I
Остап ходит в универ, как на праздник: редко, метко и ближе к началу развития событий. На вопрос профессора, где он прогулял половину пары, отвечает таинственно:
— Не прогулял, а прочитал.
— Надеюсь, вы читали о Гегеле.
— Не поверите, но о нем.
— Ну почему же не поверить? И что же вы о нем прочитали?
Расслабленный диалогом, Остап вальяжно проходит в аудиторию, падает за парту и начинает рассказывать, чего прочитал:
— Да на форуме, — говорит, — такой был ср… высокоинтеллектуальная дискуссия. Была. Такая. О Гегеле. Я даже забыл позавтракать.
— И что же вы вынесли из этой «высокоинтеллектуальной дискуссии»?
— То же, что и вчера, Брейн. То же, что и всегда, — улыбается Остап профессору, который не Брейн ни разу, а многоуважаемый Василий Максимович.
Остап усмиряет пыл. С этими людьми особо не пошутишь.
— Я вас извиню, конечно, Остапов. За опоздание. Но мне интересно, извините ли вы себя за «то же, что и вчера», когда придет время.
— Не понял.
— Весьма прискорбно, — Остапу. — Продолжим, — его однокурсникам.
Однокурсники давят смешки, Остап в отместку демонстративно откидывается на стуле и пишет в беседу: «Думаю, как себя извинить за то, что я еще не отчислился от адской скуки».
II
Все, что нужно знать об Остапе: да, он как из того выражения.
В общем. Начав, но не продолжив, в перерыв он вдохновенно втирает о сраче с форума. А чем, собственно, заниматься людям с прикладной информатики? Философией, конечно. Всем же интересно, что заставило Остапа явиться на пару. Особенно Остапу.
По ходу дела разрастается новый срач, еще более глобальный — не о Гегеле, а в целом о философии. И сдуру, убежденный в своей правоте, Остап решает поспорить с Находчивым Вини.
И вот если человек, словно король, получил погоняло «Находчивый», уж лучше бы к нему не лезть. Но Остап — прогульщик, и он не в курсе дел, и его уже понесло.
— Спорим? — спрашивает Виниченко.
Остап тянет ему руку. Свидетели гудят. Виниченко скрепляет договор и вызывает друга:
— Секундант! — чтобы тот разбил.
III
Короче, Остап с треском облажался — и его отправляют под перекрестный огонь.
— Да вы знаете, кто такой Микки?
Пацаны ржут и отвечают:
— Знаем. Пидорас он.
Микки за «пидораса» в свой адрес как-то однокурсника ударил. Стулом. Хладнокровненько так. Взял себе стул и со спокойным выражением лица, с каким он слушает лекции, херанул человеку по хребту. А потом с этим стулом вернулся на свое место и продолжил заниматься всем тем, чем он там занимался. Граффити рисовать в тетрадке. Ну, эскизы для граффити. Микки — местный арт-пограничник: застрял между искусством и вандализмом.
— Да вы шутите. С ним эти фемки. Они меня с потрохами сожрут — и добавки попросят.
— То есть фемки страшнее, чем гомик?
— Да я клянусь.
IV
В перемену, когда светлые умы и будущее России отправляются дышать свежим никотином, Остап, обернувшись на толпу развеселенных одногруппников, подходит к незнакомцу-старшекурснику и говорит:
— Привет.
Пять пар оценивающих глаз сканируют его с головы до ног. Если не всматриваться в Микки, можно решить, что коллектив чисто женский. Микки не то чтобы похож на бабу, но отчего-то не похож на мужика. В своих этих кардиганах — или что он там напялил на тоненький черный джемпер, — облегающих рваных джинсах и прочей не очень мужественной херне. И с какой-нибудь околоэтнической творческой сумкой. И волосы еще длинноваты у него. Волнами. Черными. И на лицо он такой. Такой… Не смазливый вообще. Приятный. Но приятный как-то по-женски. Хотя он парень. И это Остапа ломает. Сильно. Но ненадолго.
Остап прячет руки в карманы и обреченно спрашивает у него:
— Хочешь минет?
Девочки, переглянувшись, прыскают и смотрят на Микки. Тот выдыхает дым. Стряхивает пепел. Не понимает:
— Ты с кем-то поспорил?
— Мои друзья считают: это очень смешно.
— А ты?
— А я покурить хочу. Можно? Перенервничал — звездец.
Девочки хихикают. Микки тянет свою сигарету. Остап забирает, затягивается. Рука не то чтобы дрожит, но пепел вниз как надо он сбросить не может. Действительно звездец.
— Я такой страшный? — спрашивает Микки. — Думаешь: прямо здесь расстегну ширинку?
— Нет, Миша, я думаю, что больше спорить на желание не буду.
