Они едут вместе. И Женя делится — поездкой, музыкой, улыбкой. Надписью на стекле.

Потом тянет наушник за провод, выдергивая из Мирова уха.

— Никто со мной так не ездил.

— А ты хотел?

Он пожимает плечами. Он не сознается. Пытается вернуть Миру наушник. С первого раза не выходит. Он смеется.

Почти не смотрит в глаза. И несет больше чепухи, чем обычно.

Миру неловко это замечать. И как будто неправильно. Мир ведь за этим здесь. За ним. Чтобы вот так кататься — с ним, чтобы вот так — делить провода. А что теперь?..

И они едут. В тишине. Прижимаясь плечом к плечу.

— Жень, можно через тебя зайти в контакт?

Женя отдает телефон. Мир выходит с его страницы, числясь в последней двойке диалогов, вместе с Жениной сестрой. Заходит на свою. Открывает переписку, которую хотел удалить. Отлистывает, долго ищет самое начало. Отдает Жене. Вынимает наушник.

Женя смеется и не понимает:

— Это что?..

— Причина, почему я приехал в Москву.

Женя листает вниз: Макс с Миром начинает переписку.

— Это такой способ послать меня? Изощренно.

Это хуевый способ сказать правду. Не спустя время, когда уже все получилось. Или не получилось. А сейчас. Мир пытался словами. Мысленно. Тысячу раз. Но Женя смеялся и уходил.

Теперь он повторяет:

— Это что?.. — когда видит собственные фотки.

Он поднимает глаза.

— Мир, это что?

— Я пытаюсь понять. Пятую неделю. Я пытаюсь понять. Пятую неделю, Женя. Что ты — Женя. Что это — другой человек.

Переосмысляя год. Перестраивая. Срывая наросшую корку лжи — и почему-то как будто с раны, с ожога, с себя.

И Мир звучит слишком раздраженно. Звучит слишком отчаянно. Он осознает, что делает, лишь после того, как сделал. Он говорит мальчишке: твою личность отняли, использовали, тебя примерили, как шмотки, украли твои фотки, переписали голосовые, которые ты отправлял своей сестре.

И Мир делает то, чего делать не хотел. Разрушает доверие. Доламывает жизнь девушки, которая поломала его самого.

Все-таки мудак.

— Прости меня.

Мир выходит на первой же остановке. Оставляя со всем этим ужасом — своим ужасом. Вместо приятного вечера. Вместо «Давай ко мне?».

Кому нужна эта чертова честность, если после нее не отмыться? Если после нее осознаешь, что ты не можешь доверять самым близким. Если после нее у тебя ничего не останется.

Мир не знает, как правильно. Он вообще больше ничего не знает. Его ранили, и он скулит от боли, вернувшись в съемную квартиру. И ненавидит, что это случилось с ним, а потом ненавидит, что остальные такие же жертвы. И он смешал людей, ни в чем невиновных, с этим дерьмом.

Лучше бы он не отвечал ей никогда вообще. И ничего бы не случилось.