«Дай Миру шанс,
Дай шансу мир».
Немного Нервно — Колыбельная пацифиста

«Я не хочу бежать,
Я говорил с огнем,
Мне ничего не жаль».
<…>
Там, за моей спиной,
Вместо сумы — любовь».
Немного Нервно — Пожар

I

Через неделю Женя присылает фотку: на окне, запотевшем от его дыхания, пальцем написано «Не Аустерлиц». Он прикрепляет песни из альбома «Светлей».

Добавляет: «Докатался. Утешаюсь. Не война, но драма. Все, что не убивает меня, делает меня дурней, ахах».

Мир слушает, глядя на фотографию, и молчит.

Мир молчит, а Женя хочет знать: «Ты слушаешь?»

«Моя любимая — Пожар».

«Со мной Колыбельная заговорила, думал: я свихнулся. А потом решил: имя у тебя дурацкое. Мне всю жизнь теперь будет мерещиться».

Мир усмехается. А потом пишет без надежды и с надеждой:

«Где тебя найти?»

II

Мир едет. Пересекая городское сердце. Пробками за МКАД. Часа четыре. Словно в другой город, словно в другую страну. К черту на куличики. И думает, что там уже не ждут. И Жени нет онлайн.

Стемнело.

Женя его встречает.

Теперь он идет рядом по улице, толкается плечом, смеется виновато, и вот теперь Москва — святилище, а не личный ад.

Женя увлеченно лопает мороженое. И говорит:

— Стоило дожить до двадцати, чтобы хоть раз вот так поужинать.

Не раз. Но Мир не поправляет.

Усмехается — с тоской:

— Жень, ты такой потерянный, ты знаешь?

— Знаю. Ты — не лучше. Понаехал.

Самый безрассудный из поступков. И чем дольше Женя рядом, тем меньше Мир скорбит по тому, прежнему себе, по человеку, который никогда и никуда вот так бы не сорвался.

III

Им понадобилось несколько километров тупых шуток, чтобы свыкнуться друг с другом, и лишь тогда Женя наконец смеется — о наболевшем, неоплаканном:

— Моя жизнь такой отстой. Зачем ее кому-то красть?

Мир смотрит на него серьезно. Потом отводит взгляд.

— Нет. Она как приключение. Только я терпеть не мог переживать, что всегда в один конец.

Женя усмиряет дурацкую защитную улыбку, говорит, что:

— Лиза тоже. Я ей потом кидал твои ответы. Потому что иногда один в один. Она сказала: жаль.

— Почему?

Женя не сознается. Может, она сказала: у любви не много языков, «иногда один в один».

— Помирились?

— Я больше не беру ее с собой.

В смысле — ничего не присылает. Никаких фотографий. Никаких голосовых. Никакого доверия.

Мир виноват. Пытается сознаться:

— Я не знал, что делать. Просто взял билет до Москвы. Потерялся на конечной. И уже пару месяцев плутаю. Что ты делаешь? Что ты делаешь, когда теряешься?

— Кроме того, что нервно смеюсь?.. — и он смеется. — Навигатор, Мир. И расписание автобусов. Я всегда возвращаюсь домой.

— Может, мне тоже стоит. Может, лучше бы вообще не приезжал. Даже если бы с ней что-то случилось, не узнал бы. Все бы просто кончилось.

— Так почему ты здесь остался?

— Хотел понять. И ты был прямо тут. Настоящий.

— Получилось понять?

Мир усмехается:

— «Я ничего не понимаю. Глобально». С этим вообще можно справиться?..

— Я просто катаюсь. Туда-сюда. Чтобы не свихнуться. От этого чувства — как будто меня закинули на чужое место по нелепой случайности. Пересматриваю «Настоящий детектив».

— Ясно, нельзя…

— А кто-то это просто взял. Я бы ей в лицо швырнул. Я бы сказал ей: «Подавись».

Злится. Мир уже не злится. Он переварил.

IV

Телефон смаргивает двойку на тройку. Почти утро. А Женя говорит только сейчас:

— Мир, а ты знаешь, что мудак?

Мир знает. Усмехается и смотрит ласково.

Женя говорит ему:

— Ты постоянно отвечал ей как скотина.

— Сейчас думаю, что у меня были основания, о которых я даже не подозревал.

— А потом что-то пошло не так.

— Ромашковый венок.

— Что?

Мир отводит взгляд и съезжает ниже по сидению.

— Ромашковый венок. Я понял, что сдаюсь.

Они молчат какое-то время. Женя тоже съезжает ниже, а потом замирает, уткнувшись носом Миру в плечо. Мир замирает — весь. От самых вен.

— Мне сестра сплела.

— Отправь ей что-нибудь. Чтобы она не волновалась.

Женя отлипает. Дышит на окно. Рисует на стекле ромашку. Отправляет. Возвращается обратно.

— А с Варей что?

У нее появляется имя. И Мир выдыхает. Она существует — теперь отдельно от него.

Мир говорит: — Посмотрим.

Они едут. В один конец. План так себе, но хватит до конечной. А потом они придумают получше. Разберутся. Разгребут — свое и, может быть, чужое. Если хватит сил.

В наушниках, поделенных на двоих, связавших, играет на повторе:

«Я предложила бы жить,
предложила бы жить,
предложила бы жить…
дальше».