«Это всегда все или ничего,
Тони или плыви.
И я чувствую давление.
Никто не слышит, как я кричу
Лицом к земле».
Kelaska — Smother Me
I
Подготовка к Новому году шла полным ходом. Матильда выписала Поле приговор: он с ней будет вести этот детский утренник. Поля страдал, утопив себя в офисном кресле, стащенном До специально для принцессы из кабинета информатики. Поля уложил локоть на подлокотник и теперь тоскливо смотрел очередную репетицию, подперев голову рукой.
Волосы у него были окрашены с одной стороны в розовый, а с другой — в голубой. Поля косплеил Харли Квин. Где-то ходил зеленый До, чтобы спасать Полю от скуки. Они были главной парой Инстаграма и школьных сплетен.
Матильда стояла возле ноутбука, разбираясь, куда пропали две песни. Играла музыка. Девочки репетировали танец.
Вдруг До выпрыгнул на сцену с воображаемой гитарой, отыграл соло, напялил на себя блестящее боа, спизженное с елки. Вклинился в ряды танцовщиц, кокетливо помахивая хвостиком мишуры.
Кто-то остановил музыку.
— Слави-ик! — запищали бывшие фрейлины. — Ну сделай что-нибудь! Он срывает репетицию!
— Он не мешает.
— Нет, мешает! Он все портит.
Поле было лень подняться, поэтому он подозвал До к себе, и тот, хмурый-понурый, обиженный и раздраженный, спрыгнул вниз, как слон, подошел и упал рядом в такое же царское кресло.
— Че?
— Dory, babe, I have no fucking idea what the hell they’re talking about. Please go on1.
До покружился на кресле и злодейски провозгласил:
— Я буду во всех номерах! Во всех!
— Да ты уже выбил себе свой собственный в самом конце!
— И че? — остановился До. — Во мне много энергии.
Разочарование расползлось по рядам.
До выполнил миссию: деморализовал соперниц. Потом он шепнул Поле на ушко:
— Пошли за кулисы.
Поля посмотрел на До. Тот расплылся от довольства, надув щеку языком. Поля криво улыбнулся и поднялся с места.
II
Но До хандрил. Поля знал по фортам, воздвигнутым в двух квартирах. Один был царский, а второй был грустный. До забирался внутрь, включал баночки с гирляндами, а потом совсем-совсем не двигался и совсем-совсем молчал.
Еще он пропадал по вечерам и где-то шлялся. На вопрос, где был, он отвечал, что бегал. От кого на этот раз — не говорил.
Как-то Поля притащил коробку кислых «кеглей», положил айпад на подушки и включил мультик про Бэтмена. Они улеглись рядом, и До вскрыл сразу три пачки.
Поля забрался под розовую худи ладонью. А До вдруг спросил:
— «Хочешь знать, откуда эти шрамы?»
Поля решил, что он разыгрывает сценку из «Темного рыцаря», и пожал плечом. До начал по сценарию, но закончил на свой лад:
— «Мой папаша был алкаш и изверг»… И когда он напивался вместе с мамочкой, он всех избивал. Рука у мамочки была легче. Так что она предпочитала провода.
Поля посмотрел на До. Тот улыбнулся.
— Иногда, если я плакал, сестра мне говорила: «Не кисни — на радуге зависни». Я не скис. Вроде сработало?
До покачал пачкой конфеток перед Полей. Поля оцепенел. До заржал и пихнул его плечом.
— Повелся, да?! Видел бы ты свою рожу. Я все наврал. Моя сестра тогда даже говорить не умела. Это был телек с рекламой.
— Блядь, Дори, это стало еще грустнее.
До флегматично зажевал претензию конфетой и сказал:
— Да ты просто чувствительный, вот и все…
III
Снег десять раз растаял, и зима перед каникулами была чем-то средним между сопливой осенью и слезливой весной. У До были владения, которые Поля обошел с ним вдоль и поперек: крыши гаражей и лабиринты между гаражами, разбитые дворы и пыточные детские площадки, где, стоило сесть на карусель, впивалась в жопу щепка, а стоило — взобраться на качели, как поднимался замогильный плач. Еще у До был парк. Парк аттракционов. Заброшенный и раздолбанный, как и все остальное.
До пробирался внутрь через дыру в сварной сетке.
Первый раз Поля спросил:
— Ты меня здесь расчленить собрался?
— На.
До отдал Поле свои розовые очки в виде сердечек. Ни хрена не изменилось, кроме того, что разруха стала розового цвета.
До забрался в отцветшую кабинку «Орбиты», вынул маркер, написал под крышей-зонтиком: «Здесь был До».
Поля полез к нему, «Орбита» пошатнулась, чуть поехала. Поля едва не свалился вниз, но До удержал его.
— Пиши.
Поля написал: «П + Д».
До хмыкнул:
— Типичная принцесса…
Поля сфоткал. Потом сфоткался с До. Где-то сто тысяч раз. Но за все сто тысяч раз ему так и не удалось отловить все позы бровей До.
Потом они перелезли через заборчик к цепочной карусели. До решил раскрутить ее вместе с Полей. Поля стоял на сидении и держался за хлипкие цепи. Небо над ним закружилось.
Потом До запрыгнул к нему. Поля чуть не умер от разрыва сердца и застыл. До прижался и шепнул, почти касаясь Полиного скелета, повешенного на ухе, губами:
— Если эта хрень сейчас развалится, она будет самым меньшим, что развалится из-за меня.
Поля сказал:
— Будет неловко.
— Тебе пофиг, да?
— Ага.
IV
До полконцерта бегал Дедом Морозом и предлагал вернуть подарки со словами: «Я знаю, ты был непослушным». Обиженные фрейлины стояли в сторонке после его элегантных танцев в виде Деда, который перевоплотился в собственную внучку.
Поля зачитывал финальный стих с выражением глубокого похуизма ко всему происходящему. И наконец представил До. Зал засвистел.
На слайде появилась радуга. На сцену вышел клоун. Он походил туда-сюда озадаченно. Поставил табуретку. Зрители притихли. Клоун палкой спустил радужную петлю и встал на свой постамент с последней шуткой.
Поля сорвался с места.
Табуретка опрокинулась.