I

Микки зовет куда-то в глухой парк и обещает изнасиловать. Остап идет: он независим и бесстрашен. Микки в черном, в капюшоне, с рюкзаком на плечо. Обычный такой рюкзак, не сумка какая-то, не из кожи. Внутри гремят баллончики.

У Микки есть эскиз. И грязная стена.

Остап садится на ближайшее поваленное дерево, чтобы наблюдать. И чтобы побухать. Почти что в одиночестве. Пробует, что́ Микки пьет из банки. Какую-то бабскую дрянь коктейльную.

— Я думал, это пиво.

— Нет, оно воняет.

— Неженка-вандал.

Микки хмыкает. Гремит баллончиком, потом шипит баллончиком на стену. Кобру какую-то малюет — и под нимбом.

— И что это такое?

— Угадай.

— И пальцем в небо?

— Пальцем в небо.

— Библейские мотивы?

— Ни за что.

— Ну ты хотя бы намекни.

— Интерпретируй. Автор мертв.

— Миш, я не из этих. Я человек простой и без претензий. Даже в «Черном квадрате» смысл был.

Потом Остапу кажется, что ни фига не нимб над коброй, а какая-то корона, а потом, что не корона, а орудие для пыток, а потом, что там не кобра, а вообще-то, девушка.

— Ну вот как это понимать?

— Как хочешь.

— Миш, это срань полнейшая. И философская.

«Но выглядит отпадно». Это Остап не говорит.

— Татуировку можешь?

— Ты видишь у меня в руках тату-машинку?

— Да обычной ручкой.

Микки оборачивается на него с усмешкой. Игнорирует. Остап, заскучав, достает телефон и снимает девушку-змею.

— Ты протоколируешь, гондон?

— А ты стесняешься?

— Удали.

— Ага, все до единой.

— Я тебе лицо раскрашу.

— Как художник или как бывший каратист? Насчет каратиста, думаю, ты тоже пошутил.

— Хочешь проверить?

— Ладно.

Для этого Остап почти что пьян.

Микки манит его пальцем. Не как на бой, а как на секс. Остап запрокидывает голову и ржет.

— Нет, ладно.

Он поднимается навстречу. Он успевает подойти. Потом он ничего не успевает — и оказывается на сухой траве и листьях. Микки садится сверху, снимает капюшон и убирает за ухо прядь волос.

— А ты активный в каком плане? Хорошо сидишь.

— Мечтать не вредно.

— Вредно в жопу.

— Ты еще не достаточно напился?

— Я тебе алкоголик — в одиночку пить?

— Хочешь моей компании?

Остап молчит. И не брыкается со своим «прекрати». И еще не знает, что круче — вандализм, ролики или эти волосы. Он тоже решает убрать их за ухо. Когда своей рукой, получается даже лучше. И Микки становится тихий.

Остап говорит:

— Ты правда какой-то женственный.

— Ты втрескался.

— Я бы с тобой дружил. Но ты в активной роли.

Микки слезает. А Остап остается лежать и пялиться в небо. Ну не то чтобы сильный стояк. Но кое-что напоминает.

— Так ты его выебал?

Микки гремит баллончиком и шипит на стену.

II

На руке Остапа появляется веселая кривая буква «п». Догадаться, какое определение Микки собирается Остапу дать, не особо сложно. Остап протестует:

— Ты это прекрати.

— Я только начал…

— Ты уже почти закончил.

Микки улыбается, отстает и пьет. Смотрит хитро, щурит миндалевидно-блядские серо-зеленые глаза. И говорит:

— Ладно, теперь хочу.

Пояснять, что он тут хочет, Остапу не надо.

Остап отвечает:

— Только через мой труп. Лежащий в тяжелом похмелье.

III

А потом Остап целомудренно провожает Микки до дома. И не как джентльмен — как радио. Ну потому, что он не затыкается.

У подъезда Микки спрашивает:

— Целоваться будем?

Остап смотрит на него и наконец-то молчит. Но молчит тяжело. Ладно, он прилично пьян. И он, подумав, интересуется уже не очень целомудренно:

— Так ты все еще хочешь?

Повисает неловкая пауза.

Микки не понимает:

— В овраг — с разбегу?

— Ну сначала поцелую.

Микки открывает дверь и пропускает его жестом. Остап ловит его первым, прежде чем прижать к стене. И произносит в губы:

— Ладно.

И замолкает, потому что «ладно» — это слово, которое придушивает половину диалогов. Ну и потому что все, что нужно об Остапе знать: он как из того выражения…