I

Женя сидит к окну вполоборота, свесив одну ногу с подоконника. Город за ним темный, как вселенная, свалившаяся обратно в сингулярность.

Мир садится напротив. Женя вынимает один наушник, не поднимая глаз.

Мир спрашивает:

— Почему ты не со всеми?

Женя улыбается и отвлекается от листания плейлиста.

Это его голос, его извиняющийся за себя тон:

— Не люблю компании.

Его смешливо сморщенный нос, когда он делает такую моську, мол, ну что с меня взять.

— Что слушаешь?

Женя протягивает. Они делят на двоих провода, как связанные. Они делят на двоих историю, о которой один не в курсе.

И эта музыка — его музыка. И становится больно. Почти физически.

Но Мир терпит. Не вызывает подозрения.

Или вызывает, когда зависает со своей нахмуренной физиономией.

И Женя снова извиняется:

— Блин, у меня вся музыка — тоска.

У Мира все — тоска. Но как в таком признаешься?

II

Они сидят на подоконнике. И Женя лечит Мира своим присутствием, прижавшись плечом. Он меньше, чем Мир представлял. Как нескладный подросток, хотя ему двадцать — и на пороге мнется неприглашенная, опостылевшая заранее взрослая жизнь.

Женя извиняется смехом:

— Со мной что-то не так. Я ничего не понимаю. Глобально. Даже про себя.

Он так произносит это, что Мир тоже смеется. А потом смотрит на него и улыбается грустно.

И Женя серьезнеет:

— У тебя взгляд, как у моей сестры. Когда я говорю о себе.

«А твоя сестра хочет тебя целовать? За то, какой ты?»

Мир этот взгляд — отводит, прячет. И вдруг смотрит на нее. Застывшую на пороге. Она думает: у них был «момент». И выходит. С их общим секретом. И Мир спускается тоже. Не за ней. Но с подоконника на землю, как с небес.

И Женя смеется:

— Твоя подружка?

А Мир не знает, что ему ответить.

Женя спрашивает: — Думаешь, она приревновала?

Мир усмехается:

— Уверен.

И сбегает с вечеринки с колюще-режущим знанием, которое жило в нем и так. Она соврала насчет этого тоже. Женя не натурал.