Микки смотрит на Остапа выжидающе. Тот тушуется, что смотрит. Потом вспоминает, что свистнул у него сигарету. Возвращает.
— Спасибо, — говорит.
И уходит к приятелям — под дружный хохот.
Микки бросает вслед:
— Друзей смени.
Его подруги решают, что внезапный собеседник:
— Долбонавт.
V
После того события одногруппники разделились на два лагеря: «Остап» и «Господин Хочешь Минет». Последнее в один из дней сократилось, когда Остап вошел, а за ним — препод, и фраза оборвалась посередине:
— О, наш господин… кхм… пожаловал.
— Скорее господин ХМ… — задумчиво протянул кто-то — аудитория одобрила как будь здоров.
Остап еще парочку раз виделся с Микки совершенно случайно: универ не город, чтобы позор смылся, забылся и отвалил навсегда. Свидетели встречи задумчиво тянули:
— Хм…
«Хм…» заменило три слова.
VI
Как-то в очереди в столовке Микки занимает прямо за Остапом. Остап мучительно краснеет и запрокидывает голову. Ситуация хуже некуда.
Через полминуты молчания Остап решает, что неплохо бы поздороваться, чисто из вежливости. И он пробует сказать:
— Привет…
— Привет, — отвечает Микки. Предупреждает сразу: — Не хочу.
Хуже всегда есть куда. Правило такое. Бесчеловечное.
Но Остап хочет есть, а не бегать от позора. И вот он стоит, дым почти валит из ушей, а Микки просит его:
— Да расслабься.
Остап отзывается нервным смешком. Только просьбы расслабиться от гея ему не хватало для полного счастья.
Через какое-то время к и без того потрясающей встрече подключаются подружки Микки.
Если сравнивать Микки с двумя из них, Остап выбрал бы Микки. Одарив их взглядом и вниманием, он решает: нет. Еще две девочки уже получше, и одна из них даже красивая.
Затем Остап пялится то на них, то на Микки и хочет знать, почему в нем уживаются два пола — и не уживается ни одного.
— Что значит «Хм…»? — спрашивает та, что не красивая, но уже симпатичная, спрашивает с интонацией «Хм…».
— Нет, мне одного раза произнести хватило.
— А что такого в этих словах? — не понимает Микки.
Остап изгибает бровь вопросительно и выталкивает от начала до точки:
— В том, что они как бы — предложение, не?
Микки забавно. Девочки уже решают, что бы съесть, когда он вдруг спрашивает:
— А что ты проспорил?
— По мне не скажешь, но вопрос философский.
— Я заинтригован.
— Нет, хватит. Никогда бы не подумал, что философия может быть такой унизительной. Я зарекся больше к ней не прикасаться.
Одна девочка решает:
— Ну и дурак.
— Очень умное замечание, — отбивается Остап.
Микки смотрит на оскорбленную девочку с улыбкой. Говорит:
— Я заинтригован еще больше.
Остап тут же сдается и забывает, что зарекался:
— Нам задали прочитать что-то из Гегеля, но мне заняться, что ли, больше нечем? Перед парой я загуглил для проформы, что за черт. Залез на форум, а там занимательный срач. Один, значит, простой смертный из народа, а вторая — дама в декрете, зато магистр философии. Смертный попросил разъяснить ему отрывок из Гегеля, мол, что дядя имел в виду.
— Что за отрывок?
— Фиолетово, — отмахивается Остап. — Вопрос не в этом. И вот, значит, магистр ему отвечает, что перевод плохой, лучше читать оригинал, что нельзя точно знать, что дядя имел в виду, можно говорить только об интерпретациях.
— Всегда можно говорить только об интерпретациях. Ты Барта не читал?
— Да погоди ты, еще с первым хреном не разобрались.
Девочки встревают:
— С хреном — это с Гегелем или с тем, который ты предлагал пососать?
— Очень смешно.
— Весьма.
— Так что там дальше? — помогает Микки.
— Магистр дает свою интерпретацию — и тут смертный-выпендрежник — ну а зачем, ты думаешь, он у нее спросил? — разносит ее в пух и прах. Дама в декрете оправдывается, мол, я уже ничего не помню, пять лет — пять лет — прошло с выпуска, знаю только, что это один из величайших философов всех времен и народов. А потом она говорит, что не читала его сама, читала кусками, что есть единицы-эксперты, избранные пониматели и ценители, они-то секут фишку и жизнь положили на разбор полетов в гегельянстве. Нашли, на что — жизнь. Я бы даже хуй не положил.
— Гегель говорил, что есть только один человек, который его понимает — и то не до конца: он сам.
— Походу, творческий он был на всю голову, — кивает Остап и вызывает сдержанные улыбочки. — И вот срач доходит до абстракций. Типа Гегеля же надо осмыслять через абстрактные понятия, как эта его идея.
