. И он сделал много. Больше, чем кто-либо. И не выдал. Особенно теперь, когда узнал, что Лунни — принц. За него наверняка полагалась награда. Может, Фэю бы дали земли, может, даже имя. Или золото. Что золото — для бедняка?..

И Лунни сомневался: может ли остаться?

Тем более что Фэй даже перестал смотреть на него. Лунни не понимал: бежать или надеяться? Но понимал, что если убежит — ему не хватит сил добраться. И он не знал, что чувствовать. Ему хотелось разозлиться — он не мог. Не мог он требовать, не мог просить. Не мог и ждать.

И он застыл. Внешне и внутренне.

Приоткрыв на чердаке окно, Лунни следил, как медленно сменяются ветра и как долго еще до зимы… Он больше не спускался во двор, потому что боялся, что его могут увидеть — и этот чердак стал всем, что у него есть. Вместо всего того, что было…

II

Лили, конечно, заметила, какой Лунни снова стал тихий. Как в то время, когда он лишался крыльев — и знал, что лишается. Лили пыталась вызволить его на улицу: не хочет ли он погулять немного, или покататься на качелях, или поиграть в прятки в саду, или, может, он согласится собрать оставшиеся абрикосы?

Лунни сказал: «Я не могу выйти отсюда, Лили».

— Почему?

«Я не хочу, чтобы кто-то увидел. Вам со мной опасно».

Лили упрямствовала:

— Если те люди вернутся, Фэй сможет защитить тебя. И я тоже. Мы с тобой спрячемся, как в прошлый раз.

Лунни грустно улыбнулся, взял Лили за руку своими обеими и сказал: «Ты очень смелая, Лили. Даже слишком… Но я бы лучше все-таки остался здесь».

Он сказал: «Прости меня, что все так получается. Мне очень приятно, что ты обо мне заботишься, и очень жаль, что со мной приходится так сложно».

Лили сказала:

— Я думала, когда ты принц, все просто…

И он почти рассмеялся. Но Лили показалось, что он вот-вот расплачется.

III

Однажды утром Лили по обыкновению проснулась раньше всех. И вдруг заметила, что Лунни сидит у окна и не спит. Его белые глаза рассеянно смотрели в никуда, застывши. Лили вдруг захотелось кое-что проверить…

Она подкралась к Лунни на цыпочках. Не заметив, как приподнялись «перья» над его головой. Она помахала перед ним рукой с растопыренными пальчиками. Лунни чуть улыбнулся и показал Лили жестом: «Я вижу тебя».

Лили виновато улыбнулась. Она зашептала:

— Тебе не холодно тут так сидеть? Возле окна. Ты можешь заболеть, если тебя продует.

Лунни послушно отсел от окна. Он выглядел сонным.

Лили спросила:

— Будешь еще спать?

Он покачал головой отрицательно.

— Тогда… хочешь, покормим вместе светлячков? Я всегда кормлю, если просыпаюсь раньше всех. Могу научить и тебя.

Лунни слабо кивнул. Лили сразу оживилась:

— Скорей спускайся, я все покажу тебе.

IV

Лили была счастлива, что наконец-то удалось во что-то вовлечь Лунни. Она держала его за руку и рассказывала по порядку:

— Вот здесь у нас мед, ты это уже знаешь. А еще тут лежат такие палочки… Давай, держи.

Она вручила Лунни палочку, раскрыла занавеску и устроилась у подоконника. Она подождала, когда Лунни подойдет к ней: на ее фоне он выглядел почти что спящим — так все медленно и плавно делал.

— Только надо осторожно, — сказала Лили. — Видишь, какие тут на банке маленькие дырочки. Нужно опускать в них палочку очень аккуратно, чтобы мед не залепил отверстие.

Лунни растерялся. Он всматривался в банку, часто моргал — и даже почти отпрянул, когда немного подлетел яркий светлячок.

Лили решила помочь.

— Давай я первая?

Она подумала, что Лунни сложно решиться: это ведь не самое простое дело. Лили сама долго училась, чтобы получилось аккуратно. Она старательно опустила палочку с медом и улыбнулась.

— Вот, гляди, проголодались… Попробуй тоже. Если и залепишь эти дырочки — ничего страшного. Мы возьмем другую палочку и все почистим.

Лунни честно попытался поднести палочку в отверстие, но опустил руку — до того, как стало совершенно ясно: ему не попасть, даже если он очень постарается…

Лунни спросил у Лили: «Светлячки не скучают по дому?»

