Когда любимый человек направляет тебе в сердце дуло пистолета, чтобы ты не восстал, — это, похоже, вопрос веры…

— Будешь стрелять, Джей, — шипит динамик, — будешь стрелять — не промахнись.

Их лучший стрелок. Он не промахнется.

Вокруг — немая пустыня, песок — изжаренный солнцем, скалы — выскобленные ветрами. По периметру — броневики с пулеметами, над головой — вертолеты. Вооруженные отряды накатывают волнами, и каждому солдату отдан приказ: «Стрелять на поражение».

Если цель хоть шелохнется — им обоим, лучшему стрелку и цели, собравшим этот боевой аншлаг, конец. Если не шелохнется — конец цели, конец — Ави: у Джея такой же приказ, и стрелки часов с подполковником в унисон говорят ему поторопиться.

Но все, о чем в последние свои секунды Ави способен думать: они с Джеем не дошли до храма. И он шепчет губами карминового цвета, единственно яркими на его бледном перепуганном лице:

— Мы все еще можем, Джей…

Джей судорожно обводит взглядом прибывающие отряды. Секунду мечется. Только секунду. Он перехватывает пистолет покрепче.

— Джей…

— Заткнись.

— Сержант! У вас десять секунд. Я начинаю отсчет…

Ави уничтожит их. Он уничтожит всех до одного. Джей знает. Джей знает: его малыш ждет знака. Джей знает: Ави простит его, они дойдут до храма.

Покайся отпрыску дьявола и скажи ему, что любишь.

Отпрыск дьявола выглядит невиннее младенца. И только его губы — яркие, искусанные до кармина — вновь изгибаются, напоминают, что он последний из кровавых магов.

— Я буду милосердней Бога…

— Ави…

— Мы все еще можем…

Джей никогда не говорил ему:

— Тебя не пустят в храм…

Джей никогда не говорил ему, что милосердней Бога только пуля.

Другого пути нет. По крайней мере не отсюда. Хотя бы потому, что все это было подстроено…