Курсанты столпились у распределительной таблицы, и все шептались исступленно и взволнованно:

— Командир сто сорок второго взвода…

— Это же кайн, да? Это кайн…

— Тану в наставники кайна поставили?

Тан остановился за их спинами. Лицо за лицом — они на него обернулись. А затем начали расступаться, чтобы он убедился сам: это не розыгрыш. У Тана с кайном одинаковый ТПР — тип принятия решений: самостоятельный молниеносный. Их таких двое на весь корпус, на весь офицерский состав. Кайна назначили его наставником.

Тан застыл как вкопанный. Десять лет он избегал встречи с кайном, десять лет держал дистанцию и оборону… И теперь его принуждали столкнуться с ним. Подчиняться ему. Учиться у него. Тан сделал шаг назад… он буквально попятился на негнущихся больше ногах. Его прошибло ледяным потом, и сердце теперь колотилось в глотке. Губы побледнели, как при болевом шоке, и глаза затянуло стеклом.

Они там в командовании спятили. Свихнулись. Они не понимали, что натворили.

Отовсюду послышался сдавленный шепот:

— Это вест Саен?

В жужжащем рое, который становился всё громче и громче, они называли его фамилию:

— Это вест Саен…

— Вест Саен…

— Провидец.

Кровь шумела у Тана в ушах. Всё громче и громче.

— Это он предсказал появление кайна…

Внутри головы нарастал странный гул, подобный песчаной буре.

— Кайн и его подстилка… Всё как в старые добрые.

Они тайком передавали предложения друг другу, начиная с Тана, они шептали о нем:

— Вест Саен…

— Вест Саен…

— Вест Саен…

Лин тихо назвал его титул:

— Аратжин.

И всё смолкло. И Тан очнулся. Словно Лин что-то в нем перещелкнул.

Тан сморгнул сотню и тысячу кошмаров, пролетевших у него перед глазами, — десять лет бессонных ночей. Он выдохнул, взял под контроль эмоции, лицо. Он осмотрел мальчишек обозленным, тяжелым взглядом. Блеснули золотом и гневом его янтарные глаза. И все, как один, заткнулись. Они знали, кто он такой. Когда он сжал кулаки, курсанты, которые тренировались с ним, невольно напряглись.

Он никого не тронул. Не сегодня. Он развернулся и пошел прочь. Лин сорвался с места.

— Аратжин! Постойте. Тан…

Тан почти бежал по коридору, пока не свернул за поворот. Он тяжело дышал. Он выглядел, как после самых жестоких побоев. Он был не в себе.

— Тан…

Лин остановился рядом. И только спросил:

— Он всё еще тебе снится?

Всегда. Не было ночи, чтобы не снился, с тех пор, как Тан начал видеть.