— Абсолютная, — помогает Микки.
— Фиолетово. Но абстракция — это что? Продукт мысли, как это дурацкое философское ничто, как несуществующий бесконечный луч или двумерная плоскость. Абстракция неприменима к жизни.
— Ты материалист?
Вопрос ставит Остапа в тупик. Остап говорит:
— Я не закончил.
— Пожалуйста, — разрешает Микки.
Девочки пытаются отыскать суть, и одна спрашивает у другой:
— Я не понимаю, так на что он поспорил, але?
— Это было предисловие, — не смущается Остап.
— Фига сказитель.
Остап уставляется на недовольную даму. Дама уставляется на Остапа. Потом смотрит на часы, которых у нее нет, и говорит:
— Тик-так. А вот и очередь твоя подошла.
Она права: приходится делать заказ.
Микки предлагает:
— Можешь сесть с нами.
Девочки дергают его и спрашивают:
— Ну ты что?
VII
Итак, Остап садится в столовой за столик к феминисткам и гею, которому он две недели назад предложил минет. И воодушевленно втирает за философию.
— Соль в чем? Соль в том, что Гегеля понимают единицы, а магистры не понимают. А казалось бы: философы, у них образование в чем состоит? В интерпретации текстов. Я и спрашиваю, нахрен нужно такое образование? Нахрен философия нужна вообще? Люди с улицы, которые вникают и пытаются понять, почему Гегель крутой чувак, дают по щам людям, которым в голову вдолбили авторитетно: Гегель крутой чувак. А философы на самом деле не читают текстов, не читают — это не вчитываются в смысле. Ну и зачем тогда? Просто на парах отсидеться?
Микки жует салат и ответственно кивает.
Девочки спрашивают:
— Это что, не очевидно?
— Не очевидно. Мне вообще это не надо, я, блин, информатик, а не это все. Я бы в жизни не пошел на философию, чтоб отсидеться, я бы вообще в нее — ни ногой. А некоторые прут. И сколько лет они разбирают эти тексты с профессорами? А потом на форумах сидят и потрясают корочкой: «Я все знаю, меня тут учили». Чему учили-то? В потолок плевать? Или слушать снобов-профессоров? Кто вообще сказал, что их профессора — последняя инстанция? Знал я одного товарища, он мне сказал: «Я буду препод». Я спрашиваю: «Нахрена?». А он такой: «А что еще?». Или история покруче: «Я пошел в аспирантуру, потому что не хочу взрослеть, здесь все понятно и знакомо». Но люди дрожат и говорят: «Господи, он же профессор, как он может не знать?». Да обыкновенно.
Микки улыбается.
Девочкам не терпится:
— Так спор-то в чем?
— В философии. Я говорю: бесполезная фигня. Несовместима с жизнью, как смертельная болезнь. Абстракция. Удобная таблетка, как в «Матрице». Синяя или красная, а?
Девочки фыркают.
— И тут мне однокурсник говорит: «Могу доказать, что она применима в жизни». А я такой: «Не докажешь». А он спрашивает: «Спорим?» — и мы поспорили.
— Он доказал? — спрашивает Микки.
Остап смотрит на него в упор. И добавляет неохотно, тише:
— Он меня наколол. И, главное, мне заявляет: «Отдельные направления философии очень даже применимы к жизни. Софистика, например. Хочешь побеждать в спорах — учись софистике, вывернешь все наизнанку». Та еще мразь от софистики, отвечаю, этот мой одногруппник.
Микки хмыкает.
— Или вот. Он же примеры приводил. Типа… хочешь блеснуть умом на первом свидании? Начни затирать о Гегеле с видом знатока. Она решит, что ты сечешь, потому что в Гегеле мало кто сечет. Только молись, чтобы ее профессор не думал иначе, а то ее научили, как надо, а ты не угадал.
Микки смеется.
— Что?
— Это мне нравится. «Не угадал».
— Пальцем в небо: попал, не попал.
— Согласился, не согласился. Барта почитай. Там короткая статья. Как тебя Вк найти?
VIII
Остап сваливает. Подруги косятся на Микки, как на сумасшедшего. Он набивает рот салатом и застывает. Не понимает:
— Фто?
— Это что сейчас было? Тебя зацепило, серьезно?
— А фто?
— Да у него словесное недержание.
Микки прожевывает и ничего не отвечает.
— Может, он еще тебе понравился?
Микки дразнит малыша-первокурсника:
— Я «избранный пониматель и ценитель».
— Что, Микки, он начал затирать о Гегеле с видом знатока и угадал?
Столик трясется от смеха, дрожат чай и кофе.
Девочки отклоняются назад и по очереди тянут:
— Хм…
Микки бросает беззлобно, но без улыбки:
— Да ну вас.