— Они ведь уже дома, Лунни. Они тут выросли, в этих банках. Я покажу тебе.

Лили потянула Лунни за собой, отодвинула занавеску на восточном окне и сказала:

— У нас тут есть маленькие червячки, они вот тут растут на солнышке. Потом они делаются куколками — и засыпают. А когда просыпаются, у них уже есть крылья. Вот так. Мы сажаем их в банки и кормим. Как-то я хотела отпустить их погулять, но Фэй сказал, что они не умеют хорошо летать и умрут на воле. Разве у вас нет таких светильников?

Лунни покачал головой.

— Как же вы тогда видите в темноте?

Лунни жестом закрыл себе глаза. Это значило, что по ночам мотыльки спят. А потом он улыбнулся и добавил, что видит и так. Даже в темноте.

— Как это? — изумилась Лили. — А если совсем темно?

Лунни сказал: даже если совсем темно.

— А меня научишь?

Но Лунни не мог научить ее. Он только попытался объяснить, что ему мало разницы, светло или темно. И что ему видно свет, но не видно маленьких дырочек в банке.

— Как же тогда ты смотришь? — озадачилась Лили.

Лунни показал ей на перья над своей головой. И Лили сразу вспомнила, что, когда Лили учила его, как плести венки из луговых цветов, он отказался надевать… может, потому что… он бы тогда ослеп.

— Значит, это такие… гла́зки? — спросила Лили.

Она показала жестом глаз, собрав указательный и большой палец в круг. Лунни улыбнулся. Потом подумал и сказал, что это, скорее, как руки, которые могут осязать.

— Но рукам ничего не видно, — нахмурилась Лили.

Правда, затем она почти сразу вспомнила, как теперь ловко читает с помощью подушечки пальца. И задумчиво сказала:

— Хотела бы я посмотреть на мир, как ты. И чтобы ты посмотрел, как я. Мы поменялись бы глазами! — Лили вдохновила эта идея. — Ну конечно, ненадолго, всего на пару минут… Моими лучше всего смотреть днем, когда светло. Чтобы видеть небо, и траву, и какие разные цветы растут повсюду. И еще какое желтое большое солнце. Ну уж солнце ты, наверное, сам видишь…

Вспомнив о солнце, Лили спохватилась и взглянула на лес, уже тронутый лучами.

— О! Фэю скоро вставать. Надо готовиться к зиме. Давай скорее всех покормим, а потом пойдем его будить.

Лили деятельно приступила к делу. Лунни предложил обмакивать палочки в мед и подавать ей. Это у него хотя бы получалось…

Правда, с каждой опущенной в банку палочкой он становился все грустнее. Лили заметила.

— Лунни?.. Ты такой расстроенный из-за своих людей?

Он кивнул.

— Хочешь, мы пойдем все вместе, когда подготовимся к зиме?

Лунни чуть улыбнулся. Он сказал Лили: «Ты очень добра».

Лили заверила, тронув руку Лунни:

— Фэй согласится.

Лунни знал. И кротко кивнул. Он отвел взгляд и застыл. Рядом с ним затихли в банках светлячки. И Лили на мгновенье показалось, что он такой же, как они, — запертый.

V

Лили не знала, как помочь Лунни. Но ей показалось, что если Фэй подберет хорошие слова и согласится отвести его домой, ему сразу станет легче. Конечно, Лили маленькая и не может обещать Лунни такой поддержки, но Фэй может.

Фэй убирал свеклу, когда Лили подошла к нему, чтобы сказать:

— Мы ведь поможем Лунни? Когда наступят холода.

Фэй замер — и как-то бессильно. Потом кивнул.

— Ты должен сказать ему.

Фэй утер пот с лица тыльной стороной ладони и ответил:

— Лили… я… — Фэй усмехнулся. — Я не знаю его языка.

— Но он поймет. Он знает твой.

Фэй не совсем об этом…

— Мы ему не ровня. Ты еще мала, но ты поймешь.

— Нет, объясни сейчас, — потребовала Лили. — Я же говорю с ним. Почему не можешь ты?

— Он принц.

— И что? — спросила Лили. — Если принц, значит, не человек? Мы ведь нужны ему.

Да, нужны. И когда Лунни доверился, Фэй сделал его беспомощнее прежнего. Теперь он полагал: Лунни не станет говорить с ним. Фэй поставил его в положение, когда у него, принца, не было никакого выбора. Фэй сделал его зависимым от себя, простолюдина.

И сказал:

— Да, мы нужны ему. И поверь мне, Лили, после войны — это худшее, что с ним случалось. Может, даже хуже, чем если бы он захлебнулся в той реке.

Лили обмерла. Она не могла поверить, что услышала такое. Она толкнула Фэя изо всех сил.

— Как ты мог это сказать?! Как ты мог?..

— Лили…

Она сорвалась с места. Она сочувствовала Лунни, потому что знала Фэя. Фэй все время причинял ей боль. И когда молчал, и когда она заставляла его говорить.

VI

От злости Лили раскраснелась. Ей было очень обидно, что у нее такой брат. И жаль Лунни, и еще себя. Она, насупившись, шмыгая носом, поднялась на чердак. Лунни поднялся ей навстречу, и она обхватила его ручками за пояс. И вдруг горько расплакалась.

Она здорово напугала Лунни. Он отстранил ее, присел на колени и спросил: «Что случилось? Где Фэй?»

Лили подняла к Лунни заплаканное лицо и сказала:

— Фэй иногда самый плохой на свете!

Лунни заметно успокоился… Просто ссора близких, ничего ужасного…

Но для Лили всё было ужасно. Хуже не представить. Лили надрывно прошептала:

— Он сказал: лучше бы ты утонул в реке.

Лунни застыл. И не понял: «Почему?»

— Он сказал: утонуть для тебя лучше, чем то, что мы теперь нужны тебе. Еще сказал, что мы тебе не ровня. Я хотела, чтобы он поговорил с тобой и пообещал, что мы тебе поможем, а он сказал, что наша помощь хуже, чем дворец со змеями! Фэй такой глупый и жестокий…

Лили крепко обняла Лунни, чтобы он понял, как она полюбила его и как не согласна.

— Он бы не дал тебе утонуть, я знаю. Он только говорит все эти гадости, на самом деле он не верит в это. Фэй добрый, просто придуряется…

Лунни понял, в чем дело, чуть улыбнулся и обнял ее в ответ, погладив по спине.

VII

Вечером Лунни отыскал Фэя на реке. Вода уже была холодной, и Лунни чувствовал над ней осенний дух больше, чем где-либо еще. Близилась, звенела и стрекотала ночь. Лунни сел на берегу. И Фэй отвел взгляд, когда его увидел. А потом погрузился под воду с головой.

Фэй не мог задержать дыхание настолько, чтобы собраться с мыслями. Да и поговорить, похоже, было нужно. Даже если Лунни был немым…

Фэй выбрался из воды. Он даже не успел сесть рядом, как Лунни накрыл его плечи полотенцем и возвратил в день их встречи, поменявшись с ним местами.

Фэй растерялся и сказал:

— Необязательно… Мне не холодно.

Лунни опустил голову. Потом коснулся рукой его плеча, словно сказал: «Пусть будет». Две грустные луны его глаз смотрели на Фэя — и словно сквозь…

Фэй почему-то вспомнил первый вечер, когда узнал, что Лунни принц… Тот удержал руку на груди Фэя и долго так сидел, пока не отвернулся. Фэй расценил этот жест как снисхождение, но, может… Лунни не вел себя так, словно выше. Так почему же Фэй на него злился? На эту ситуацию, в которой они оказались.

Фэй сказал:

— Я не знаю, что делать.

Это — много. Слишком много для него.

— Я должен помочь, но я не брошу Лили.

Лунни сказал: «Я знаю». Лунни сказал: «И я не попрошу тебя». Фэю не нужно было понимать его язык, чтобы понять: это — прощение, это — прощание.

Лунни отвел взгляд. Всё в нем было сожалением. Безнадежной, невыразимой тоской — по утраченному. Долгом, который он не мог исполнить. И бесконечным состраданием — по отношению к маленькой семье, спасшей его от смерти.

Он был хорошим человеком. И они оба, и Лунни, и Фэй, понимали: сейчас это не делает его хорошим принцем. Он добровольно временит с троном. Он знает: путь будет слишком сложен для одного и, скорее всего, он не доберется и погибнет. И он знает: единственный, кому он мог бы довериться, пожертвует всем, если согласится идти прямо сейчас.

Поэтому он пришел к Фэю, чтобы смягчить. Сказать: «Я понимаю». Эта жертва для Фэя — такая же тяжелая, как и для него самого. Даже если жертва Лунни куда масштабней и непоправимей.

Лунни поднялся на ноги и пошел к дому. И Фэй остался. С тем же горьким бессилием. И осознанием, что Лунни попытается уйти…